Бездна 9

Глава 9. Шато

Едва все расселись, как служившие на пиру воины
взяли в руки роги для вина, сработанные искусными мастерами
и украшенные драгоценными каменьями,
и налили в них вино для героев.
Закружились головы у юношей, возвеселились духом мужи,
подобрели жены, мудрее стали барды.
«Гибель фениев»

Вадик обнаружил, что путь их лежит по холмам, которые раскинулись волнистым одеялом от горизонта до горизонта. По склонам холмов бежали ровные ряды невысоких столбиков, меж столбиками – поперечные растяжки, за растяжки цеплялись корявыми пальцами виноградные лозы. Дальние холмы отливали лавандовыми лоскутами.
- Эпические виноградники! – похвалил Фридрих.
- Живописные места, - согласился Вадик.
- Замечательное место для пикника! – обрадованно воскликнула Элли и указала на удивительным образом обустроенную поляну.
Среди виноградников за изгибом холма спрятался небольшой домик из розоватого кирпича. Домик был стилизован под замок: три башенки-параллелепипеда разной высоты с плоскими крышами; одна башенка-цилиндр повыше с конической крышей, на вершине конуса – двуцветный, зеленый с лиловым, треугольный вымпел; несколько неровно разбросанных по стенам узких окон-амбразур; густой плющ, добравшийся под самые карнизы. Из-за этого разросшегося плюща строение казалось безлюдным и заброшенным.
Под навесом зелено-лиловых, в цвет вымпела, маркиз расположился стол из грубых сучковатых досок и несколько таких же грубых стульев. Столешница была покрыта крест-накрест полосками белого сукна – такие настольные дорожки-бегунки называют раннерами. Стопка тарелок, вилки да ножи в деревянном стакане, бокалы тонкого стекла хрустальной прозрачности. Огромный каравай деревенского хлеба с толстой насеченной квадратами корочкой. Сыр на доске, масло в белой фарфоровой масленке. Маленькие ручные деревянные мельницы для перца и соли. Блюдо с разноцветным виноградом, яблоками, грушами, орехами. Глиняный пузатый кувшин литров на пять с двумя ручками. Пасторальная идиллия.
- Вы, несомненно, романтик, - восхитился Фридрих. – Истинное французское шато во всем его великолепии.
- Никогда не был во Франции, - удивился Вадик причудам своего подсознания. – Шато видел только на винной этикетке.
- Этого вполне достаточно, - заверил Фридрих.
Фройляйн Элли уже порхала вокруг стола, расставляя тарелки и раскладывая столовые приборы. Теперь она напевала задорную песню гасконца из кинофильма «Три мушкетера»: «Бургундия, Нормандия, Шампань или Прованс, и в ваших жилах тоже есть огонь, но…».
- Нарезайте хлеб и сыр, - предложил Фридрих. – А я займусь вином.
И, не без труда подняв кувшин, принялся осторожно, чтобы не пролить ни капли, наполнять бокалы жидким золотом. Бокалы тут же запотевали – вино в кувшине было холодным, словно только что из погреба.
И я там был, мёд-пиво пил,
По усам текло, да в рот не попало…
- мурлыкал Фридрих в моржовые усы.
- Любите сказки Пушкина? – спросил Вадик с улыбкой.
Нож оказался на удивление острым, хлеб тугим и ароматным, он совсем не крошился, ломти получались ровными, аккуратными. Нарезав полкаравая, Вадик принялся за сыр – небольшое колесо с темной корочкой, но ярко-желтое в разрезе, с крупными многочисленными глазками, Вадик не сумел бы определить сорт, да и незачем это было делать.
- Эту концовку Александр Сергеевич позаимствовал в восточнославянском устном фольклоре, - ответил Фридрих. - Наверняка впервые услышал в исполнении Арины Родионовны. Фраза эта, без сомнения, застыла в таком (или похожем) виде глубоко в древности и несет, как кусок янтарной смолы с «секретом», исторические, культурные, смысловые вкладки ушедших эпох.
- Будьте проще, - прощебетала Элли.
Девушка обнаружила на веранде плетеный подвесной диван с мягкими матрацами, теперь она качалась на нем, помогая себе ножкой, голова ее была запрокинута, руки раскинуты по спинке. Теперь она напевала песенку служанки Кэтти: «Как рада я, что с детства Одно узнала средство…».
- Да как же быть проще, милочка? – в шутку возмутился Фридрих. – Речь то о вещах древних, глубоких. Сказочная концовка – это вам не матернуться в очереди за пивом. Когда рассказчик говорит про мед, пиво да усы, он может попросту напоминать таким образом слушателям, что это все сказка, небылицы. А вот психологи «проюнговской ориентации» найдут тут отражение коллективного бессознательного, литературоведы расскажут о зеркальном двоемирии. И действительно, нельзя же пить да есть отраженные яства! Славянофилы скажут, что фраза иллюстрирует трезвость народную: пить-то пьют, но в рот не попадает, то есть не пьянеют.
