Дюма не Пушкин. ДНК 13

Глава 13. Подтверждение. Ходьба голышом.

«Мы сочувствуем несчастным из своеобразного эгоизма: мы видим, что, в сущности, не мы одни несчастны. Сочувствовать счастью может только весьма благородная и бескорыстная душа. Но счастье… это великое «быть может», как говорил Рабле о рае или о вечности. В вопросе счастья я атеист; я не верю в него и лишь в обществе старых друзей я начинаю немного сомневаться».
А. С. Пушкин. Из письма П. А. Осиповой, 5 ноября 1830 года, из Болдина в Опочку.

Подтверждение фактов

Эту главу я начну со статьи, опубликованной в Париже через несколько дней после смерти Пушкина. Реакция о его гибели была практически везде. Статья была представлена в докладе Цявловской, советского пушкиноведа, в 1952 году, нам важно подтверждение иностранцем фактов, приведенных в предыдущих главах: реакция на смерть Занда, ходьба голым по дому, атеизм, дуэли и прочее.

«Из воспоминаний о Пушкине в Кишиневе
(Публикация Т. Г. Цявловской)

Через три недели после смерти Пушкина - в качестве некролога - в парижской газете «Temps» (от 5 марта 1837 года по новому стилю) были опубликованы воспоминания о жизни поэта в Кишиневе.
В 1937 году статья из «Temps» 1837 года была перепечатана на русском языке в книге «Сто лет смерти Пушкина. Парижские отклики в 1837 году». Издание Комитета по устройству Дня русской культуры во Франции. Париж, 1937. Здесь текст статьи перебивается комментариями публикатора.
Совершенно случайно, пересматривая вырезки из газет и журналов из собрания С. Д. Полторацкого (в отделе рукописей Ленинской библиотеки), я  увидела вырезку из «Temps» с искомой мною статьей.
Вот ее полный текст в переводе.

«Пушкин

Недавно газеты сообщили о смерти знаменитого Пушкина, который был в некотором роде создателем национальной поэзии своей страны. Путешественник, знававший поэта, сообщает нам о его личности и характере следующие подробности.
«Пушкин по своему рождению и, в особенности, по своим отношениям был связан с известнейшими именами России. Его занятия в Санкт-Петербургском университете были отмечены исключительными успехами, рано развившими в нем недостатки, которым он обязан был всеми бурями своей беспокойной жизни. Высокомерный и резкий, он не терпел ни малейшего противоречия. И так как он опасался, что его перо или его слово не всегда доставят ему превосходство, к которому он стремился, то он рано научился владеть оружием всякого рода и достиг в этом совершенства. Это был опасный дуэлянт.

Первыми литературными опытами его были басни, имевшие необычайный успех. Лучшего пути для безнаказанного роста своего фрондерского духа Пушкин не нашел. Эта муза придала его произведениям очарование и прелесть, до того не знакомые славянскому языку.
Ему едва исполнилось двадцать лет в то время, когда Занд нанес удар Коцебу. Пушкин был в театре, когда известие об этом событии до него дошло. Застигнутый врасплох, баснописец не подумал о том, чтобы скрыть свою мысль за иносказанием; повернувшись к ложе государя, он воскликнул с непосредственной прямотой: „Нужно было в сердце северного деспота вонзить твой кинжал, глупый школяр“.
На него донесли, и он был приговорен к ссылке в Сибирь. Однако император Александр, во внимание к таланту, молодости Пушкина и мольбам семьи, избавил его от столь ненавистного ему Севера и послал в Бессарабию посетить пустыни Юга.

В качестве местожительства и заключения ему был назначен главный город этой губернии Кишинев, расположенный между Прутом и Днестром. Этот губернский город по своей площади меньше нашего села Пантэн. Дома Кишинева имеют один лишь нижний этаж, и жители любуются дворцом губернатора как редкостным достижением архитектуры, потому что соломенная крыша его возвышается на целый этаж над другими крышами этого города.
Военный начальник этого пустынного края, друг семьи Пушкина, предложил ему стол и квартиру в своем особняке. Поэт близко сошелся с его помощником Крупенским, греком по происхождению, женившимся на русской. У последнего мы и встречали и знавали этого странного писателя.

