Глава 48

Рамазан вертелся среди гостей, забавлял их остроумными шутками, не забывал и о своей молодой жене Сулушаш, привлекая её к играм. Не забывал и о тостах, и сейчас призвал гостей к тишине, объявляя:

— Товарищи! Дорогие гости! Слово предоставляется нашему комбату, Анатолию Ивановичу!

Постепенно разговоры затухали, и всё внимание переключалось на тостующего. Анатолий Иванович поднялся с рюмкой в руках, не спеша заговорил:

— Любовь Михайловна прочла очень хороший тост, и я с ней солидарен. И вообще, тосты, прозвучавшие здесь, были нужные и правильные. Вот и я вспомнил об одном поучительном, но прежде хочу поблагодарить Вадима за помощь в розыске дорогого мне человека и поклониться в пояс.

Рядом с Анатолием Ивановичем поднялась и Мария Ивановна. Улыбаясь, они оба, приложив руки к сердцам, поклонились, и уже затем Анатолий Иванович произнёс тост:

— Так говорят — муж единица,
И ноль жена — так говорят.
Всё от того, как встанут в ряд две цифры,
Всё может измениться.
Когда женой приходит в дом
Невеста с тактом и догадкой,
Она за мужем став нулём,
Супруга делает десяткой!
А глупая жена пред мужем
Нулём становится вперёд,
И счёт идёт наоборот,
И результат, конечно, хуже.
Я пью за то, чтоб с добрым смыслом,
Жена с супругом жизнь деля,
Вела его к высоким числам,
А не сводила до нуля!

Свадьба взорвалась дружными возгласами одобрения и аплодисментами. Анатолий Иванович выпил содержимое рюмки и потом только произнёс:

— А теперь — горько!

И в который уже раз Вадим и Люся, приподнимаясь с мест, красиво целовались.

— Раз, два, три! — отсчитывала молодёжь. — Двадцать пять, двадцать шесть!..

Люсе было хорошо на этом свадебном торжестве, и, находясь рядом с Вадимом, целуясь под свадебное «горько», она просто не представляла себе, как она могла бы жить без Вадима…

Мария Ивановна и Анатолий Иванович подарили Люсе очень дорогой подарок — золотые серёжки с капельками рубина, а Вадиму — перстень-печатку с таким же камнем. Мария Ивановна поцеловала Люсю и шепнула на ушко:

— Люби его, он хороший.

Она и сама уже знала, что он хороший, а подсказка Марии Ивановны ещё больше укрепила её в правильности своего поступка.

В зале заиграла музыка, для молодёжи начались с объявления тамады танцы, и молодёжь ринулась в круг. Более возрастное поколение оставалось сидеть за столом, ведя между собой беседы и с улыбками поглядывая на танцующую молодёжь.

А Люся, глядя на свою собственную танцующую свадьбу, с теплотой вспомнила свои первые дни и месяцы предсвадебной жизни с Вадимом.

… Поселились они в комнате Вадима, а зал отвели Анатолию Ивановичу. Люся на правах молодой хозяйки по своему разумению завела обстановку и не только в супружеской комнате. Переставила мебель, побелила стены, завела на подоконниках цветы, тщательно вымыла полы и всех приучила при входе снимать обувь и надевать тапочки.

Поначалу она совсем хотела отгородиться стенами их комнаты и жить отдельно, только с Вадимом. Но постепенно втянулась в общие заботы, и ей стали привычны местные привычки и уклад, которые она уже старалась не нарушать, дополняя новыми своими соображениями, и делала это легко и великолепно!

Бабушка не вмешивалась, лишь одобрительно наблюдала со стороны, молча восхищаясь талантом и сноровкой внучатой невестки. А Люся мягко и настойчиво, чтобы не обидеть бабушку, отстранила её от всех домашних забот и с лёгкостью потянула этот воз.

Лестные отзывы бабушки доходили и до ушей Вадима. По вечерам, обнимая Люсю, он ласково нашёптывал с поцелуями словами бабушки: «Чистюля ты моя, добрая, покладистая!»

