Глава 32

Вадим быстро вошёл к бабушке Маше и с порога спросил:

— Чаю бы, баб Маша…

— Так проходи, давно жду.

— Да скорее! Не мне чай.

— А кому? И почему ты мокрый?

— Да тут у вас девчушка малая чуть не утонула. Чаю ей надо, согреться.

— Какая девчушка?! Где? Ох ты господи! — И баба Маша, всплеснув руками, словно гусыня, вывалилась на улицу.

Вадим второпях сам налил в кружку чай, бросил душистой травы в парящий кипяток и почти бегом выскочил следом. Бабушка Маша суетилась возле девочки и причитала:

— Как же ты, Нинка, бултыхнулась?

— Доска обломилась. — высовываясь из-под полога, отвечала Нина.

— А одёжа твоя где?

— Вон сушится. — Нина кивком головы показала на машину.

А Вадим, подойдя, подал девочке кружку, сказал:

— Значит, тебя Ниной зовут — утопленница. Пей чай, только осторожно, он горячий.

И Нина, слегка обжигаясь, стала пить, благодарно посмотрела на Вадима, и он, не выдерживая этого с поволокой василькового взгляда, обратился к бабушке Маше:

— Сухое бы ей принести, одеться…

— Сейчас-сейчас! — И бабушка Маша, поднимая сполох на всё село, колобком покатилась через дорогу.

«Ну вот, подняла шум», — недовольно подумал Вадим и обратился к девочке:

— Как, сейчас легче?

— Да, спасибо. Дышать стало лучше.

— Это чай помог. — И, не выдерживая взгляда девочки, сказал: — Пей-пей чай, не отвлекайся, а я пойду одежду твою переверну. — Вадим поднялся с корточек и, не оборачиваясь, пошёл к машине.

Солнце уже высоко поднялось к зениту и обжигало землю бурлящим диском. Было тихо и жарко. Даже камыш, согретый лучами, поник замшевыми головками к воде, и даже синие стрекозки, и те не порхали над водными лопухами с лилиями. Утро, переходя в день, набирало знойную силу.

И две женщины — баба Маша и вторая, с проседью, выбивающейся из-под косынки, — спешили через дорогу к стожку сена, где под пологом скрывалась Нина.

У седовласой в руке был газетный свёрток. Они подбежали к девочке, засуетились, причитая на разные голоса. Вадим присел на подножку автомобиля у открытой двери, закурил.

На голоса женщин вышли из гостиницы сотрудники-почвоведы, подошли к Вадиму, спрашивая:

— Что стряслось?

— Утопленницу нашли, вот и галдят.

— Живая?

— Чай пьёт.

Сотрудники вместе с шефом подошли к женщинам, вникая в обстановку. Бабушка Маша, показывая на Вадима, сказала седовласой женщине:

— Ты, Валька, вон кого благодари, а не господа бога. Если бы не он, не видать бы вам вашей Нинки.

Женщина кинулась к Вадиму, бросилась ему в ноги и запричитала:

— Спасибо, родненький! Спасибо, касатик! Век за тебя молиться буду! Счастье тебе! — Она плакала от радости, обнимая ноги Вадима, а он стоял смущённый, растерянно озирался, пытаясь приподнять её, бормотал:

— Ну-ну, что вы в самом деле?.. Жива ваша дочка, всё хорошо. — Он поглаживал женщину по волосам и съехавшей косынке, неловко поглядывая на набежавшую толпу, ища поддержки.

К ним подошла бабушка Маша, придерживая за руку Нину:

— Ну чего голосить-то? Бери, Валька, дочь да идите уже. Народу гля, тьма!

Женщина поднялась, беря за руку Нину, поклонилась Вадиму:

— Спасибо тебе, сынок! Ещё раз спасибо! И поклон от меня твоим родителям, жене, если есть. Спасибо!

— Жены нет, — ответил Вадим. — А вот невеста появилась. — И он подошёл к Нине, державшейся за материнскую руку, потрепал ласково по щеке, со словами: — Будь здорова, утопленница! Не тони больше, а то тошно будет на земле без твоих глазёнок…