Глава 43

Комната на первом этаже была солнечной, но по-спартански пустынной, если не считать единственной кровати под солдатским одеялом, видневшейся в проёме двери в зал. В прихожей, на единственном листе обоев, вешалка с шинелью, бушлатом и белым полушубком, а внизу ниша для обуви с парой хромовых сапог и парой тёплых ботинок.

— Обувь снимать не надо, — как только вошли, предупредил Анатолий Иванович и добавил: — Проходите в зал, располагайтесь.

В зале — диван да вешалка с цивильным костюмом и военной формой. Парни прошли в зал. Сенька удобно расположился на диване, поглаживая рукой мягкую кожу подлокотника.

Вадим бросил взгляд на большую фотографию в рамке, висевшую над кроватью. Что-то знакомое тронуло в ней душу Вадима, и он подошёл ближе, с интересным вниманием посмотрел на молодого лейтенанта, в котором узнал Анатолия Ивановича, и на девушку с задвинутой шапкой на затылок, смотревшую на комбата снизу вверх.

От этого видения у Вадима тревожно ёкнуло сердце и острым толчком отдалось в сером веществе: «Так это же бабушка Маша!.. И он вспомнил фото, выпавшее из альбома и упавшее к его ногам — бабушка Маша, вот так фокус! А это её жених, по убитому — о котором она каждый год, в День Победы, справляет панихиду на сельском кладбище…»

Анатолий Иванович пригласил друзей на кухню, где уже был его руками сервирован стол.

Кухонька была более уютной, хоть и малогабаритной: стол, три стула, двухъярусный посудный шкаф под стеклом, газовая плита и холодильник. Над холодильником — большие круглые настенные часы и ниже — настенный отрывной календарь. На окнах тюлевые занавески, а на подоконнике маленькая крынка с цветами неизвестно какой национальности. А на столе — графин водки, хвосты селёдки в луке, гречневая каша, залитая маслом, и хлеб ржаной, нарезанный ровными дольками.

— Извините, негусто, живу пока по-солдатски, — приглашая друзей, сказал Анатолий Иванович.

— Да нормально! — отозвался Сенька, усаживаясь за стол.

— Каша — пища наша, — поддержал Вадим. — Калорийное блюдо.

Анатолий Иванович наполнил рюмки и, поднимая свою, предложил выпить ещё раз за встречу.

Уже позже, закусывая, спросил у Вадима:

— Расскажи теперь, откуда появилась невеста, да ещё в наших краях? Как познакомились? Да и вообще — за жизнь…

Вадим вытер салфеткой рот и, поглядывая на Сеньку, поведал:

— Живём, работаем, оба шофёрами. Сурков тоже, помните? — Анатолий Иванович кивнул. Вадим продолжил: — Кенжебулатов женился, уже дочь имеет. А мы с Сенькой холостякуем. Вот и всё пока.

— Негусто. А с моей землячкой как познакомился?

— В поезде, когда домой ехал.

— Ждёт?

— Наверно… — Вадим пожал плечами.

— Почему так неуверенно?

— Мы не переписывались. Только при расставании пообещал, что через год приеду.

Вадим потянулся за сигаретой, не спеша закурил и, выпуская струю дыма, закончил:

— За год, думаю, ничего не изменится. Тем более что обещалась ждать.

— Ну за год… За год много воды уходит. — Анатолий Николаевич наполнил рюмки. — Давайте, парни, за вас и за успех вашего мероприятия!

Снова выпили. Вадим, малость закусив, тут же взял недокуренную сигарету, затягиваясь дымом и поглядывая на Анатолия Ивановича, спросил:

— В зале, на фотографии в рамке, девушка в форме — это ваша однополчанка?

— Да. Несостоявшаяся невеста. Вместе воевали. — Анатолий Иванович вновь наполнил рюмки, добавил к сказанному: — По последней. Больше ни-ни. Сватать надо идти чуть под хмельком, чтобы смелее быть и напористей. — Он улыбнулся. — Допьём после сватовства, обмоем так сказать.

— Анатолий Иванович, — обратился Вадим, — а как звали вашу однополчанку?

Сенька поднял свою рюмку, недовольно отозвался:

— Тебе какая разница? Ты о невесте своей думай, как сватать будешь… Не по теме это. — Сенька улыбнулся и посмотрел на комбата.

— Ничего, — не согласился Анатолий Иванович. — Пусть спрашивает. — И, глядя на Вадима, сказал: — Машей звали. И если бы не война, мы бы поженились.

— Так война четверть века назад потухла! — воскликнул Сенька.

— Она погибла, ребята. Совсем молоденькой.

— Извините… — осёкся Сенька.

— А может, жива… — отозвался задумчиво Вадим.

— Да! — подхватил ответ Сенька.

— Нет, она на глазах погибла. Снаряд разорвался, разнёс в щепки телегу с раненым комбригом, а Маша была с ним. — Анатолий Иванович вздохнул. — Бои были свирепые! Как сам уцелел?.. До сих пор не верится. В этих боях ранен был, потом госпиталь и снова фронт. Вот так, други мои! А теперь на дорожку, по-русски, на посошок!

