Валентина

                Основано на реальных событиях

Забрезжил рассвет. Прежде чем разбудить мужа, Валентина сготовила завтрак, собрала ему полдниковый перекус, подошла к кровати, где сладко спал Дмитрий. Нужно будить, да жалко. С работы домой приходит усталый. По ночам во сне продолжает воевать, кричит, порывается в атаку. Лишь в перерывах, когда угомонится, ей удаётся поспать.

Воскресенье. У самой выдался редкий выходной после рабочей недели в разделочном цехе рыбокомбината. Валентина управилась с утренними делами. Налюбовавшись спящим супругом, хозяйка бережно тронула его за плечо, но нечаянно задела старую рану на руке, из-за которой был комиссован с фронта. Муж вскрикнул от боли.
- Митенька, извини, ненароком я. Поднимайся уже. Позавтракай и ступай. Скоро солнышко поднимется, все богатенькие заказы разберут.

В выходные и праздничные дни «арбешники» на местном рынке пользуются спросом и могут хорошо заработать. Дмитрий упёрся неподвижно согнутой кистью правой руки о кровать, поднялся, приобнял супругу, поцеловал в щёчку и пошёл из комнаты в коридор, который служил одновременно как столовая, кухня и кладовка. Всё это умещалось на десяти квадратных метрах. Наскоро приведя себя в порядок, хозяин плотно позавтракал, надел рабочую одежду, вышел на веранду и медленно спустился по крутой лестнице, которую по очереди мыли жильцы двух квартир, расположенных на втором этаже деревянного старого дома.

Хозяйственная Валентина постелила внизу и на втором этаже у лестницы связанные ею из разноцветных лоскутков коврики.
Чуть прихрамывая на повреждённую там же на фронте правую ногу, Дмитрий зашагал к трусовскому рынку. Трудно было найти инвалиду-фронтовику посильную работёнку. Брался за всё, но где-то не позволяло здоровье, где-то не приходился ко двору в силу своего упёртого характера.

Однажды старый школьный товарищ при встрече предложил Митяю работу на
районном колхозном рынке. Выбора не было. Вначале он стеснялся, а потом свыкся, и дело наладилось.
Среди «арбешников» Дмитрий Макаров был самым старшим, и все относились к нему с уважением. Возрастной фронтовик, инвалид, передовик труда, безотказный и трудолюбивый он был нарасхват. В свободное время удавалось подкалымить и помочь кому-то перевезти те или иные покупки из магазина или с рынка к ним домой. Работа трудная: покатай-ка вместо лошади тяжеленную двухколёсную телегу с грузом! Да ещё, если попадутся заказчики немощные, тем и погрузить, и домой занести помоги. Дмитрию от некоторых заказов приходилось отказываться.

Знойный июльский полдень. Припекало. Асфальт размяк. Некоторым женщинам приходилось на цыпочках преодолевать отдельные места на солнцепёке, а порою снимать туфли и выдёргивать каблуки, застрявшие в раскалённом асфальте, опасаясь их сломать.

Я, шестилетка, держась за свободную руку бабушки, семенил рядом. Рынок находился недалеко от местной церкви. После посещения Храма отыскали мы освободившегося от очередного заказа дедушку и передали ему еду, но он попросил нас остаться и посидеть с ним во время перекура, хотя сам не курил. Глядя на меня, дед промолвил:
- Внучек приехал в гости, а мы и не виделись как следует. Вчера поздно пришёл с работы, ты уже спал, а сегодня ушёл рано – ты ещё спишь. Пока перекушу, а ты расскажи мне о себе, о родителях, о друзьях.
- О друзьях-арбешниках, дедуль, расскажу, а папа с мамой скоро приедут за мной и сами расскажут о себе.
- А ты откуда это слово знаешь?
- Так в селе арбешниками всех нас, пацанов, называют.
Беседа и перекус продлились недолго: деда позвали на очередной заказ. Мы с бабушкой, купив на рынке зелень, картошку и, по моей назойливой просьбе «первый» астраханский арбуз, пошли домой чтобы разговеться.

