Дитя Русалочки. Глава 21 заключение

ГЛАВА 21

Первым, что увидела Ясмина, когда открыла глаза, была выпуклая картина, на которой было изображено бескрайнее море и сидящая на скалистом берегу русалка. Взор ее был обращен на восток. Туда, где поднималось солнце. Длинный плавник горел ярко-красной чешуей, а вдоль спины струились белые, мягкие волосы. Картина была не такой, как обычно рисует Тэхо. В этот раз были использованы не только карандаши и краски. Ясмина пригляделась и увидела, что золотистый песок и скалистый берег были сделаны из кусочков яичной скорлупы, алая чешуя на плавнике русалки — из мерцающего бисера. Сами же волосы русалки были вымощены больничной ватой, белоснежной, мягкой, волнистой, повторяя каждый длинный вьющийся локон Ясмины.

— Ты проснулась? — первое, что услышала пробудившаяся.

Она посмотрела поверх картины и увидела сияющее лицо Тэхо.

— Наконец-то ты проснулась, — воскликнул он, припав к ее груди.

Из груди Ясмины вырвался протяжный и мучительный стон. В палату тут же вбежала Хеда.

— Мама, скорее сюда! Сена-онни проснулась! — загорланила она на весь коридор.

Спустя несколько секунд все самые дорогие ей люди столпились вокруг ее кровати.

— Сена-онни, ты в порядке? Я так боялась, что ты умрешь.

— Хеда, помолчи. Как ты можешь так говорить? — проворчала Юми.

— А что я сказала?

— Ты так долго спала, мама, — поглаживая ее по руке, сказал Тэхо. — Ты, наверное, очень устала. Я позвоню папе, он приедет за нами и заберет нас.

Вечером того же дня Хан-Уль сидел рядом с Ясминой и смотрел, как она с большим аппетитом ест теплую лапшу.

— Ну как? — спросил Хан-Уль, когда дно миски совсем опустело.

— Невкусно, — последовал сухой ответ.

— Признаться, я тоже не люблю эту лапшу, — так же серьезно сказал Хан-Уль.

Тэхо лежал рядом и, свернувшись, как ласковый котенок, мирно посапывал. Ясмина коснулась его макушки.

— Он скоро станет настоящим мужчиной, — сказал Хан-Уль.

— Вам повезло иметь такого сына.

— Он скорее твой сын, чем мой. За мной он так не гоняется, как за тобой.

— Но так вы ведь постоянно работаете. Неудивительно, что бизнес, которому вы так много уделяете времени, растет и имеет успех, а вот в семье полный развал.

Глаза Хан-Уля на мгновение померкли.

— Я ведь хотел как лучше.

— Все мы так хотим.

Повисла продолжительная пауза. Ясмина не знала, куда смотреть, потому, куда бы она ни посмотрела, все равно ее глаза упирались то в руки Хан-Уля, то в его плечи, то в макушку.

— Я принес вот это, — наконец сказал Хан-Уль и протянул небольшой сверток.

— Что это?

— Это Библия. Моя жена оставила там Тэхо какое-то послание. Не спрашивай меня, я и сам не знаю. Тэхо бережет ее как зеницу ока. Все время держит ее под подушкой и никому не говорит, что же там за тайное послание.

Ясмина взяла сверток и положила его под подушку.

— Мне сейчас нужно идти. Возникли какие-то сложности на работе. Но я к тебе вернусь.

Хан-Уль наклонился к Ясмине, выждал короткую паузу и поцеловал ее.

— И в этот раз ничего особенного? — спросил Хан-Уль.

— Ничего… — подавляя волнение, ответила Ясмина.

Хан-Уль рассмеялся, а затем встал, расправил плечи, задумчиво посмотрел в окно и сказал:

— А мне понравилось, хотя тоже ничего особенного.

— Вот и проваливай, — сказала Ясмина на русском, еле сдерживая смех.

И едва Хан-Уль приблизился к порогу, как дверь распахнулась и в палату демонстративно вошла Юни. Холодная ярость делала ее черты лица еще более угловатыми, отчего она казалась еще прекраснее.

— Можешь не торопиться, — ледяным тоном произнесла она. — Все проблемы уже решены.

Хан-Уль даже не взглянул на нее.

— Не спросишь? — выдавила она вместе с горькой усмешкой.

— Что ты хочешь сказать? — сухо спросил Хан-Уль.

— Твой новый проект я передала конкурентам. Ты провалился.

Лицо Хан-Уля побледнело. Он сжал кулаки и отвернулся. Заметив это, уголки губ Юни чуть заметно дрогнули в подлой ухмылке.

— А что? — сказала она. — Ты ведь сам говорил, что в бизнесе нет места чувствам. Ведь так?

— Что ж… — сказал Хан-Уль. — Так даже лучше. На этом мы и расстанемся.

— Ты что, решил меня бросить?

