Ох уж эта война

Лето! Какая чудесная пора! Минула весенняя суматоха, когда один день год кормит. Несмотря на суровое военное время, жизнь идёт размеренно. Солнышко просыпается рано, призывно выманивая из постели лежебок. Светлого времени прибавилось, и нет необходимости спешить закончить все дела дотемна.С первыми лучами солнца живность приходит в движение. И вот: скотина накормлена, корова подоена. Её и овец выгнали в стадо под присмотр пастуха. Задали корма поросятам, курам и уткам (гуси в хозяйстве никак не заводились – знать, не в руку). Политы грядки с зеленью и высаженной рассадой. Двор выметен до залысин... Нет в деревне ни праздников, ни выходных. Родители дают послабление детям по большим церковным дням, а так – ни-ни. А если ты старший ребёнок в семье, – тем более. Хоть годков Васятке всего десять от роду, а за хозяина он уже два года. Папка погиб в начале войны на далёкой Украине. Рук мужских не хватает. Он за старшего.

Хозяйка с утра с коровой Зорькой управится, подоит, поесть детям сготовит и на ферму. Остальные дела по дому на мальчишечьих плечах. Натура у него папкина – покладистая. Вылёживаться в постели он не любитель. Чуть свет на ногах, не то, что малые сестрёнки. Две их. Верка постарше, восьми лет – второклассница уже, а Маринке шесть годков только – готовится в школу. Домашние дела парнишке привычные. Рядом с батей всегда вертелся: где помогал, где учился. А вот с сестрёнками – не мужское это дело. Капризные они какие-то, воспитывать начнёшь – завсегда крайним окажешься.

Нынче выходной. Девчонок накормил и взялся доделывать лук. Всё упёрлось в тетиву – нет хорошей верёвочки. Вчера нашёл подходящую – прочная и звенит при натяге, как струна. Устроился на крылечке, натянуть старался, а тут мамка с утренней дойки вернулась. Потрепала по голове, пригладила волосы:
– Что мастеришь, мужичок?
– Вот лук доделываю. Стрелы ещё нужны... Надо на речку сгонять, прутиков нарезать. Девчонки сытые. Сгоняю?
– Беги, пострел. Сегодня воскресенье. Повольничай чуток. Да далеко не забегай. К обеду дома будь, – наказала мать и направилась к двери. Потом обернулась и спросила с испугом:
– А для чего ты самострел свой делаешь?
– Не бойся, на войну не убегу. Знаю, что возрастом не вышел. Да с таким оружием там и делать нечего, – серьёзно ответил подросток. – К тому же на кого я вас оставлю? Помню, как папка наказывал присматривать за вами, женщинами. Хлопотное это дело.

Мать скрылась за дверью, а сын привязал тетиву к луку, туго натянул, проверил, как она звенит, забросил через плечо, как винтовку. Сложив ножик, сунул его в карман и, насвистывая мотив какой-то песенки, направился к реке, до которой было километра два. Просёлочная дорога, извиваясь, вела к мосту. С одной стороны просёлка рожь колосилась, с другой, начиная от фермы, рос эспарцет. Васятка мысленно повторил мудрёное название растения, которое предназначалось на корм скотине. Вскоре он дошагал до реки. Названия у неё не было – река да река. Образно говоря, от берега до берега два шага.

Из ивняка делать стрелы парнишка не стал, так как древесина слишком хрупкая. Протопал вдоль речушки до лесочка, где срезал несколько заготовок из молодого клёна. Усевшись в тенёчке, выстругал четыре стрелы, заострив с одной стороны прутья. Испытал их на прочность и приноровившись к луку, решил поохотиться на уток или куличков. Уселся в засаду под куст, притаился. Сидит и мечтает: вот подстрелю пару уточек, принесу домой, как настоящий кормилец. Мамка супец сварит.

