Звонкая ночь

Ну и дубак же стоял в ту ночь. Нос щипало так, что через пять минут на улице ты его уже не чувствовал, а пальцы в рукавицах застывали крючками. Но разве ж это кого-то дома удержит?
Мы выбрались из переулка, и аж зажмурились — лунища светила как прожектор, снег под ней синий-синий, а тени от хат — черные, как деготь. Воздух сухой, колючий, вдохнешь поглубже — и в груди будто иголки. Андрюха пер впереди всех. Шел важно, как министр, и звезду свою на палке нес так бережно, будто она стеклянная. Звезда эта, кстати, еще от деда его осталась — облезлая немного, но в темноте от луны сияла будь здоров. Девки за ним семенили, кутались в платки, смеялись невпопад.
— Тише вы, сороки! — шикнул Андрюха. — Услышат раньше времени, колбасы не дадут.
Мы подошли к крайней хате. Соломенная крыша под снегом выглядела как огромный белый сугроб, из трубы дымок — значит, печку только растопили, тепло там, кутьей пахнет. Мы притихли на секунду, только санки сзади скрипнули. И тут как затянули:
«Добрий вечір тобі, пане господарю, радуйся!
Ой радуйся, земле, Син Божий народився!
Застеляйте столи, та все килимами, радуйся!
Ой радуйся, земле, Син Божий народився!»
Голоса на таком морозе звучат по-особенному — звонко, чисто, прямо в самое небо улетают. И тут из-за соседнего плетня высунулась лохматая морда деда Панаса пса — Пирата. Пес этот вообще-то суровый, муху на лету перекусит, а тут, видать, Рождество и на него подействовало. Сначала он просто сидел, склонив голову набок, и удивленно хлопал глазами на нашу сияющую звезду. А когда девки затянули припев на самых высоких нотах, Пират не выдержал.
Он задрал морду к луне и выдал такое протяжное «Ау-у-у-у-у!», что мы чуть с ритма не сбились. Причем подлец подвывал точно в тон, аккурат там, где мы делали паузу.
— Гляди, Андрюха, у тебя в хоре пополнение! — прыснул кто-то из пацанов.
Мы уже не пели, а давились от смеха, стараясь вытянуть куплет до конца. Пират, почувствовав успех, вильнул хвостом так, что поднял целое облако снежной пыли, и гавкнул в сторону двери — мол, «эй, хозяева, выходите быстрее, мы тут стараемся!».
Занавеска в окне дернулась, дверь наконец распахнулась, и на порог вывалился хозяин в расстегнутом тулупе, смеясь во всю глотку:
— Ну и артисты! Ну и голоса! А баритон у Пирата — хоть в консерваторию вези!
И вот стоишь там, щеки горят от смеха и холода, мешок понемногу тяжелеет от калачей, пес крутится под ногами, выпрашивая свою долю, а на душе так тепло, что никакой мороз не страшен. Будто и нет никакого завтра, никаких забот, только эта ночь, эта песня и бесконечный синий снег до самого горизонта.