Пушкин был мал ростом. Короткие курчавые волосы обрамляли его лицо, неизменно искрящееся умом и озаренное гениальностью; однако преобладало в нем выражение иронии, иногда суровой и дикой. Это был человек просвещенный, но просвещенный русский, и русский, прежде всего. Он никогда не покидал своей страны и знал другие страны Европы лишь по рассказам своих соотечественников, которые их объездили, или от иностранцев, родиной которых они были. Однако он говорил по-немецки и по-французски с редким совершенством; все наши писатели были ему знакомы. Его знания были глубоки. Это-то соединение европейских наук с дикой энергией его страны и создало из него писателя России, наиболее ценимого его соотечественниками.

Он очень остроумно рисовал карикатуры. Каждый вечер поэт, вооруженный кусочком мела, которым в России принято отмечать счет карточной игры, обходил столы и на каждом углу зарисовывал с совершенным сходством портреты-шаржи игроков. Дантан не достигал большего в своих гипсах. Это был неиссякаемый источник веселья для общества. Потом поэт садился за карты и оставлял их лишь для того, чтобы вновь играть после ужина, происходившего в десять часов, до утра. Это было у него страстью, которая вместе с дуэлями поглощала его жизнь.
Он прикидывался дерзким циником и принимал своих посетителей в постели, где его заставали прикрытым одними лишь простынями, раскиданными в беспорядке.

Одним из противоречий его ума было то, что этот русский, так сильно отмеченный национальным характером, начисто отказался от свойственного этому характеру суеверного благочестия и находил удовольствие в том, чтобы выставлять напоказ свой атеизм. По его мнению, Вольтер и Руссо были глупцами, ибо верили в бога. И, верный своей страсти убеждать, он, чтобы доказать свое мнение, привлекал в обилии парадоксы, так остроумно и своеобразно изложенные, что слушатели забывали обо всем, часами внимая его речам.

Из его многочисленных дуэлей нам особенно запомнились две, имевшие место одна вслед за другой. Первая - с французским эмигрантом, бароном де С…, который, имея право избрать оружие, предложил ружье, ввиду устрашающего превосходства, с которым его противник владел пистолетом. Благодаря веселью, которое этот новейшего рода поединок вызвал у секундантов и противников, примирение было достигнуто, ибо Пушкин любил посмеяться.
На другой день, очевидно, чтобы вознаградить себя за неудачу, постигшую его накануне, он затеял дело с другим французом, находившимся на русской службе, полковником Л…. После того как противники безуспешно обменялись четырьмя пулями, секунданты прекратили поединок, вопреки желанию обоих бойцов, и особенно Пушкина, удивленного и пристыженного своей неудачей и безутешного оттого, что он вторично упустил случай.

Несколько французов, находившихся тогда в Кишиневе, основали там масонскую ложу. Пушкин вступил в нее, и множество русских различного положения в обществе последовали его примеру. Правительство закрывало на это глаза, но однажды крестьяне заметили архимандрита (епископа) в тот момент, когда его вели в комнату для размышлений, они вообразили, что над ним совершается насилие, и стали звать на помощь, чтобы спасти своего любимого пастыря. Произошел своего рода бунт, и правительство, поставленное об этом в известность, приказало закрыть ложи на всем протяжении империи. Эта мера получила отклик в Европе, где не знали о вызвавшей ее причине.

Азия в те времена разорялась саранчой. Это несчастье достигло и Бессарабии, и губернатор, чтобы его предотвратить, привлек крестьян и солдат, вооруженных медной посудой и барабанами, шум которых должен был отгонять тучи насекомых. За ними должны были следовать свиньи, чтобы пожирать саранчу, которую не удалось отвратить шумом. Губернатор поручил Пушкину командовать экспедицией, но он отклонил эту честь, заявив, что не умеет ни сражаться с мухами, ни пасти свиней. Он использовал этот случай как тему для карикатур и забавлял ими весь край.
Несмотря на эти происшествия, новые произведения, которые он не переставал писать в своей ссылке, привели его к вызову в С.-Петербург. Но с этого времени мы его потеряли из виду».

