Продолжение. Вы проповедуете, а как вы живете?

Продолжение. «Вы проповедуете, а как вы живете?"

   Для Толстого  смысл народной веры оказался неразрывно связан с тем многим, что отталкивало его «и представлялось необъяснимым: таинства, церковные службы, посты, поклонение мощам и иконам. Отделить одно от другого народ не может, не мог и
я...Я ещё держался православия. Но явились вопросы жизни, которые надо было разрешить, и тут ...я увидал, что всех, не исповедующих одинаково с ними веру, православные считают еретиками, точь-в-точь так же, как католики и другие считают православие еретичеством; я увидал, что ко всем, не исповедующим внешними символами и словами свою веру так же, как православие,  православие, хотя и пытается скрыть это, относится враждебно..утверждение о том, что ты во лжи, а я в истине, есть самое жестокое слово, которое может сказать один человек другому, и враждебность эта усиливается по мере большего знания вероучения. И мне, полагавшему истину в единении любви, невольно бросилось в глаза то, что самое вероучение разрушает то, что оно должно произвести.
Этот вопрос представляется первым: почему истина не в лютеранстве, не в католицизме, а в православии?
... Сколько бы ни говорили они о своём сожалении о заблудших братьях, о молитвах о них, возносимых у престола всевышнего, -- для исполнения человеческих дел нужно насилие, и оно всегда прилагалось, прилагается и будет прилагаться.
... И я обратил внимание на то, что делается во имя вероисповедания, и ужаснулся, и уже почти совсем отрёкся от православия.

Второе отношение церкви к жизненным вопросам было отношение её к войне и казням.
В это время случилась война в России. И русские стали во имя христианской любви убивать своих братьев. Не думать об этом нельзя было. Не видеть, что убийство есть зло, противное самым первым основам всякой веры, нельзя было. А вместе с тем в церквах молились об успехе нашего оружия, и учители веры признавали это убийство делом, вытекающим из веры. И не только эти убийства на войне, но во время тех смут, которые последовали за войной, я видел членов церкви, учителей её, монахов, схимников, которые одобряли убийство заблудших беспомощных юношей. И я обратил внимание на всё то, что делается людьми, исповедующими христианство, и ужаснулся….»

В финале  «Исповеди» индийская притча, эта аллегория кризиса веры и экзистенциального отчаяния претерпевает  удивительную трансформацию для выражения  личного духовного кризиса и поиска пути к истинной вере и жизни.
«Послепереломное» миропонимание Толстого  завершилось критикой церковного православия, его догматики, нетерпимости к другим конфессиям, отношения к войне и пр.  Этот образ , ставший финалом «Исповеди»- «сон» Толстого.
     Во сне  он  ощущает себя лежащим  как бы на своей постели,но потом выясняется, что он лежит на каких-то плетеных веревочных помочах, которые одна за другой выскальзывают из-под его тела.
«...что же делать? спрашиваю я себя и взгляды­ваю вверх. Вверху тоже бездна. Я смотрю в эту бездну неба и стараюсь забыть о бездне внизу, и, действительно, я забываю. Бесконечность внизу отталкивает и ужасает меня; бесконечность вверху
притягивает и утверждает меня. Я так же вишу на последних, не выскочивших еще из-под меня помочах над пропастью; я знаю, что вишу, но я смотрю только вверх, и страх мой проходит...Я спрашиваю себя, как я держусь, ощупываюсь, оглядываюсь и вижу,что подо мной, под серединой моего тела, одна помоча, и что, глядя вверх, я лежу на ней в самом устойчивом равновесии, что она одна и держала прежде.Как это
бывает во сне, какой-то голос говорит: «Заметь это, это оно!...»

     Этот образ с потрясающей силой передает суть пережитого Толстым перехода от безысходного отчаяния, метафизически представленного притчей к новому состоянию, достигнутому после обретения им веры и смысла жизни. Во «сне» отражена та же  последовательность психологического состояния: ужас, ожидание гибели- и успокоение, избавление от страха, приходящее из «бездны сверху» Если в притче одурманивающая сознание «сладость», то во сне — приходящая сверху спасительная вера.Сон отражает душевное состояние Толстого после перехода от отчаяния к спасительной вере.Если притча была отрицанием мифологической картины мира, то в «сне Толстого» сама притча подверглась отрицанию.

         Толстой отвергал церковное учение, включая догматы о Троице, Воскресении  др, считая их надуманными и противоречащими разуму.Он считал  что официальная церковь исказила истинное  учение Христа о любви, смирении и нравственности, подменив его обрядами, таинствами и институциональными интересами, которые противоречили духу Евангелия и по его мнению, поддерживали насилие и войны, враждебные христианству. Толстой видел в Иисусе идеального человека, прежде всего, великого учителя и носителя вечных истин о смысле жизни, а не сверхъестественное существо. воплощение Бога.
     Для Толстого истинное христианство заключалось в исполнении заповедей о любви к ближнему, непротивлении злу насилием и нравственном самосовершенствовании, а не в вере в чудеса и божественную природу Христа.
Он переработал Евангелия, убирая чудеса и мистические элементы, чтобы добраться до «чистого» учения Христа и создал своё собственное «народное» христианство, основанное на учении Христа как мудреца и нравственного авторитета, а не божества.
Истинная вера  — не догмат, а внутренняя сила, знание смысла жизни, которое не противоречит разуму и позволяет жить нравственно.
      Идея об отлучении Толстого от православной церкви возникала в церковном мире неоднократно и задолго до принятия синодом «определения» от 20–22 февраля 1901года.Самое удивительное  в этой истории, что Толстой не был атеистом или социалистом. Он как раз был глубоко верующим человеком, но попытался создать очищенную ветвь христианства, сам на основе канонических составил собственное Евангелие, проповедовал религиозные идеалы.Именно за то, что церковь не признавала универсальности призыва Христа, поощряя войны и т.д., Толстой обвинял её в „отступничестве от Христа“.  Можно сказать, что  в утопичности  своего учения о непротивлении злу насилием Толстой пошёл ещё дальше Иисуса.

Неверующий с интересом и уважением к гению - Л.Н.Толстому,
прочтёт его исповедь, пронзительнее и искреннее которой мне лично ничего читать не приходилось…Прочтёт, испытывая грусть и сожаление к  Иисусу из Назарета  - великому идеалисту и мечтателю, к Его трагической судьбе , к Человеку, лучшему из всех, создавшему прекрасное утопическое Учение о Царстве светлых душ, которым нет места на земле.

.............
Лев Николаевич Толстой
Полное собрание сочинений. Том 23. Произведения 1879–1884 гг. "Исповедь"
(1882 г.)