Вадим, как бы не слыша предложения Анатолия Ивановича, тихо сказал:

— Я это фото, только в уменьшенном виде, видел у одной женщины в этом году. И женщину звали Машей, а мы все — бабушкой Машей.

— Ты что-то путаешь, — улыбнулся Анатолий Иванович. — Этот снимок единственный в своём роде.

— Утверждать и что-то доказывать обратное не буду, но фото я видел. И эта женщина, Маша, рассказывала лично мне то же самое, что и вы сейчас. Я могу сказать даже больше: что вы тогда уходили с группой прикрытия, чтобы оставшиеся в живых, вместе с комбригом, могли выйти из окружения к своим.

Вадим замолчал, докуривая сигарету, и, загасив её в пепельнице, спросил:

— Откуда я мог знать такое? — И сам же ответил: — Когда разорвался снаряд, Маши возле телеги не было — она отлучалась. Но осколок этого снаряда вспорол ей брюшную полость. Её не бросили и вынесли вместе с другими к своим. — Вадим от волнения вновь закурил.

Анатолий Иванович и Сенька слушали исповедь Вадима затаив дыхание. А Вадим продолжал:

— После госпиталя она разыскивала вас, но ей сообщили, что вы погибли. Так что, Анатолий Иванович, жива ваша Маша.

Вадим замолчал, затягиваясь жадно дымом, а на кухне повисла тревожная тишина, и было слышно только, как тикали настенные часы.

Первым подал голос Сенька:

— Старичок, такими вещами не шутят. Если ты сейчас узнал эту Машу на фото, то почему тогда у той Маши не узнал комбата и не сказал ей об этом?..

— В том-то и дело, что не узнал! Фотка была маленькая, да и пожелтевшая от времени. Мелькнуло вроде что-то знакомое, но я не придал значения. Да и фотоальбом был быстро убран. А здесь и сейчас увидел в увеличенном виде — всё сразу и всплыло.

Анатолий Иванович, взволнованно кашлянув, попросил:

— Ну-ка, дайте-ка сигарету. — И, торопливо закурив, морщась от дыма, спросил: — Так значит, она жива?..

— Да. Живёт в Казахстане, в небольшом селе, комендант гостиницы. В звании капитана медицинской службы. В возрасте примерно пятидесяти лет, может, чуть старше — мне судить трудно. — Вадим замолчал, докуривая сигарету, посмотрел на комбата.

— Что ещё можешь сказать или добавить? — спросил весь в клубах дыма Анатолий Иванович. Руки его от волнения подрагивали, и он неотрывно смотрел на Вадима.

— Это всё, что я знаю. — ответил Вадим и затушил сигарету.

— Та-ак… — Анатолий Иванович поднялся из-за стола, прошёлся по маленькой кухне, всё ещё куря и щурясь от дыма. — То, что ты говоришь, настолько серьёзно, что трудно поверить. Столько лет… — Он остановился посередине комнаты, внимательно посмотрел на Вадима.

Вадим поднялся и ответил:

— Мне врать незачем, я не шальной мальчик. Могу дать её адрес. А лучше, если желаете, можете поехать с нами и убедиться воочию.

— Я не думаю, что ты врёшь. Но ты можешь ошибиться, и тогда это будет уже трагедия и для меня, и для той Маши, если она не моя Маша. Такое может быть? Может!

— Нет, не может! Это она. Чем угодно могу поклясться!

— Это вселяет надежду, что ты прав. Какая она из себя?..

— Небольшого роста, полная, совершенно седая.

— У неё муж, дети?..

— Нет. Она живёт одиноко и, насколько я знаю, замужем не была.

— И ты можешь мне оставить её адрес?

— Могу. А зачем тянуть время? Если можно поехать с нами. Вы же всё равно на пенсии. — И Вадим взглянул на часы.

Анатолий Иванович перехватил его взгляд, спросил:

— Что, пора?

— Да не мешало бы уже двинуться.

— Ладно, — сказал комбат. — Время — деньги. Пора ехать на сватовство и в Казахстан с невестой. — И, обращаясь непосредственно к Вадиму, сказал: — Я поеду в Целиноград с вами. И если через тридцать лет судьба меня сведёт с Машей, я буду у тебя в неоплатном долгу.

— Спасибо, конечно, — ответил Вадим, — но мне ваш долг не нужен. Сватовства достаточно.

— Тогда по машинам! — отозвался комбат Анатолий Иванович.

Они проехали автобусом пару остановок и вышли. Здесь же, на остановке, купили огромный букет гвоздик и направились пешком к Люсиному дому.

Сенька всё сокрушался, что на квартире у Анатолия Ивановича оставили коробку с подвенечным платьем.

— Вот чёрт! — говорил он. — Как это мы лопухнулись?

— Ерунда. — ответил Вадим. — Ведь только сватать идём.

Они шли той улицей, по которой когда-то шёл Вадим вместе с Люсей, и на душе у него приятно гуляли волнительные мысли от предстоящей встречи.