Так шло время. Люся полюбила этот дом, его тепло, его уют. Её теперь уже ничего не мучило: ни побег из собственного дома, ни тоска по родителям, ни страх перед будущим. «Значит, привыкаю, — думала она. — Это мой дом, мой муж, моя бабушка, и скоро здесь будут мои дети.»

Анатолий Иванович, как осколок чего-то родного, находился рядом, ждал вместе с Вадимом шефа Анатолия Николаевича из отпуска, чтобы с его разрешения проскочить в село Урюпинку. Люся уже знала историю Анатолия Ивановича и всем сердцем желала ему скорейшей встречи.

А по приезду из Барнаула, спустя три дня, они все вместе убрали картошку. Люся засолила огурцы, капусту, помидоры, наделала варенья и компотов, а спустя ещё неделю Вадим уехал с Анатолием Николаевичем в далёкое, незнакомое для неё село Урюпинку…

Музыка оборвалась, и тамада вновь приглашал гостей к столу. Когда все расселись, Рамазан дал слово Суркову. Геннадий не заставил себя долго ждать, достал из чехла новенькую гитару, передавая Вадиму подарок, сказал:

— Потом споёшь. — И, обведя застолье взглядом, заговорил: — Я пью за сказку, чтобы никогда не была былью. Вы спросите — почему? Отвечаю: сказка — это когда женился на лягушке, а она оказалась царевной. А быль — это всё наоборот: когда твоя лягушка корчит из себя царевну, затем лепит из Иванушки дурака. Так выпьем же за молодых и чтобы их жизнь была похожа на сказку!

Тост дружно был принят, и Геннадий добавил:

— Нарушая традицию тамады, слово передаю сокурснице Вадима, Наташе Колесниковой.

Наташа, тяжело поднявшись с места, с большим животом и налитой грудью, держа бокал с шампанским, произнесла:

— Вношу поправку. Я не сокурсница Вадима и даже не с одного потока. Мы просто были знакомы как студенты одного вуза. Он шёл старше меня на один курс. Но дело не в этом. — Наташа перевела дух, помолчала и приятным грудным голосом произнесла: — Застолье… Роды… Сон младенца…
Наш отдых, ласки и болезни,
Жизнь от начала до конца —
Она повсюду с нами вместе.
И, кстати может, и некстати,
Впервые я хочу поднять
Тост за семейную кровать!
Чтоб в сотню лет,
Хоть раз в неделю,
Чуть-чуть кровати да скрипели…
Горько!

И опять тост с воодушевлением, под поцелуй молодых, был принят.

Гости, в основном молодые люди, стали покидать свадебный стол: кто к танцам, кто, кучкуясь, к песням, а кто и на веранду покурить.

Люся уже довольно хорошо узнала Сеньку, знала, что он страстный женолюб, а попросту бабник, и девушке заводить с ним отношения — страшно! Поскольку он непостоянен и эти отношения несерьёзны, о чём и предупредила Юлю. На что Юля ответила:

— Не переживай, подруга, я таких коней на скаку останавливаю…

На этом их разговор был окончен, но Люся всё же переживала за подругу, помня каверзный случай, произошедший там, ещё в поезде из Барнаула. Сенька постоянно куда-то исчезал, появлялся с непонятной улыбкой на губах… Тогда она не понимала перекидку слов между Вадимом и Сенькой. Вадим говорил Сеньке вполголоса:

— Натяни вожжи, ты не дома.

На что Сенька отвечал:

— Так достала эта Юлька! Что же мне груз домой везти?..

— Катерину порадуешь.

— У неё и без меня есть кому сливать… — И вновь исчезал.

А вернувшись под утро, устало говорил Вадиму, пока Люся спала, и в этом полусне она слышала сквозь дрёму Сенькину жалобу:

— Чтобы я когда-нибудь… Это же не баба, а трейлер! Представляешь, я вошёл в воздухан, а выполз через выхлопную, по пути обрабатывая гофру…

Вадим тихо расхохотался, а Сенька, свесив голову, возмутился:

— И чего ржёшь? Я на полном серьёзе, сварился! Был Сенька — и нет его, а он ржёт.

