Продолжение. Вы проповедуете, а как вы живете?

Продолжение. «Вы проповедуете, а как вы живете?"
Начало: http://proza.ru/2026/01/11/1904

   Для Толстого  смысл народной веры оказался неразрывно связан с тем многим, что отталкивало его «и представлялось необъяснимым: таинства, церковные службы, посты, поклонение мощам и иконам. Отделить одно от другого народ не может, не мог и
я...Я ещё держался православия. Но явились вопросы жизни, которые надо было разрешить, и тут ...я увидал, что всех, не исповедующих одинаково с ними веру, православные считают еретиками, точь-в-точь так же, как католики и другие считают православие еретичеством; я увидал, что ко всем, не исповедующим внешними символами и словами свою веру так же, как православие,  православие, хотя и пытается скрыть это, относится враждебно..утверждение о том, что ты во лжи, а я в истине, есть самое жестокое слово, которое может сказать один человек другому, и враждебность эта усиливается по мере большего знания вероучения. И мне, полагавшему истину в единении любви, невольно бросилось в глаза то, что самое вероучение разрушает то, что оно должно произвести.
Этот вопрос представляется первым: почему истина не в лютеранстве, не в католицизме, а в православии?
... Сколько бы ни говорили они о своём сожалении о заблудших братьях, о молитвах о них, возносимых у престола всевышнего, -- для исполнения человеческих дел нужно насилие, и оно всегда прилагалось, прилагается и будет прилагаться.
... И я обратил внимание на то, что делается во имя вероисповедания, и ужаснулся, и уже почти совсем отрёкся от православия.

Второе отношение церкви к жизненным вопросам было отношение её к войне и казням.
В это время случилась война в России. И русские стали во имя христианской любви убивать своих братьев. Не думать об этом нельзя было. Не видеть, что убийство есть зло, противное самым первым основам всякой веры, нельзя было. А вместе с тем в церквах молились об успехе нашего оружия, и учители веры признавали это убийство делом, вытекающим из веры. И не только эти убийства на войне, но во время тех смут, которые последовали за войной, я видел членов церкви, учителей её, монахов, схимников, которые одобряли убийство заблудших беспомощных юношей. И я обратил внимание на всё то, что делается людьми, исповедующими христианство, и ужаснулся….»

В финале  «Исповеди» индийская притча, эта аллегория кризиса веры и экзистенциального отчаяния претерпевает  удивительную трансформацию для выражения  личного духовного кризиса и поиска пути к истинной вере и жизни.
«Послепереломное» миропонимание Толстого  завершилось критикой церковного православия, его догматики, нетерпимости к другим конфессиям, отношения к войне и пр.  Этот образ , ставший финалом «Исповеди»- «сон» Толстого.
     Во сне  он  ощущает себя лежащим  как бы на своей постели,но потом выясняется, что он лежит на каких-то плетеных веревочных помочах, которые одна за другой выскальзывают из-под его тела.
«...что же делать? спрашиваю я себя и взгляды­ваю вверх. Вверху тоже бездна. Я смотрю в эту бездну неба и стараюсь забыть о бездне внизу, и, действительно, я забываю. Бесконечность внизу отталкивает и ужасает меня; бесконечность вверху
притягивает и утверждает меня. Я так же вишу на последних, не выскочивших еще из-под меня помочах над пропастью; я знаю, что вишу, но я смотрю только вверх, и страх мой проходит...Я спрашиваю себя, как я держусь, ощупываюсь, оглядываюсь и вижу,что подо мной, под серединой моего тела, одна помоча, и что, глядя вверх, я лежу на ней в самом устойчивом равновесии, что она одна и держала прежде.Как это
бывает во сне, какой-то голос говорит: «Заметь это, это оно!...»

     Этот образ с потрясающей силой передает суть пережитого Толстым перехода от безысходного отчаяния, метафизически представленного притчей к новому состоянию, достигнутому после обретения им веры и смысла жизни. Во «сне» отражена та же  последовательность психологического состояния: ужас, ожидание гибели- и успокоение, избавление от страха, приходящее из «бездны сверху» Если в притче одурманивающая сознание «сладость», то во сне — приходящая сверху спасительная вера.Сон отражает душевное состояние Толстого после перехода от отчаяния к спасительной вере.Если притча была отрицанием мифологической картины мира, то в «сне Толстого» сама притча подверглась отрицанию.

         Толстой отвергал церковное учение, включая догматы о Троице, Воскресении  др, считая их надуманными и противоречащими разуму.Он считал  что официальная церковь исказила истинное  учение Христа о любви, смирении и нравственности, подменив его обрядами, таинствами и институциональными интересами, которые противоречили духу Евангелия и по его мнению, поддерживали насилие и войны, враждебные христианству. Толстой видел в Иисусе идеального человека, прежде всего, великого учителя и носителя вечных истин о смысле жизни, а не сверхъестественное существо. воплощение Бога.
     Для Толстого истинное христианство заключалось в исполнении заповедей о любви к ближнему, непротивлении злу насилием и нравственном самосовершенствовании, а не в вере в чудеса и божественную природу Христа.
Он переработал Евангелия, убирая чудеса и мистические элементы, чтобы добраться до «чистого» учения Христа и создал своё собственное «народное» христианство, основанное на учении Христа как мудреца и нравственного авторитета, а не божества.
Истинная вера  — не догмат, а внутренняя сила, знание смысла жизни, которое не противоречит разуму и позволяет жить нравственно.
      
.............
Лев Николаевич Толстой
Полное собрание сочинений. Том 23. Произведения 1879–1884 гг. "Исповедь"
(1882 г.)