Цявловская:

«Автор публикации, подписавшийся сокращенно: «G. Lam…», воспроизводит рассказы «путешественника», встречавшего поэта в Кишиневе.
Утверждают: «В действительности автором был кишиневский приятель Пушкина, Георгий Лампо, просвещенный грек, родом из Рендины, поселившийся в конце концов в своем имении Шофрынканы Белецкого уезда…». Авторы книги говорят о ценной библиотеке Лампо по искусству.

В статье 1822 года, напечатанной в парижском журнале «Revue encyclopedique» («Энциклопедическое обозрение», т. 16, кн. 46, стр. 119—120), сказано: «Александр Пушкин, автор поэмы „Руслан и Людмила“, оды „Вольность“, полной одушевления, поэзии и возвышенных идей, и стихотворения „Деревня“, в котором поэт скорбит о печальных следствиях рабства и варварства, высказывая в стихах, полных силы и энергии, светлую надежду на зарю свободы, которая воссияет для его родины. Два этих произведения, оставшиеся неизданными, были причиной преследования правительством молодого поэта, высланного в Бессарабию».
За подписью под статьей скрывался девятнадцатилетний С. Д. Полторацкий, русский офицер, страстный пропагандист творчества Пушкина во Франции, «потерпевший» по службе за эту статью, в архиве которого мы обнаружили вырезку статьи из «Temps».

С Пушкиным Полторацкий был позднее в дружеских отношениях. О близости их можно судить по тону записки, посланной ему Пушкиным 25 марта 1829 года: «Ты совершенно забыл меня, мой милый. А. П.».
Известен Полторацкий и тем, что он был участником июльской революции 1830 года в Париже.

Последняя статья о Пушкине, напечатанная в Париже при его жизни, еще не замеченная в пушкиниане - анонимная заметка* во французском биографическом словаре 1836 года. В ней обращают на себя внимание следующие слова: «Он независим по природе; всякое принуждение тяготит его, талант его вырастает от препятствий и точно бросает вызов гонению. Чтобы хорошо понять его и оценить, нельзя забывать об абсолютистских формах правления в этой огромной империи, властолюбие которой, по-видимому, не умеряется завоеваниями цивилизации».
Вернемся к воспоминаниям о Пушкине, напечатанным через несколько месяцев после указанной статьи. Статья 1836 года точно не существовала для мемуариста. Однако кое-что из рассказанного автором не вызывает сомнений. Эти факты подтверждаются аналогичными рассказами современников поэта.

Что Пушкин систематически занимался стрельбой в цель - общеизвестно. Мы знаем по дневнику офицера Ф.Н.Лугинина, что поэт делал это ради определенного плана. Он считал себя обесчещенным сплетней, пущенной о нем Ф.И.Толстым, и лелеял мечту, вернувшись из ссылки, стреляться с обидчиком. Как известно, в первый же день приезда в Москву из Михайловской ссылки Пушкин поручил друзьям разыскать Толстого и вызвать его на дуэль. Но того не было в Москве, а затем вмешались друзья, и Пушкин, шесть лет вынашивавший мысль о дуэли с врагом, принял его в число своих приятелей.

Рассказ о реакции Пушкина на политическое убийство немецким студентом Карлом Зандом агента русского правительства, немецкого писателя Коцебу, появляется в пушкиниане впервые. И все же отбрасывать его полностью как апокриф нельзя.
Отношение Пушкина к Карлу Занду известно. «Юный праведник, избранник роковой» - в поэзии («Кинжал»), юноша с полудетскими чертами лица - в рисунке, замечательно передающем облик студента, самоотверженно выступившего против «Священного союза», порабощавшего его родину, - так представлен Карл Занд Пушкиным.
И «Кинжал» написан, и портрет Занда нарисован Пушкиным два года спустя после убийства Зандом Коцебу, уже в Кишиневе.

