Глава 52

На другой день, почти перед самым ужином, в дверь палаты постучали.

— Не занято! — отозвалась Люсина соседка и встала с кровати.

Тихонько, воровато вошёл Сенька с сияющей улыбкой во всё лицо. Огляделся, поставил полную сумку продуктов и проговорил вкрадчивым голосом:

— Привет, кролики! Не зажурились? — И присел у Люсиной тумбочки, прислонив сумку с продуктами.

Люся обрадовалась появлению Сеньки и с напускной возмущённостью произнесла:

— Ну зачем столько много принёс? У меня всего хватает, бабушка приходила, затарила меня основательно! Да и здесь ещё отлично кормят!

— Бабушка само собой, а это из моих рук — молодой маме.

— Ну какая я мама, Сеня?

— Раз носишь, значит без пяти минут. — Добродушно отозвался Сенька.

Соседка, подбоченясь и глядя уничтожающе на Сеньку, с вызовом, переходя на «ты», произнесла:

— Хоть бы поздоровался для приличия нормально, а то «кролики»... Здесь не зоопарк.

Сенька, не глядя на неё, отмахнулся как от назойливой мухи, ответил:

— Ну здравствуй. Что, от этого выздоровела сразу?

— И без «ну»! Раскричался тут, здесь не лошади!

Сенька повернулся к ней, смерил взглядом, спокойно сказал:

— Ты чего выпучилась? Небоскрёб! Я тебе что-то должен?

— Нет охоты собирать долги. — Фыркнула соседка.

— Ну тогда отойди от окна, не засти свет, не к тебе пришёл! — Сенька усмехнулся. — Да халат прикрой, а то мячики потеряешь…

Соседка торопливо запахнула на груди халат, презрительно ответила:

— Хам! — И, фыркнув ещё раз, добавила: — Беседуйте, могу и уйти.

Сенька в ответ сделал ручкой скрывшейся за дверью даме. Люся рассмеялась, спросила:

— И чего ты с ней сцепился?

— А чего она… Глыба навороченная, вышагивает свечой, не женщина — оглобля!

— Не дури. Мне с ней лежать, ещё обидится может…

— Пусть только попробует! Я ей обижалку-то вмиг чопом заткну, ещё радоваться будет!..

Люся покраснела от столь лобового ответа, хоть и не раз уже слышала от него подобные остроты, произнесла:

— Перестань! Лучше расскажи, как твои дела?.. Ты давно к нам не заходил.

— Такие же командировки, как у Вадима, ничего интересного.

— А в личной жизни?

— А в личной — как в анекдоте: дочь спрашивает у мамы: «Мам, а правда, что любовь бессмертна?» — «Да, дочка, — отвечает мама, — только партнёры меняются…» Вот так и у меня на личном фронте.

Слушая и улыбаясь Сеньке, Люся спросила:

— Ты, наверно, уже не можешь без анекдотов? Где ты их находишь?

— Да их искать не надо, сама жизнь — глупейший анекдот, Люся! Ты лучше признайся, как у тебя с этим сохранением?..

— Хорошо, Сеня, но хочется, чтобы дальше было лучше.

— А рожать когда?

— Это не скоро, ближе к зиме, а может, даже и зимой… Крёстным будешь?

— Спрашиваешь. Только я и никто другой.

— Правда, я с Вадимом на эту тему не говорила, но думаю, он согласится.

— А куда он денется? Конечно согласится. Атеист конченый, ему какая разница? Он в эти сказки не верит.

— А ты?..

— И мне без разницы, но раз надо — так надо!

— Ты Вадима видел? — С тихой грустью спросила Люся.

— Не довелось. Я приехал — он уехал, и наоборот. Стали редко видеться. Даже о тебе как узнал, сразу в больничку. А ты чего зажурилась? — И Сенька с улыбкой подмигнул ей.

— Так… Мне тут наговорили про вас, душа не на месте…

Сенька в удивлении поднял бровь, спросил:

— Про нас с Вадимом?

— Да нет! О шофёрах вообще. Да ерунда всё это, я понимаю, а сердце щемит.

— А ну-ка, выкладывай, да всё по порядку! Не эта ли доска с сучками здесь напылила?

— Не заводись. Она ничего не говорила.

— А ты поменьше слушай всяких балаболок! Шофёры, если хочешь знать, ребята рассолом квашенные, солнцем дублёные, морозом тёртые, самые что ни на есть надёжные мужики! Слыхала песню про шофёров?

— Да. — Улыбнулась Люся, глядя на возбуждённого Сеньку, готового вот-вот выплеснуть всю свою желчь на первого вошедшего, и она засмеялась, останавливая Сеньку: — Остынь!

— Добро! — Согласился Сенька. — Вот так и держись с этой песней! А эту, мартовскую кошку, не слушай.

— Почему она мартовская? — Всё ещё улыбаясь, спросила Люся.

