Форма Д

Надпись на жестяной табличке у двери в кабинет гласит: «С беляшами не входить и не спрашивать почему».

Я стою напротив в лёгком недоумении, держа в руке тёплый салфеточный сверток с беляшом, который я купил здесь же, в киоске с красноречивой вывеской «Свежая выпечка», притулившемся к левому крылу здания.

Я очень ждал этой встречи - мне жизненно необходима справка из этого кабинета. Но голод и этот дразнящий, пьянящий купаж масла, мяса и лука взяли верх. Запах настолько плотный, что пульсирует у меня висках, синхронно с закономерно возникшим, но не высказанным, вопросом.

Я задумываюсь, а после осторожно разворачиваю бумагу и в три мощных, почти звериных, укуса съедаю беляш. Дрожжевой пирожок исчезает в топке моего тела. Сочность превращается в тепло, тепло - в сытость, а сытость - в тяжёлый, предупредительный ком вины в желудке. Затем я отираю рукавом жир с губ, коротко выдыхаю и тяну ручку двери на себя. Она поддаётся с лёгким взвизгом петель.

За ней помещение без особенностей: рыжий линолеум с рисунком под дерево, люминесцентные лампы дневного света, массивный коричневый стол. За столом сидит женщина с отсутствием всякого выражения на лице, и пишет что-то в потрепанный журнал с кожаной красной обложкой, противно скрепя шариковой ручкой о бумагу.
- Вы с беляшом, - заявляет она, даже не взглянув на меня.

- Нет, - говорю я, демонстрируя пустоту рук. - Я съел его снаружи и вошёл уже без него.

Она медленно поднимает на меня глаза. В них нет ни гнева, ни одобрения.
- Факт потребления не отменяет факта внесения, - произносит она почти устало, делая пометку в журнале. - Беляш вошёл в вас, а вы - в кабинет. Следовательно, беляш тоже тут. Нарушение налицо.

Я попытался апеллировать к физике:
- Но это же абсурд. Он переварен, то есть ассимилирован. Чисто технически, он стал мной.

- Стал вами? - её бровь поползла вверх. - То есть вы утверждаете, что ваше «я» теперь частично состоит из беляша?

- Нет! Я просто…

- Чисто технически, следуя вашей же логике, беляш преодолел порог в виде вашего рта и растворился в вашей субъективности. Соответственно, вы принесли идею беляша. А идеи, молодой человек, неуничтожимы.

Она указывает пальцем на мой живот:
- И вы - не просто проводник, а соучастник и и ходячее нарушение Устава 255.

Сытость внутри меня превращается в камень.
- Позвольте, - мой голос вздрагивает, - но я купил его здесь! Прямо у входа! В вашем же киоске! Если нельзя входить, то зачем же продавать?

Женщина смотрит на меня с таким видом, будто я произнёс нечто наивное до неприличия.
- Молодой человек, - отвечает она с лёгким, леденящим душу снисхождением, - наличие товара в свободной продаже не отменяет внутренних регламентов потребления. Киоск выполняет социальную функцию обеспечения доступности мясной выпечки. А Устав - функцию сохранения чистоты административного пространства. Это разные, непересекающиеся процессы.

- Но это же ловушка! - вырывается у меня.

- Это возможность выбора, - поправляет она, снова склонившись над журналом. - Выбор между удовлетворением сиюминутного аппетита и соблюдением правил. Вы свой выбор сделали. Киоск лишь предоставил материал для реализации вашей свободы воли.

- И что теперь? - спрашиваю я, ощущая, как идея беляша пускает корни в моём мозгу.

- Теперь вы обязаны, - она отодвигает журнал и достает бланк, - заполнить форму "Д" «О добровольном признании во внесении открытого пирога из пресного или дрожжевого теста с мясным фаршем» в соответствии с частью 1 статьи 7 Устава 255. А затем пройти к Судье.

- К какому Судье?

- К Судье по вопросам мясных субстанций. Он определит степень вашей обеляш;нности и вынесет приговор.

- Что за... приговор?

Она впервые улыбается. Её улыбка похожа на тонкий надрез на поверхности сырого теста.

- Обычный. Либо вы становитесь официальным носителем идеи беляша с занесением в реестр и пожизненной отчётностью, либо вас отправляют на очистку.

- На… очистку? - по моей спине бегут мурашки. Я вспоминаю смутные слухи о людях, вернувшихся после «процедуры» с блаженно-пустыми глазами, навсегда утратившими вкус к чёрному перцу.

- Шутка, - говорит она, и её лицо снова становится непроницаемым. - Идите. Дверь напротив.

Я бреду к указанной двери, думая о справке, получение которой теперь кажется невозможным. Женщина за моей спиной делает новую пометку в журнале.