В мемуарах же неизвестного изображается первая реакция Пушкина на это политическое убийство. Слова, якобы вырвавшиеся у Пушкина при этом известии, очень вероятны. Вспомним стих Родзянки о Пушкине: «Гимн Занду на устах, в руках портрет Лувеля». Правдоподобно и то, что это произошло публично. Подобной же была реакция Пушкина на другое политическое убийство того времени - герцога Берри, совершенное Лувелем. Пушкин явился тогда в театр с литографированным портретом Лувеля, на котором им была сделана надпись: «Урок царям!»: он ходил по партеру, показывал знакомым этот портрет.
В эпизоде, рассказанном французским мемуаристом, если он действительно имел место, неправдоподобны акценты: «Он воскликнул», «повернувшись к ложе государя». Сказать эти слова Пушкин мог, но, конечно, находясь в окружении нескольких друзей.

Не может мемуарист скрыть своего восхищения образованностью Пушкина, начитанностью его во французской литературе, остротой ума. Он очарован талантливостью его рисунков, его веселостью, увлекательностью и убедительностью его высказываний.
Очень любопытна оценка европейцем карикатур Пушкина: «Дантан не достигал большего».
Дантан-младший (1800—1869) - французский скульптор, прославившийся своими карикатурами, исполненными в гипсе. Он создал бесчисленные фигурки, в гротескном виде изображающие кардиналов, папу, Паганини, Россини, Виктора Гюго, Бальзака, Дюма, самого себя и многих других.
Страсть Пушкина к игре хорошо объяснил его приятель по Кишиневу В.П.Горчаков: «Игру Пушкин любил, как удальство, заключая в ней что-то особенно привлекательное, и тем самым как бы оправдывая полноту свойства русского, для которого удальство вообще есть лучший элемент существования».

О том, что Пушкин не стеснялся своих приятелей и вообще посторонних и в жару ходил дома полуголый, рассказывают и другие: Фурнье, Вельтман. Брюзжа, писал об этом в своих «Воспоминаниях» чиновник Фадеев, который останавливался в Кишиневе в комнате Пушкина: «Он целые ночи не спал, возился, декламировал и громко мне читал свои стихи. Летом он разоблачался совершенно и производил свои ночные эволюции в комнате, во всей наготе своего натурального образа».
Эти замечания мемуаристов, подчеркивающие непринужденную манеру Пушкина, не желавшего стеснять себя дома, в жарком Кишиневе, рисуют не столько цинизм Пушкина - подлинный ли, деланный ли,- сколько чопорность его случайных знакомых.

В масонскую ложу «Овидий» Пушкин вступил в Кишиневе 4 мая 1821 года, как он сам записал в дневнике. Основатели ложи, из которых действительно половина состояла из французов, а из русских там было в то время только три человека - генерал П. С. Пущин (декабрист), который был главным мастером ложи, генерал С. А. Тучков и майор Михаил Максимович, лишь через два месяца после принятия Пушкина в общество, хлопотали о конституции новой ложи. Позднее в ложу «Овидий» были приняты еще друзья Пушкина В.Ф.Раевский, Н. С. Алексеев, доктор Ф. М. Шуллер и др.
О том, что «за кишиневскую ложу были уничтожены в России все ложи», говорит и Пушкин в письме к Жуковскому от 20-х чисел января 1826 года, хотя документально это сведение не подтверждается. Однако утверждение иностранца, что закрытие ложи «Овидий» произошло из-за эпизода с архимандритом, наивно. Кишиневская ложа была, по-видимому, политической организацией; об этом почти прозрачно говорит Пушкин в названном письме к Жуковскому; свое участие в масонской ложе Пушкин называет среди обстоятельств, которые могут компрометировать его в глазах правительства.
Самым нелепым мифом является толкование о прекращении ссылки Пушкина.
Судя по построению последнего абзаца, мемуарист имел в виду, что какие-то произведения поэта, написанные в ссылке, перевесили дурную репутацию Пушкина, созданную его независимым и скандальным поведением. Понять следует так, что его хорошая литературная слава заставила правительство вызвать Пушкина из ссылки.
На самом же деле все было наоборот.