Вдруг над его головой кто-то зажужжал. Мальчуган машинально отмахнулся рукой, но тут же вскрикнул от жгучего укуса и привстал. Пара уток, которых он не заметил ранее, взлетела от противоположного берега. Рассматривая и растирая место укуса, услышал, а потом и увидел ещё нескольких пчёл – они прилетают на запах яда от пришлёпнутого насекомого – это он знал с малых лет. Дело принимало неожиданный оборот, и с криком «полундра, наших бьют!», Васятка бросился наутёк, выскочил на полянку у дороги, за которой было поле с подсолнечником.

На обочине стоял дорожный вагончик, а за ним поодаль два длинных прицепа с установленными на них разноцветными домиками, вокруг которых сновало огромное облако пчёл. Обомлев от страха, пацанёнок завопил. На его крик, прихрамывая, вышел мужичок, схватил за руку, затащил в вагончик. Стряхнув с мальчонки пару назойливых пчёлок, Николай – сельский пчеловод, разломил огурец и натёр места укусов. Ногу Николай «потерял» на второй чеченской войне и, поскольку другие сельские работы исполнять ему было трудно, занялся пчёлами. Пчеловода в деревне все звали Кирьяном – по фамилии Кирьянов.
– Рассказывай, бедолага, что тебя сюда занесло. Разве не видел табличек на дороге «Осторожно! Пчёлы!»?
– Не видел.
Николай тем временем налил горячего чая в кружки, поставил на стол миску с медовыми сотами и жестом пригласил Васятку к столу. Тот откусил кусочек сота, прижал его к нёбу языком. Воск стал таять, а мёд, обжигая своей сладостью рот, доставил невероятное наслаждение. Но вдруг он закашлялся.
– Ты не спеши глотать. Мёд моментально по рту растекается и если вдохнёшь, даже носом, пиши пропало. Ну-ка, запей чайком, – наставил Николай.

Время пролетело незаметно.
– Ой! Пора обедать, а я всё здесь. Мамка наказывала к обеду дома быть. Спасибо, дядь Коль, побегу.
Николай ещё раз осмотрел места укусов. Аллергии не было. На всякий случай ещё натёр ранки огурцом.
– Пойдём со мной, тебя медком угощу и провожу.

Они дошли до поворота дороги, и мальчуган побежал домой.
– Приходи в гости! – крикнул пчеловод и захромал к телегам с пчёлами.
 
Прибежав домой, Васятка застал всех за обеденным столом. Трапеза была в самом разгаре.
– Мам, я у Кирьяна на пасеке был. Вот, он и вам гостинец передал, – выпалил малец, и выложил на стол пакет с сотами.
– Добытчик ты наш! Пошёл на охоту, а вернулся с мёдом…
Девчонки обрадовались, побросали ложки и потянулись ручонками к лакомству.
– Это что такое? – грозно произнёс он, – сначала суп, а потом чай с мёдом. Я ещё вас научить должен, как его едят.
Сестрёнки затихли, взяли ложки и продолжили хлебать суп. Вася помыл руки и сел на место отца. Разговоров за столом не вели – не принято было. Покончив с супом, приступили к чаепитию. Мальчик объяснил, как надо осторожно есть медовые соты, запивая чаем.
После обеда мать спросила:
– А где же лук и стрелы твои? Про добычу уж не спрашиваю.
Только теперь он вспомнил, что впопыхах забыл их в вагончике.
– Мам, можно к Кирьяну сгоняю, заберу их?
– Потом заберёшь. Огородом надо заняться. И вот ещё что, какой он тебе Кирьян?
– Его же все так кличут, – ответил Васятка.
– Нельзя. У него имя есть. Он инвалид войны... хороший, спокойный и добрый человек, этим все и пользуются. А если б папка не погиб, а тоже инвалидом вернулся?
В глазах женщины заблестели слёзы. Она обняла сына, прижала его косматую голову к груди и замолкла.
– Мам, ты только не плачь. Ляпнул, не подумав. Мне дядь Коля тоже понравился. В гости ещё приглашал.
– А что у тебя с руками?
– Да пчёлы покусали. Пройдёт. Ну, я на огород, а ты отдыхай.

Вечером, лёжа в кровати, вспоминая события дня: и про лук со стрелами, и про улетевших уток, и про пчёл, с которыми своеобразно познакомился, Васятка заснул крепким детским сном.