Идти по дороге в самую жару не хотелось. Мы пошли вдоль дворов, примыкающих к берегу Волги, где приятный речной ветерок приласкал нас прохладой.
По заросшей прибрежной тропинке, видимо, редко ходили люди. Кое-где лежал выброшенный мусор, старые гнилые доски. Внизу на волнах покачивались привязанные к береговым креплениям лодки: деревянные, металлические и даже пластиковые. Возле некоторых из них копошились хозяева, приплывшие, а может готовящиеся к отплытию.
– Смотри, внучек, будь аккуратнее на речке. Один туда не ходи. У твоей бабушки Любы младший сынок Витенька во время купания утонул.
Я рассказал бабушке Вале как нас – мелюзгу, в селе старшие ребята учили плавать: раскачают за руки, за ноги и кидают с пирса в речку. Жить захочешь – выплывешь.  Похвастался, что уже хорошо плаваю, только «по-собачьи».
– Вот и прошу тебя впредь и дома в селе, и здесь быть осторожным. Если с тобой что-то случится, что скажу родителям? Твой старший братишка Коленька умер, не прожив и месяца, а если тебя не укараулю, каково им будет?!

Я очень любил бабушку Валю, поэтому дал ей честное слово не ходить на речку без взрослых. Дошли до нашего переулка, повернули налево, перебежали через дорогу и оказались у больших деревянных ворот, ведущих в просторный двор.
– Улица Некрасова, дом 2, – лихо прочёл надпись на табличке, прибитой на воротах, демонстрируя свои способности к чтению.
Старушка усмехнулась:
– Было бы стыдно не уметь читать, если твоя мама учительница русского языка.
Кивнул в ответ и прихвастнул:
– У нас все грамотные: брат Ваня, младше меня, а тоже уже читает по слогам, а Саша, уже много букв знает и из кубиков с алфавитом некоторые слова складывает. Это я их учу.
– Молодец. Ты же старший и должен помогать братьям в учёбе.
Подумалось, что бабушка обязательно угостит меня после обеда не только вишнёвым или тутниковым вареньем, но и конфетами: «Гусиными лапками», а то даже и «Мишкой на севере». По распорядку дня сон был обязателен. Я и не сопротивлялся. После посещения церкви, похода на рынок, прогулки по берегу реки и сытного обеда меня сморило.

Разбудил громкий разговор в столовой. Спрыгнув с кровати, выглянул из-за двери: за столом сидели родители. Они пили чай с вареньем и конфетами, а бабушка Валя – мамина крёстная – суетилась у плиты. Оживлённая беседа прекратилась, всё внимание переключилось на меня.  Бросился было к папе, но моя рука самопроизвольно потянулась за «Мишкой на севере». Родители привезли с собой три больших арбуза. Достался и мне кусок. Понял, что зря заставил бабушку Валю потратиться на покупку, но кто же знал. Дедушку Митю так и не дождались. Торопились, чтобы успеть на единственный рейс сельского автобуса. Бабушка пригласила меня к себе снова погостить.
– Приеду. И ты к нам приезжай, – последовал ответ.

Родители аккуратно спустились по крутой деревянной лестнице, а я лихо съехал по перилам, которые были за многие годы отшлифованы до блеска ладонями. Мы покинули большой двор, напоминающий колодец, окружённый ветхими деревянными одно- и двухэтажными домами. Дошли до остановки, сели в автобус №4 и поехали к автовокзалу. Жара не спадала, в салоне было душно, и лишь сквозняк из открытой форточки освежал пассажиров. К вечеру мы были дома. Нас ждали младшие братья и бабушка Тоня – родная сестра Валентины. Она уже целый месяц помогала маме присматривать за нами.

Без помощи своих тёток, ей было бы сложно справляться с работой в школе. Папа работал там же физруком и обучал военному делу учеников старших классов. Мелкокалиберные винтовки вместе с продуктами и домашним скарбом хранились дома в кладовке, закрытой на замок. Хотя, когда взрослые забывали закрывать её, нам удавалось проникнуть туда и потрогать руками заветное оружие, а то и подержать.

Младшие братья Ваня и Саша были очень рады и нашему приезду, и привезённым городским гостинцам. Завершением летнего дня стал домашний праздничный ужин.

* * *
В юности, бывая в городе, всегда старался найти время, чтобы проведать свою любимую бабушку Валю. Знакомый двор встречал меня равнодушно. Жильцы были заняты своими делами. Кто бельё развешивал на натянутые между столбами верёвки, кто занимался заготовкой дров, кто чинил у сарая старенький мопед. В самовольно сооружённых палисадниках за столом «забивали козла» мужики, а в тенёчке и женщины «перекидывались» в картишки. Под лавочками и те, и другие припрятали уже початые бутылочки самогона, поэтому игры сопровождались крепкими словами, а то и целыми каскадами выражений.