Как известно, Пушкин был вызван из ссылки (не в Петербург, а в Москву) в 1826 году, сразу после коронации Николая I. 22 августа 1826 года состоялась коронация, а 31 августа начальник Главного штаба Дибич направил псковскому губернатору Адеркасу предписание о доставке Пушкина в Москву. За ним был послан фельдъегерь. Распоряжение было такое: «Г. Пушкин может ехать в своем экипаже свободно, не в виде арестанта, но в сопровождении только фельдъегеря; по прибытии же в Москву имеет явиться прямо к дежурному генералу Главного штаба его величества».
Вызывал Пушкина Николай ради того, чтобы самому выяснить, что за человек этот поэт, сосланный его покойным братом, императором Александром I, каково умонастроение этого столь популярного поэта, стихи которого «На 14 декабря» ходят в рукописи.
Хоть и объяснил поэт царю, что эти стихи - отрывок из его элегии «Андрей Шенье», написанной до восстания, что в них говорится о событиях французской революции, Пушкина продолжали неоднократно вызывать для показаний и позднее (19 и 27 января 1827 года - в Москве, 3 июля и 24 ноября 1827 года - в Петербурге).
На вопрос, что  он сделал бы, если  был 14 декабря в Петербурге, Пушкин ответил прямо, что был бы с восставшими. Николай говорил Пушкину, что он сам за изменения в государственном устройстве, но за постепенные. На предложение изменить образ мыслей поэт - после долгого колебания - протянул царю руку с обещанием сделаться иным. Со своей стороны, Николай I обещал Пушкину быть цензором его произведений.
Прекращая ссылку поэта, царь рассчитывал загладить тягостное впечатление, произведенное на общество смертной казнью пяти декабристов, которой было ознаменовано начало его царствования. Указ 1754 года об отмене смертной казни был нарушен один раз, когда в 1775 году четвертовали Пугачева.

Любопытен рассказ о страстном отрицании Пушкиным существования бога. Этот эпизод подтверждается аналогичными свидетельствами о воинствующем атеизме Пушкина в пору южной ссылки. Проявлялся он и в творчестве поэта - в поэме «Гавриилиада» (1821), в послании того же времени «В.Л.Давыдову», в письме к товарищу об атеизме (1824 года), и в жизни: изображение знакомого генерала в образе младенца Христа, а сестры губернатора в виде богоматери, смех в церкви, разговор с архиереем, в котором евангелие было названо «историей одной статуи», и т.д. и т.д.
Антирусская направленность мемуариста не помешала нам увидеть знакомые черты молодого Пушкина и познакомиться с еще неизвестными эпизодами его биографии.

ПРИМЕЧАНИЯ (Цявловской)

 Воспоминания эти я огласила впервые в докладе «Новые литературные материалы о Пушкине» на IV Всесоюзной пушкинской конференции в Ленинграде 5 июня 1952 года.
Баснописцем Пушкин не был никогда. Какие-то басни сочинял он в детстве, да в лицее написал он одну басню «о мужике, заставившем попа служить несколько панихид по отце, душа которого была сперва спокойна, но от излишнего усердия пошла по рукам всех чертей».
Пантэн - центр кантона, самого меньшего из департаментов Франции.
Генерал Иван Никитич Инзов (1763—1845) был временно исполняющим обязанности бессарабского наместника (с 1820 по 1823 год).
Немецкий язык Пушкин знал плохо, а французским действительно владел с редким совершенством; достаточно напомнить мнение французского писателя Алексиса Сен-При: «Слог французских писем Пушкина сделал бы честь любому французскому писателю».