— Да есть такие бабы, которые только по весне оттаивают, а к осени засыпают. Всякие есть. — И Сенька наклонился к сумке с продуктами.

— Не надо. — Остановила Сеньку Люся. — Забери с собой, у меня вся тумбочка забита передачами, не съесть.

— Ну хоть орешков-то возьми!

— Орешки? Орешки оставь, я их люблю.

Сенька выложил на тумбочку кулёк, спросил:

— Может, я пойду?..

— Да, Сеня, спасибо, иди.

Сенька поднялся и уже у двери сказал:

— Будь бодрей, не грусти. Мы, мужики, солёные, вас в обиду не дадим! — И, кивнув, вышел.

Едва Сенька ушёл, в палату вернулась соседка и сразу же с порога заявила:

— На твоём цыгане ярлыков негде вешать! Обижайся, не обижайся — одним словом, бабник!

Люся с удовольствием рассмеялась:

— Это не муж, это друг моего мужа, самый лучший друг!

— Да?! — Разочарованно изумилась соседка. — А я думала, муж… И всё равно, значит, и твой такой!

— Не угадала, — всё ещё улыбаясь, ответила Люся. — Мой — совершенная противоположность. А Сеня, ты права, погуливает. А почему нет? Он холост.

— Да ещё хамоватый, — добавила соседка. — Дьявол чёрный! Он что, не русский?

— Русский, из сибирских казаков.

— А сколько ему лет?

— Кому, мужу?

— Да нет, твоему цыгану.

— Молодой. Ты для него в мамки годишься.

— А ничего сынок! Хоть и хам, а пригласил бы, не отказалась…

— У тебя же муж! — Люся повернула голову к соседке.

— Муж? Объелся груш! Он же не стена…

— Ты же только что мужа своего хвалила?!

— Ну и что?

— Как что? Это же неправильно! Как ты можешь?!

— Эх, девонька!.. Я теперь всё могу. — И, помолчав, добавила: — Ладно, читай свои журналы, пока не обожглась, а я спать буду. — И, отвернувшись к стене, затихла.

Три дня спустя Люся в слезах обнимала Вадима.

Он вошёл, пропахший пылью, бензином, дальней дорогой, и, как степной ветер, ласково окутал, облизывая нетерпеливостью Люсю, нашёптывал:

— Тебя когда выпишут? А то я соскучился…

— Я тоже… — Воркуя ему на ухо, ласкалась Люся, принюхиваясь к его запаху.

— Что, грязью пахну?.. — С мужским желанием, лаская под халатиком голую грудь Люси.

— Нет, бензином. Я люблю этот запах.

Дверь чуточку скрипнула, приоткрылась, и послышался голос соседки:

— К вам можно?..

— Входи, Аня! — Отозвалась Люся, запахивая халат.

Эту Люсину соседку в больнице знали все в лицо и по имени. Она была из тех непоседливых женщин, которые могли расшевелить даже мёртвых. Её словоохотливая речь в советах убедительно и речисто струилась в свободные уши женщин. Она вошла, мельком стрельнув взглядом на Вадима, поздоровалась. А когда Вадим проявил интерес к её здоровью, весело ответила:

— Тю! Да что с ним случится? Беременность не мешает, а наоборот создаёт комфорт. Это вот Люся ваша всё бережётся, а ей ходить надо, двигаться!

— Я хожу-хожу! Вадим, не слушай ты её, заговорит.

Соседка Аня спросила:

— Люсь, на ужин пойдём?..

— Не знаю… — Ей не хотелось расставаться с Вадимом, она так долго ждала его и, пересиливая себя, спросила, глядя влюблённо на мужа: — Завтра придёшь?

— Да. И побродим с тобой по больничному скверу. Что тебе привезти?

— Себя, и больше ничего не надо. — Она с грустной улыбкой подалась к нему всем корпусом. Они обнялись, и он поцеловал Люсю.

После объятий и поцелуя Вадим обратился к соседке, попросил:

— Вы приглядывайте за ней, она у меня ещё маленькая.

— Да ну тебя! — Слегка смутившись, отозвалась Люся. — Скажешь тоже.

— Вы не переживайте, я догляжу и вам сообщу. — Согласилась соседка.

— А вам, Аня, что принести? Что вы больше предпочитаете? — Спросил Вадим.

— Я люблю морковь. Если не затруднит, буду очень благодарна.

— Считайте, что она уже у вас в кармане. — Вадим, поднимаясь с места, кивнул женщинам и вышел.

— Вежливый, — искренне произнесла соседка.

Люсе была приятна похвала Ани о её муже, и она сноровисто стала собираться на ужин.

Когда шли по коридору в больничную столовую, Люся спросила у Ани:

— Что теперь скажешь? Есть у него женщина?

Аня загадочно улыбнулась, выдерживая паузу, ответила:

— Есть!

— Кто?!

— Ты!