Глаза Юни почернели от ярости. Белки налились кровью. Она выхватила с процедурного стола ножницы и в следующую же секунду воткнула их в правое бедро Ясмины. Пронзительный вопль оглушил всю палату. Хан-Уль ринулся к Юни и отшвырнул ее на пол. В палату сбежались люди. Охранник Сонг тут же обездвижил взбесившуюся Юни.

— Да кто ты такой?! — в безумном гневе вопила Юни. — Мужчины стелются передо мной! Все готовы отдать ради того, чтоб обладать мной! А ты бросаешь меня из-за этой одноногой сучки!..

И что только еще она не наговорила. Одного не могу понять, почему кто-то бесстыдно ругается матом и ему нормально, а мне, невольному слушателю, за это так стыдно, что я готов сквозь землю провалиться.

Юни вышвырнули на улицу. Что там было с ней дальше, я даже не знаю. Зато раненая Ясмина истекала кровью. Ее везли в операционную, когда она начала терять сознание.

Внимание Ясмины было рассеянным. Глаза блуждали бессмысленно по сторонам. Она посмотрела поверх головы врача, и глаза ее быстро увлажнились. Я уже не сомневался. Она снова смотрела на меня. Она меня видит. Пользуясь моментом, я наклонился к ее лицу и попросил, чтобы она меня отпустила. Ясмина закрыла глаза и снова провалилась в забытье.

И вдруг случилось нечто совсем непонятное для меня. Ее душа вышла из тела и встала рядом со мной. Я совсем растерялся, и в то же время мне стало страшно. Неужели она умерла?

— Нет, не умерла, — раздался голос рядом.

Я обернулся. Это был Раф. Он подошел к прозрачной душе Ясмины и протянул ей руку. Ясмина, не раздумывая, доверчиво протянула свою ладонь. И в это же мгновение мы оказались в той самой секунде, когда на вокзале Волгоград-1 взорвалась бомба. Васим подходил к турникету, когда маленькая девушка по имени Даниэль в спешке сбила с ног не Ясмину, а его. Из рук Васима выпал мобильный телефон, который, ударившись об кафельный пол, разлетелся пополам. Пока он искал батарею, мимо равнодушно прошмыгнула Ясмина. Васим успел посмотреть ей вслед, когда она уже была почти у выхода. Вошел мужчина в черной куртке. К нему ринулся полицейский, и все вмиг окрасилось кроваво-рыжим дымом. Выдавились стекла наружу, и весь тот ужас предстал нашим глазам снова. Только в этот раз Ясмина лежала с двумя ногами, но с полностью обгоревшим телом. Она была мертва, а Васим чуть контужен.

— Что это? — еле слышно пролепетал дух Ясмины.

— Это то, как должно было произойти изначально, — ответил Раф. — Да, не удивляйся. Ты должна была погибнуть в тот день. Но этого не произошло, потому что твой папа, чувствуя беду, пошел за тобой на вокзал. Всего на пару секунд он задержал тебя у кассы, вручая тебе новогодний подарок. Всего на пару сантиметров он отклонил тебя в сторону, так что Даниэль врезалась именно в тебя. У выхода он обернулся, чтобы посмотреть на тебя в последний раз. Знаешь, о чем он тогда думал? Он думал о том, как же плохо он тебя воспитал. И это были его самые последние мысли. Но чтобы ты знала, он умер за тебя не для того, чтобы ты вот так жила сейчас. Не для того, чтобы ты была такой.

Ужасающая картина взрыва сменилась, и мы оказались на краю бассейна. Теперь Ясмина стояла одна. Раф куда-то исчез. Меня она, по всей видимости, больше не видела. И вдруг из синей воды вынырнул Васим. Он был все так же молод и красив. По лицу катились капли воды, а может быть горьких слез. Васим простер руки к дочери.

— Папа! — вскричала Ясмина и бросилась в воду. — Папа, зачем ты это сделал? Все ведь должно быть не так!

Глотая воду вместо воздуха, Ясмина задыхалась в собственных рыданиях. Васим подплыл к ней и помог зацепиться за край бассейна.

Ясмина кинулась ему на шею, а потом долго и безутешно рыдала. Когда плач понемногу стих, Васим наконец заговорил с ней.

— Ты самое больше сокровище, которое у меня когда-то было. Я не смог воспитать тебя правильно. И сейчас когда, я вижу растерянность, раскаяние и стыд в твоих глазах, — это все, что мне нужно. Я не жалею, что умер за тебя. Потому что только так ты стала такой, какой я хотел тебя всю жизнь видеть. Но у меня есть к тебе лишь одна просьба.

Васим взял дочь за руку и заглянул в ее залитое слезами лицо.

— Теперь, когда ты знаешь, какая цена была заплачена за то, чтобы ты жила и была свободна, не проживи свою жизнь напрасно. Теперь, когда ты знаешь, что моя жизнь стала ценой твоей жизни, не будь такой, как раньше. Каждый день пусть будет для тебя ценным, как если бы я подарил его тебе, отняв у себя. Будь доброй, сильной, справедливой и милосердной.

Ясмина сжала его руку и поцеловала.