Прошёл в дальний угол двора и оказался у лестницы, ведущей на веранду второго этажа, где живёт бабушка. Её соседка, тётя Маруся, узнав меня, поздоровалась и сообщила, что Валентина с сыном работают у своего сарая.

С дядей Витей знакомы не очень близко, так как он жил со своей женой Ниной, а затем и дочкой Татьяной, отдельно от своей мамы. Оно и хорошо. Потому, что выпивал сыночек крепко. Хороший специалист: после ремесленного училища и службы в армии получил пятый разряд электрика. С трудоустройством и зарплатой проблем не было – такие спецы нарасхват, но подработки «по просьбам трудящихся» совсем загубили мужичка. Расчётом за услугу служила бутылка. Не хватало силы воли отказаться. Спился наш Витя... После очередного загула зимой в лютый холод нашли его в сугробе недалеко от дома. Спасти отмороженные ноги не удалось, ампутировали до колен. Ходил теперь на деревянных протезах. На работу не брали, перебивался случайными заработками, которые пропивал. Семья распалась, и он перебрался жить к матери.

Покоя от него не было ни ей, ни соседям. Ему – инвалиду – в этом же дворе в соседнем одноэтажном доме вскоре выделили небольшую квартиру, родные помогли с мебелью. Валентина готовила еду, приносила из колонки воду, прибиралась. Вместо благодарности сынок отвечал грубостью и матерился, постоянно требовал денег на выпивку. При встрече мы разговаривали с ней о том, как ей вести себя с ним. Советы сдать в милицию, посадить в тюрьму (последний раз он выбивал из неё деньги с табуреткой в руках, а потом приставил нож к горлу), она отметала в сторону. Дедушка Митя к тому времени умер. Заступиться было некому. На свою пенсию мать содержала и себя, и своё чадо. Пенсию по инвалидности тот пропивал.

Пытался и я поговорить с ним, но – как об стенку горох. Старалась вразумить братца и его старшая сестра Вера. Добрейшей души человек, но у неё самой муженёк пристрастился к спиртному. Двое детей, личное подворье, домашняя живность, огород, дом – всё оказалось на её плечах. Муж плотничал. После болезни и операции работать перестал. Пить, правда, тоже прекратил. Занялся самогоноварением, развернув свою деятельность на широкую ногу. А жена управляла всем хозяйством, работала в столовой детского сада, принося оттуда в вёдрах остатки не съеденной пищи, которой кормила поросят, обрабатывала огород, воспитывала детей. Верочка была нашей крёстной мамой. Это они с бабушкой Валей тайком в местной церкви организовали крестины для нас, трёх малышей-братьев. Маме и папе нельзя было в советское время показывать принадлежность к вере. Вот эти две милые женщины и позаботились о наших душах, за что мы им благодарны. Крёстная Вера редко приезжала к нам в село – последний раз в 1970 году на похороны дедушки Николая Степановича Волкова – отца нашей мамы.

Недостаточное участие Виктора Щербатова, мужа Верочки, в воспитании детей сказалось и на их судьбе. Старший, Анатолий, после армии женился, родилось трое детей. Постепенно они с женой пристрастились к наркотикам. После сорока лет с разницей в год ушли из жизни. Их дочь Юля с тремя детьми живёт в дедушкином доме. Младший брат Анатолия, Виталий так и не женился. Вращался в той же нехорошей компании, но сумел не подсесть на иглу. Зато пошёл по папиным стопам – выпивал, хотя работал водителем. Наказания не пришлось долго ждать – переломы обеих ног, трудное лечение и инвалидность. Последние четыре года жизни работал в похоронной бригаде на местном кладбище, где их всех и похоронили.

Подойдя к сараю увидел, как мои родственники наводят порядок. Поздоровались, и я помог им побыстрее управиться с делами. Дядя был трезвым, но с похмелья. Помощник из него не очень, но главное участие. Во время работы вновь завели разговор о «пьяной лавочке» и последнем хулиганском поступке: сынок с топором в руках выбивал у старушки деньги на спиртное. Соседи испугались и вызвали милицию. Несколько дней, проведённые за решёткой, немного охладили его, и бабушка снова сжалилась и забрала заявление.