- Давайте пить и пьянеть! – воскликнула Элли, чем сразу стала похожа на барышень из пьес Чехова или Островского.
Вадим принес девушке бокал с вином. Элли поблагодарила взглядом глаза в глаза, и Вадик понял, что фройляйн только притворяется поверхностной и недалекой. Сработал какой-то внутренний выключатель мужской души. Женщина на подвесном диване перестала быть картинкой с коробки песочного печенья, обрела объем и стала живым интересным человеком. Вадик решил, что мог бы в нее влюбиться. Если бы она не была обитателем его собственной бездны.
- Неоязычники, - не останавливался Фридрих, - расскажут о пище, которую в вышнем мире - Слави, Прави, Ирии - вкушают боги, но которая недоступна для обычных людей. Эллинисты вспомнят гомеровскую «Илиаду», где Нестор, царь Пилоса, наставляет греков мудрыми советами, за что Гомер говорит о нем: «Губы омачивает, но не нёбо» - «Labra id, non palatum rigat».
- Это на латыни, а Гомер был греком, - лениво перебила Элли.
- И действительно, - осекся Фридрих и, подумав, погрозил пальцем в сторону дивана. – Шалунья. А вот великий фольклорист Пропп…
- Немец? – спросил Вадик через бокал.
- Почему немец? – Фридрих вздернул бровь. – Нет, ваш, Владимир Яковлевич. И по зачину Пропп наверняка напомнит, что волшебная сказка запечатлела в себе древнейшие формы обрядовой инициации, что инициация дарит возрождение в новом состоянии, а потому вначале «убивает» неофита, переносит его в царство мертвых, а каждый простофиля знает, что в царстве мертвых ничего нельзя ни есть, ни пить – если отведаешь «мертвой пищи», то там, в царстве мертвых, и останешься.
- То есть мед да пиво по усам текут и в рот не попадают, потому что содержат смертельный яд? – уточнил Вадик.
- Можно и так сказать, - подтвердил Фридрих. – Хотя если речь о пище мертвых, то это, скорее, яд забвения – вспомните, например, реку Лету, название которой с греческого так и переводится – «забвение». Правда, вначале нужно было не реку переплыть, а поле перейти: Лета была равниной в древнейших мифах. Но наша выпивка, будьте уверены, не ядовита. Будем пить назло туркам.
- Почему же туркам? – вмешалась Элли.
- А славяне, особенно южные, всегда пьют назло туркам, - ответил Фридрих. – Этот факт исторически обоснован.
 - Ждем разъяснений, - Вадик откинулся на спинку стула, в одной его руке был бутерброд, в другой – бокал с вином. Жизнь была хороша, хороша даже в бездне. Обстановка и обстоятельства располагали к беседе.
- Тяжело приходилось вашим южным соплеменникам - болгарам, македонцам, хорватам, боснийцам, сербам, черногорцам, словенцам, - Фридрих приосанился, сел так, словно у него в руках гусли или гусле, раз речь о славянах южных. Гусли и гусле – совершенно разные струнные инструменты. – Османы пришли в их земли в XV веке не просто погостить. Славян-гяуров за людей они не считали, даже в городах селиться запрещали. Добро, скот, женщин угоняли, как свое, деревушки разоряли, мужиков убивали. Выстраивали всех в рядок и предлагали: либо Аллах в сердце, либо голова с плеч.
- Жуть! – ужаснулась Элли и перебралась за стол, поближе к вину, фруктам и рассказчику.
- Мужики славянские совершали очевидный выбор, - продолжил Фридрих. - И появились помаки вместо болгар, торбеши вместо македонцев, средчане вместо сербов, босняки вместо боснийцев, муслимане-потуречинцы вместо черногорцев – все это православные в прошлом славяне, принявшие ислам. 
- Тяжело им жилось, - вздохнула Элли.
- Да чего греха таить, им и сейчас живется не просто, - поддержал Фридрих. - А потому пили ваши южные соплеменники, и не так, как описывают в восточнославянском фольклоре – на пирах по торжественным случаям, а пили ежеденно, без продыху.
- Неужто больше нашего? – засомневался Вадик.
Вино оказалось целебным, оно окончательно прогнало похмельную муть. Вадик чувствовал себя почти бодрым. Поскольку Фридрих был занят повествованием, Вадик взял на себя обязанности виночерпия и часто-часто подливал всем из бесконечного кувшина. Откуда-то взялось солнце. Вадик не знал, какое в бездне солнце и есть ли оно тут в принципе. Но был свет, было тепло, были зайчики, что плясали по столу, по тарелкам, по лицам, играли в бокалах, заставляли щуриться, когда неосторожно заскакивали в глаза.