Примечания Цявловской я сократил, часть оставил, все можно найти в поисковике. Советские пушкиноведы ошибались о ссылке Пушкина: у него была южная командировка (с соответствующим оформлением и оплатой), откуда он, подав в отставку, попал в ссылку в село Михайловское, где пробыл два года. Иностранец, написавший некролог, тоже ошибался. Отсюда мы можем сделать вывод, что командировка была засекреченной, с легендой ссылки, никто, кроме посвященных, не знал этого.
Император Александр действительно хотел его отправить в ссылку на Север или в Сибирь или «к черту на кулички», до такой степени Пушкин его «достал». Возьмите любого правителя 20-го века, что они сделали бы за подобное поведение? Сталин бы расстрелял, Хрущев – отправил в ГУЛАГ, Брежнев – выгнал бы за границу. Есть такое понятие: этикет. Оно понятно для воспитанного человека. Нормальный человек не будет в общественном месте кричать лозунги, угрожать, спорить, чтобы довести до дуэли. Всегда можно выявить истину мирным путем. Но подобные выходки «заряжали» Пушкина, как и карточные долги: тогда, воодушевленный, он активно занимался творчеством. Таковы гении. Они не являются «нормальными» - с нашей точки зрения. У гениев – свои нормы.

Про немецкий язык Цявловская повторяет штамп пушкиноведов. Вслед за иностранцем утверждаю: Пушкин знал отлично немецкий язык, он был полиглотом. Видимо, Пушкин «магнетизировал» пушкиноведов 20-го века своей фразой, что плохо знает немецкий язык. Это же – о плохом знании немецкого - говорил и Дюма, но его можно понять: его «обучали» только латинскому языку, а французский «он и так знал».
Нам важно, что часть ранее выявленных нами фактов подтверждены иностранцем, хотя мы не достигли и вряд ли достигнем желаемого результата в 99 процентов ДНКФ, зато у нас будет цель в жизни.

В прошлой главе мы высказали предположение, что у Пушкина могли быть курьеры. Так вот, С. Д. Полторацкий, упомянутый Цявловской, вполне мог им быть. Это - человек, преданный Пушкину, подолгу живший в Париже.

*- «анонимная заметка во французском биографическом словаре 1836 года» может навести на предположение, что она написана Александром Дюма.

Из статьи у нас выявилась общая черта характера героев:  улика-ген: «Ходьба голышом», присущая и Пушкину и Дюма. До этого у нас не было данных о Пушкине.  О Дюма было в главе 5: «Другими доказательствами Миркура о чернокожести Дюма была его любовь к блестящим безделушкам и предположение, что Дюма жил дома голым и ел картофель без очистки».

Список улик-генов за 13 глав:

А. «Анжель». Андре Шенье. Апеллес. Анахорет. Атеизм.
Б. Боже, царя храни.
В. Вольтер. Воспитанность. Великан. Валаам. Витт.
Г. Ганнибал. Гримо.
Д. Дева из Тавриды.
З. Золотые рудники. Занд.
К. Костюшко. Картошка. 0,5 «Каратыгины».
Л. Лермонтов. Лестница. Лукулл. Лимонад..
М. Морошка. Магнетизм.
Н. «Нельская башня». Ножка.
П. Полина. Письмо военному министру.  Пороки. Подпись-перстень. Письма Пушкина и Дюма. Пальма. Пленные французы. Помпеи.
Р. Русалочка. Руссо.
С. Суворов. Сталь. Сан-Доминго. Снежная пустыня
Ф. Фон-Фок.
Х. Ходьба голышом
Ч. Черный человек.
Ш. Шахматы. Шашлык.
 

Формула ДНКФ: = 45,5

Анти-улики:
1. «Деятельность Дюма до 1837 года»: ДП1
2. «Рост»: ДП2
3. «Письмо Жуковского»: ДП3
4. «Каратыгины»: ДП4 (0,5).

Вероятность события:  45,5+3,5=49; 45,5 делим на 49, умножаем на 100 = 92,85%.

Для заключения достоверности ДНК необходимо иметь 99%, поэтому продолжаем искать новые гены.

Продолжение - глава 14: http://proza.ru/2026/01/12/521