Сквозь дрёму и этот тихий говор Люся видела густые леса, урывками мать, отца и какую-то, как в бреду, свадьбу… Она очнулась от того, что Сенька шебуршился, доставая из чемодана мыло и полотенце, и от приглушённого голоса Вадима:

— На медосмотр?..

— Пошёл ты! — проворчал Сенька.

— А куда?

— На кудыкину гору! Должен же я убедиться, что от него осталось, может, только чехол…

Люся полностью проснулась от громкого смеха Вадима и Анатолия Ивановича. Стряхивая остатки сна, услышала сквозь смешок голос Вадима:

— Кто тебе виноват? Порядочных надо находить.

— А ты что, можешь определить, кто порядочный, а кто нет?

Вадим ответил Сеньке:

— Вижу, что собрался что-то отмочить, так валяй, зачем спрашиваешь?

— Не отмочить, а поведать спор в отношении порядочности.

— И какой?..

— Вроде комиссия какая-то собрала пятерых мужиков и задаёт вопрос: кто такая порядочная женщина? Первый отвечает: порядочная женщина — это та женщина, которая имеет одного мужа и одного любовника. — Нет! — говорит второй. — Это уже падшая женщина. Третий возражает: падшая женщина — это когда муж и много любовников. Четвёртый с возмущением говорит: так это пропащая женщина! — Вы все не правы, — отвечает пятый мужчина. — Пропащая женщина — это когда нет ни мужа, ни любовника. — Так это же одинокая женщина?! — восклицает первый мужчина. — Нет и нет, — говорит откуда ни возьмись подошедшая к спорящим женщина. — Одинокая женщина — это у которой один муж…

Люся полностью очнулась от воспоминаний, когда тамада вновь призывал гостей к столу. Пока гости рассаживались, Рамазан сказал Сеньке:

— Сейчас ты говорить будешь.

— Хорошо. — согласился Сенька и, глядя на жениха с невестой, произнёс: — Я пью за продолжение рода Тишиных, чтобы они не уподобились динозаврам. — И тут же спросил, обращаясь к свадьбе: — А вы знаете, почему они вымерли?

— Почему? — с интересом спросила Юля.

— Это было давно…

— В доисторическую эпоху! — выкрикнул Сурков.

— Примерно в это время, — согласился Сенька. — И вот сидят эти динозавры, смотрят, значит, друг на друга, как наши сейчас жених и невеста, и самец самке так нежно: «У-у-у…» А самка отвечает: «Не-у-у». И так продолжалось много лет. Самец не выдержал, воскликнул: «Дура! Так ведь вымрем же?!» — И ведь правда, вымерли.

Гости расхохотались, а Юля громче всех, а невозмутимый Сенька закончил:

— Так выпьем же за хорошее обхождение, взаимное влечение и за деторождение!

Окраина города ложится спать зимой рано. Ещё нет и десяти, как по команде слепнут окна, и ночь сонно крадётся по спальным комнатам, опуская усталые веки, наводя тихий сон.

И лишь единственный дом, как белый пароход, весь в огнях, плывёт в шторме пурги, гудит свадьбой на борту, плещется не затихая. Звучат тосты: шутливые и серьёзные, песни любимые, танцы игривые. Невеста Люся счастлива, ей хорошо и тепло в этот вечер рядом с женихом.

Она охватывает взглядом гостей и примечает, что нет Геннадия с Наташей, что ушли гости-почвоведы вместе с шефом Вадима, что исчезли куда-то Сенька с Юлей, что удалились на покой старушки — подруги бабушки Гали, а свадьба продолжала петь и смеяться в неугомонном вопле молодёжи.

Люсе немного взгрустнулось, вспомнив рассказ Вадима о девушке, с которой встречался Сенька, и ей вдруг стало жалко Юлю.