Как только закончили работу, мы с ней поднялись в её квартиру на второй этаж. Хозяйка накрыла стол. К общей радости и крёстная Вера пришла проведать маму. Вместе сели покушать, а предварительно меня командировали отнести дяде Вите еду. Прошло каких-то полчаса, а наш трезвенник уже приложился к спиртному: мат-перемат, крик, жалобы на жадную мать, не дающую денег. Вот, мол, и приходится пить всякий суррогат. Я поставил на стол кастрюлю с едой, обозвал его идиотом и ушёл. Хоть мне вслед было что-то брошено, возвращаться не стал.

Пообщались мы втроём минут двадцать.
- Ма-ма, - чуть заикаясь говорила крёстная, - а почему ты с Василием до сих пор не стала жить вместе после смерти папы, ведь так ухаживал за тобой? Он бы и помогал тебе, и защищал.
- Ой, дочка, Василий хороший человек, уважительный. Даже говорил, что любит. К его ухаживаниям относилась снисходительно. Ну не могу забыть Митеньку, уж очень его любила. А с Васей мы давно знакомы. Он на совхозном автобусе возит нас, пенсионеров, в «авральные» дни на работу в «Черепашинские сады», что находятся далеко за городом. Бригадир поощрил как-то раз нас за работу, разрешив набрать по сумке яблок. Мы собирали их уже неделю, а там конца и края не видно. - Валентина смущённо опустила глаза, торопливо перебирая заскорузлыми пальцами края фартука, потом продолжила:
- В тот вечер приехали мы с работы. Василий помог старушкам выйти из автобуса и вынести тяжёлые сумки. Все вышли, а я в салоне, не в силах подняться. До того устала, голова кружилась. Он подошёл ко мне и предложил помощь. Одновременно нагибаясь за сумкой, мы с ним слегка головами-то и ударились. Распрямились, рассмеялись, подумала тогда, что породнимся ; примета есть такая. Вдруг он посмотрел на меня таким тёплым взглядом и сказал:
- Валентина, давно присматриваюсь к тебе. Хорошая ты женщина, красивая, трудолюбивая. Мы оба одиноки. Давай сойдёмся, и вместе будем коротать остаток жизни. У меня дом в совхозе большой, хозяйство. Дети все определены. Что нам ещё нужно?
- Ты мне тоже приглянулся, Вася. Мужик, что надо. Только не могу забыть своего Митеньку. Ведь так и будет он промеж нас всегда. И тебе неприятно знать об этом, и я буду чувствовать себя не в своей тарелке. Только не обижайся.
- Валюшка, чего там застряла? - крикнула одна из старушек с улицы. Хватит любезничать. Выходи, мы ждём тебя.
– Снова нагнулись за сумкой. Снова ударились лбами и снова рассмеялись. «Сколько лбами не бейся, а породниться не получится», - подумала тогда.
Он попрощался со всеми и укатил домой. С тех пор мы так и остались друзьями, к этой теме больше не возвращались...
Верочка засобиралась, да и мне было пора уходить.

Нечасто, но мы навещали наших любимых крёстную и бабушку Валю. Саша при подготовке к вступительным экзаменам в институт со своим другом почти полмесяца жили у старушки. Помогали, чем могли, а главное, она была рада общению с хорошими ребятами. Да и сынок в это время не тревожил свою мать, побаивался. Брат Иван тоже частенько забегал навестить нашу любимицу. Без подарков никогда не приходил.

С годами обзавелись семьями, появились на свет дети, а в памяти всегда была наша милая бабушка Валя. На её голову сыпались одно несчастье за другим: похоронила сына-дебошира, а вскоре пожар уничтожил уютный деревянный дом, где прошло наше детство, а затем и юношеские годы. Руководство рыбозавода выделило из своего фонда погорельцам квартиры в старых аварийных домах, но все были и этому рады.

В одном из таких домов поселилась и Валентина. Адрес изменился, но мы и там навещали старушку. Это неправильно, когда мать хоронит своих детей и внуков, но такое случается.

Через три года Макаровой Валентины Андреевны не стало. Похоронили её в одной могиле с сыном. Наступили лихие девяностые. В кладбищенских делах началось разгильдяйство и самоуправство, часть документов утеряна. Место захоронения мы помним, а могилы, ограды, крестов нет. На этом участке похоронены другие люди.

Вскоре и Верочка с мужем Виктором отошли в мир иной.

Такая трагическая судьба выдалась на долю героини рассказа. Лишь внучка Татьяна, да правнуки – дети Анатолия, продолжают род Макаровых. Может быть, их судьбы окажутся более счастливыми…