Метель бушует в снежном вальсе...

 

Метель вихрится в белом танце, кружится быстром вальсе, замирает в нежном романсе, разливается радостью в русской душе, звонится бубенцами весёлой тройки белых изабелловых лошадей, вздымая снежные сугробы, гремит торжественным гимном любви и бодро шагает маршем победы. В музыке метели тоска, и быстрый бег, и нега, и блаженство. Метель олицетворяет русскую природу, она созвучна русской душе.

И кажется -  едешь в возке далеко – далёко. Мелькают угрюмые леса, поля остывшие укутаны снегами. И музыка Свиридова играет. Картинки зимние за вёрстами мелькают, вздымается пороша, и бесконечно тянется унылая дорога. За окнами кибитки метель тоскливо завывает и колокольчик звонко подпевает. Мчит удалая тройка, снег взрывая, топочут яростно копыта, и санный след позёмка заметает, и музыка тревогу навевает…

Вой вьюги в затерянной глуши, скрипят унылые полозья, надрывный хрип послушных лошадей печальную картину дополняют. Уставший путник, вглядываясь в даль, с надеждой встречу ожидает, и ангелы судьбы над ними пролетают. Ездок к окошку прикорнул, упругий иней соскребает, версты дорожные считает. И разомлевший на пути ездок тихонько засыпает. Пурга бушует в снежном вальсе, вихрь яростно вздымает рыхлые сугробы, всклокочена земля, и вяжет узелки позёмка. Метель вихрит, кружит и злится, в тревожном танце вьюга мчится.
   
Позёмка сердится, кружит и стелется,
И вьётся гривой белого коня.
И будто дразнит и смеётся,
И манит счастием меня.
А мне бы, очарованной,
Здесь выйти на дорогу, 
Шагами вымеряя
Неведомую даль,
Объять широким взором
Заснеженные долы, 
Пурга слепит глаза.
Мне дышится привольно.   
Душа летит на волю.
Здесь русские просторы.
Завещанная предками - 
Завьюженная Русь.
 
  Пушкин Александр Сергеевич любил зиму, ей посвящены стихи и проза: Повесть «Метель»: - «Владимир ехал полем, пересеченным глубокими оврагами…Лошадь начинала уставать, а с него пот катился градом, несмотря на то, что он поминутно был по пояс в снегу. Но он ехал, ехал, а полю не было конца… Всё сугробы да овраги; поминутно сани опрокидывались, поминутно он их подымал… Слезы брызнули из глаз его; он поехал наудачу…Перед ним лежала равнина, устланная белым волнистым ковром. Пели петухи, и было уже светло, как достигли они Жадрина. Церковь была заперта».