- Собирается герой в дорогу, - Фридрих провел свободной ладонью по колену, словно действительно играл на гуслях, – непременно перекинет мех вина через седло, обязательно положит ему мать-сестра-жена баклагу ракии в походную суму. Как иначе? Вдруг кого встретит по дороге, как брататься будет? Вином и ракией излечивали раненых героев, встречали путников, поили богатырских коней, вспаивали младенцев, чтобы мужали по часам, а не по дням.
- Здоровый образ жизни – залог здоровой нации, - усмехнулся Вадик.
- Не от жизни темной прибухивали ваши южные предки, - заступился Фридрих. - Не только от нее. Еще пили назло. Назло туркам.
- Мощный протест, - похвалил Вадик.
- У мусульман к тому времени запрет на алкоголь уже вошел в силу, - пояснил Фридрих. - Миновали благословенные времена мудрых суфиев. Это прежде великие поэты фарси – Рудаки, Руми, Фирдоуси, Саади, Хайям, Ширази, Джами – рекой лили вино в чаши в окружении пышногрудых и крутобедрых пери.
- Таких? – задорно спросила Элли.
Она приложила к лицу тонкую ткань салфетки, превратив ее в вуаль, и сделала несколько манящих движений бедрами.
- Вас не превзойти, милая барышня, - Фридрих выразил вежливый восторг и продолжил. – Османы завоевали Балканы к пятнадцатому веку. И насадили ряд запретов. Какой-нибудь турецкий султан, эпический фольклорный Сулейман или Алил-ага, ничего общего не имеющий с историческими персонажами, запрещал всему народу зеленое носить, вино пить, с девками коло и хоро водить.
- А чем коло от хоро отличается? – спросила Элли.
- Ничем, - улыбнулся в ответ Фридрих. – Хоровод, круговое хождение, колоброжение, просто диалектные варианты.
- А что с зеленым не так? – удивился Вадик.
- Таков цвет флага пророка, - Фридрих важно поднял указательный палец. – И вот назло султану какой-нибудь Марко Королевич (или Михалчо, Землич и так далее) в корчме сидит, вино «маленькой чашей» в пять пудов хлещет, с турчанками коло водит, и все это – в зеленом кафтане.
Почтенная публика – сам рассказчик и два его слушателя – от души посмеялись, так они выразили уважение славянским предкам и их самобытной форме народного протеста.
- Многолик греческий бог Дионис, он же римский Бахус-Вакх, - заключил Фридрих, вздымая бокал. - Может он вселять в сердце радость, может обволакивать душу грустью, а может и стать символом противостояния – иногда героического, стойкого, иногда тихого, бессильного – иноземным-иноверным захватчикам. Южнославянский юнак-богатырь непобедим и страшен, если в правой его руке – медный шестопёр-палица, а в левой – бутылка хмельной ракии.
- Я бы за это выпил, - сказал Вадик.
- Всецело поддерживаю, - объявил Фридрих.
- А мне здесь нравится, - сказала Элли, когда бокалы были уже пусты и Фридрих снова наполнял их из кувшина. -  Так бы здесь и жила.
- «Так» в шато не живут. Тут ради всего этого, - Вадик обвел бокалом стол, - работать надо. А «так» здесь отдыхают.
- Значит, я бы так здесь и отдыхала.
- Для этого тебе не официанткой нужно работать, - сказал Вадик жестко, он не любил меркантильных женщин. – Тебе нужно в дорогой эскорт идти.
- А почему бы и нет? – Элли подмигнула, лихо так, с провокацией, в расчете на вспышку ревности, и Вадик действительно готов был вспыхнуть, но помешал Фридрих.
- Дорогой эскорт имеет звание «дорогой» именно потому, что за него платят высокую цену, - так простой банальностью мудрец снизил градус напряжения. - Почему же самцы с наличием средств и с отсутствием вкуса готовы расставаться с кровно накопленными ради, как пел Высоцкий, «сомнительных услуг»?
- Не помню это песню, - признался Вадик.
«Я тебе, - она сказала, - Вася
Дорогое самое отдам!»
- пропела Элли.
Я сказал: «За сто рублей согласен
Если больше - с другом пополам!»
- мастерски поддержал Фридрих вторым голосом, на словах о друге обнял Вадика за плечи.
- Долго репетировали? – смутился Вадик.
- Целую вечность, - вымолвила фройляйн таким томным голосом, что Вадику пришлось смутиться повторно.