— Папа, я всегда тебя любила, но я так и не смогла тебе это сказать из-за своей гордости. Как же мне теперь жить? Как я буду без тебя? Ты сможешь меня простить?

— Разве видно по мне, что я сержусь? — сказал Васим. — Я просто хочу, чтобы ты не была такой, какой я тебя воспитал. Не бойся быть доброй, в этом нет ничего опасного.

— Папа, но как же мне жить дальше? У меня совсем ничего не осталось. Я больше ни на что не годна. Ни на что не способна. Я теперь даже не верю, что из меня может что-то получится. Ты посмотри, во что я превратилась.

Васим поднес к лицу ее правое запястье. Подаренный браслет чуть слышно звякнул. Мягкие лучи, отраженные от воды, скользнули по мелким камушкам.

— У тебя есть призвание, и оно тебя преследует, — сказал Васим. — Если ты приглядишься, все вокруг подсказывает то, кем ты должна стать. Ты не можешь последовать зову, потому что слишком погружена в свое горе, слишком сильно переживаешь за свое растоптанное достоинство.

— А о чем же мне еще думать? Разве ты не видишь, какой я стала? Во мне ничего не осталось.

— Сейчас ты выглядишь по-настоящему достойной девушкой. А знаешь почему? Потому что достоинство не измеряется успехом, ведь его можно достичь и самыми низкими методами. А вот добродетель делает человека по-настоящему особенным. Сейчас я горжусь тобой даже больше, чем когда ты приносила в дом золотые медали и тебя показывали по всем каналам. Твое искреннее покаяние возвышает тебя в моих глазах.

Слезы катились из глаз Ясмины и в ту минуту, когда ее душа вновь вернулась в тело и она открыла глаза. Перед ней все так же стояли Юми, Хеда и Тэхо. Они были такими же. Их любовь к ней не стала меньше или больше, но Ясмина была уже совсем другой.



***

«Потом говорит ученику: се, Матерь твоя! И с этого дня ученик взял ее себе». Ев. от Иоанна, 19-я глава, 27-й стих.

Эта короткая фраза была выделена бледно-розовым текстовыделителем.

— Это и есть послание от твоей мамы? — спросила Ясмина.

Тэхо кивнул.

— Да. Мама дала мне понять, что я не буду один. Она хотела, чтобы у меня была мама. Она даже знала, что моей мамой станет учительница. Когда ты спасла дельфинов, я сразу понял, что ты и есть она.

Все сложилось просто. Без фонтана фейерверков. Ясмина поправилась и, прежде чем выйти замуж, успела поступить в высшее учебное заведение на ихтиолога. Это нужно было видеть, как быстро она выучила все классы, отряды, подотряды, виды и так далее. А стань она чемпионкой мира по художественной гимнастике, то ни за что бы не спасла столько животных сразу.

А я обрел то драгоценное, чего желает каждая душа.

Я помню этот вечер так же ярко, как то утро на лестнице из серого мрамора. Все произошло очень просто. Не было странных заклинаний или сложных обрядов. Ясмина дочитала до конца Евангелие, а затем встала и подошла к окну, где отцвели вишни. Тогда в отражении мы снова встретились с ней взглядом. Знаете, что она сделала? Она помолилась. Она попросила Спасителя снять с ее души грех, который не давал ей жить спокойно. И Бог простил ее, потому что, как сказал Раф, кровь Спасителя вопиет с креста о милости к грешникам. Ясмина дала мне имя. Да, она назвала меня по имени. Она назвала меня Александром. Может быть, в честь того незадачливого баскетболиста, от которого я был зачат? А может быть, потому что мое имя означает «защитник»? Я думаю, если бы родился, то я бы непременно так же, как Тэхо, был для нее защитой и опорой, а может быть, я бы мотал ей нервы в пубертатном периоде. Кто теперь это узнает?

В тот вечер за мной пришел проводник душ. Он вошел в комнату через дверь, как человек. На этот раз он смотрел на меня.

— Пойдем домой. Тебя уже ждут, — сказал он и протянул мне холодную руку.

Может быть, вы думаете, что смерть страшная. Но для меня смерть была всего лишь коротким мгновением, а скитание по земле казалось вечностью. Я не знаю, кто меня там ждет, но одно то, что я буду там существовать, уже делает меня счастливым. Вокруг сновали люди. Они меня не видели. Рядом с некоторыми женщинам так же одиноко бродили отчаявшиеся души нерожденных детей. Мы смотрели друг на друга всегда. Но никогда мы не посмели бы заговорить. Слишком много страшных воспоминаний нас связывало в единый пучок.

Когда мы с проводником поднимались, я в последний раз глянул на Ясмину. Она сидела в окружении своей семьи. Тэхо рисовал портрет Хеды. Юми хлопотала на кухне, и я почти ощутил запах корейских приправ. Хан-Уль держал Ясмину за руку, и они смотрели на то, как за окном садится солнце. Я в последний раз услышал, как Ясмина сказала Хан-Улю:

— Так себе закат.

А Хан-Уль без тени улыбки ответил:

— И не говори. То еще уродство.