Любил ли Сенька Катерину? Возможно — да, но как-то по-своему, издалека и постоянно в ссорах. После возвращения из Барнаула они ещё какое-то время встречались, но эти встречи были уже скупыми, холодными. Катерина отдавалась Сеньке так, что только лишь не считала узоры на стенах… А в итоге — разлад и ненависть друг к другу.

— Это финал. — сказал Сенька Вадиму, как отрезал, и увлёкся с приезжей Юлей.

А в это время, под размышлением Люси, Сенька в бабушкиной спальне пытался с Юлей найти согласованный язык острых ощущений. На что Юля откровенно призналась, что она девушка, но уподобляться динозаврам не собирается и лягушкой тем более. Что, как и все, найдёт себе динозавра, нарожает кучу динозавриков и будет счастлива этим, а он — Сенька — не герой её сказки и не Иванушка-дурачок.

На что, удивляясь себе самому, Сенька не стал возражать и принял отказ Юли как должное.

А где-то на другом конце города, на широкой постели, под стоны всхлипывающего ветра, в полной темноте лежала Вика, в отчаянии кусала себе руки, чтобы не закричать от тоски по любимому, который сейчас целовал другую, а не её. А ведь там должна была быть она.

… Свадьба постепенно угасала, таяла. Оставшихся гостей тамада зазывал к столу:

— Веселей, товарищи! Последние тосты, шутки, прибаутки. Кто острее скажет — на дорожку приз!

— Какой?

— Сто грамм на посошок!

В это время в зал вошли Сенька с Юлей, и Рамазан ткнул пальцем в Сеньку.

— Говори. — сказал он. — А за тобой Юля.

И Сенька, который никогда не лез в карман за словом, не задумываясь, ответил:

— Мечта свободного мужчины, чтобы дама, с которой провёл ночь, к утру исчезла как туман. Но если этого не произошло — значит, это и есть судьба, твоя супруга. Предлагаю выпить за мечту холостяка, чтобы она не сбывалась!

— Неплохо. А ты, Юля?

Юля лукаво взглянула на Сеньку и с иронией произнесла:

— Мужчина встретил женщину и возжелал её… Встретил вторую и тоже возжелал. Встретил третью и провёл с ней три часа, а на четвёртой женщине умер… Так выпьем же за мужчин, чтобы их желания совпадали с возможностями!

— А ты кусачая. — шепнул Сенька Юле и поцеловал в висок.

Следующий тост-красноречие выпал Анатолию Ивановичу, но он своё слово переадресовал Марии Ивановне. Не поднимаясь из-за стола, она сказала:

— За эти полгода я полюбила Вадима как мать. Он достоин хорошенькой Людмилы, и я от души им пожелаю:

Пусть этот день как светлый праздник
Вольётся радостью в ваш дом,
И вашу жизнь навек украсит
Надежда, счастье и любовь!
И пусть любовь весенней зорькой
Не гаснет долгие года!
Пусть лишь на свадьбе будет горько,
А в вашей жизни — никогда!

В застолье прошло дружное «Горько!». И тамада в заключении сказал:

— Я думаю, что на этом пора и завершить. Молодые устали, им пора уединиться. Но заключительное слово остаётся за ними. Вадим, говори ты.

Вадим и Люся поднялись, и Вадим произнёс:

— Я прошу простить меня, Любовь Михайловна, если сильно обидел вас. Но я оправдаю доверие Люси и ваше. Спасибо вам за дочь! — Он посмотрел на Люсю и сжал тепло её ладонь.

— А я лишь хочу добавить, что очень счастлива! — сказала Люся. — И благодарна судьбе, что она свела меня с Вадимом. Благодарна и всем вам за свадьбу, за её организацию. Благодарна тамаде за его живое участие в этом торжестве! Спасибо!

Жених и невеста поклонились под звон бокалов и утонули в счастливом поцелуе, который как ключ открыл дверь в новую жизнь.