- Мужчины испокон тратят деньги на дорогой эскорт, - констатировал Фридрих. На Вадика и Элли, что сидели за столом по разные стороны от него, Фридрих смотрел, как бы говоря: «Мир вам да любовь!». - Подобное поведение вовсе не является девиантным, этот мужской интерес – сугубо в тех рамках, которые мы обсуждали в связи с красотой, целесообразностью, инстинктами, продолжением рода, сохранением вида.
- Мы ничего такого не обсуждали, - напомнил Вадик.
- Значит, еще обсудим. И не раз, - успокоил Фридрих. - Мы говорили, что госпожа Природа при помощи инстинктов требует от человеческого вида здорового потомства в максимально возможном количестве?
- Нет, - отрезал Вадик.
- Ради выполнения этого безапелляционного распоряжения Природы мужчины собирают все новые и новые жемчужины в свои коллекции, а женщины перебирают, пробуют, ищут, пока не остановят свой выбор на лучшем представителе рода.
- Находят альфу, - мечтательно протянула Элли.
- Именно! – поддержал Фридрих. - Сейчас таких, «лучших», мужчин принято называть «альфами». Повелось это годов с семидесятых, а потом прочно укрепилось в маносфере.
- Маносфере? – Элли вздернула бровки.
- Всякие онлайн-сообщества, где принято нести всякую ересь о маскулинности, - пояснил с гордостью Вадик, который познакомился с термином по чистой случайности.
- Самым лучшим самцам, по справедливой логике Природы, должны доставаться самые лучшие самки, чтобы обеспечить наилучшую выживаемость потомства, - продолжил Фридрих.
- Альфам - альфы! – провозгласила Элли.
- Это не про меня, - Вадик с сомнением осмотрел свои не прокачанные должным образом бицепсы.
- Сегодня аальфа-самец – это вовсе не огромный мохнатый примат с тяжелой дубиной, который может у любого отобрать самку, чтобы утащить ее в свою пещеру, - успокоил Фридрих. - Цивилизация внесла свои коррективы. Сегодня альфа - это тот, кто может обеспечить своему потомству оптимальные условия для рождения, роста и развития. То есть мужчина, который обладает хорошим генофондом, обеспечивающим естественное здоровье, и высоким уровнем интеллекта, обеспечивающим социальную адаптивность. Таким мужчинам совершенно естественным образом достаются лучшие женщины.
- Ум сегодня не в чести, - заметил Вадик.
- Совершенно верно! – не стал спорить Фридрих. – И тогда вопрос: что же делать тем мужчинам, которые некоторым способом (воровством, грабежом, мошенничеством, обманом, нечистоплотными махинациями, подлостью, лицемерием, подобострастием) сумели накопить достаточное количество средств, но при этом не являются альфами - не дотягивают по генофонду и\или интеллекту?
- А ведь так хочется, - Элли подняла бокал, так что неясно было, про что именно это «хочется» - про желание мужчин быть альфами или про пополнение винных запасов.
- Истинный альфа спокоен, уверен в себе, не совершает нервных движений, не работает на публику, не требует к своей персоне лишнего внимания. Ему не нужно доказывать, что он - альфа. Это факт, аксиома, обстоятельство по определению, - Фридрих писал широкой кистью, жирными мазками. - А вот прочим бетам-омегам очень хочется на трон, и, раз уж не выпало счастья быть, то вполне можно хотя бы казаться.
 - Все нормально: деньги есть! – не сдержался Вадик.
- Так говорит гаишник из клипа Шнурова, - пояснила Элли в ответ на вопросительный взгляд Фридриха, тот кивнул и продолжил:
- Одним из таких способов открыто заявить о своей ложной «альфовости» и является выход на публику в сопровождении альфа-самки. Или в окружении альфа-самок.
- Я бы так эскортниц не назвал, - засомневался Вадик.
- Справедливо, - улыбнулся Фридрих. – В том-то и беда: ущербность, отсутствие вкуса, неумение отличить истинное от ложного заставляют этих «альфа-клоунов» останавливать свой выбор на таких же, как они, «поддельных диамантах», на «искусственном жемчуге». Ведь работницы «дорогого эскорта» - это отнюдь не альфа-самки, а такие же закомплексованные, искусственно сделанные, слепленные из хвои и палок беты и омеги, которые всеми способами стараются доказать свою непревзойденную исключительность.
Фридрих смочил горло глотком вина и подвел итог:
- Вот и получается, что появление альфа-самца на публике в окружении альфа-самок на деле оказывается выходом голого короля с коробом позолоченной бижутерии. Правда, обывательский глаз все равно щурится в завистливых судорогах при виде подобного зрелища. Потому что общественное мнение – это шедевр социальной инженерии, а значит, отображает не реальную суть явлений, а искаженный в угоду действующей повестке неестественный, а потому совершенно нелепый ракурс.