Троечник

— Итак, Теория Всего. Появилась она из Теории Струн, которая появилась из Общей Теории Относительности. Вообще, М-теория и Теория Суперструн — математическое развитие Теории Относительности…

В аудитории МИИФ (Международного Института Инновационной Физики), точнее, на третьем этаже учебного корпуса, было очень тихо. На курсе было девять парней и три девушки — то ли институт не был популярным, то ли последствия демографической ямы сейчас видны стали… Так или иначе, людей в здании было мало, как и в соседнем корпусе, исследовательском. Преподаватели готовили специалистов для работы в НИИ, бывшего здесь же, на территории.

— …Таким образом, при пересечении горизонта событий лучи света искривляются под действием одиннадцатимерной гравитации сверхмассивных тел или чёрных дыр… — преподаватель говорил заученный текст, не обращая внимания на студентов. Если слушающим что-то неясно — они должны сами переспросить, а если они не слушают — то это уже их проблемы.

Половина аудитории спала, остальные пытались конспектировать или проснуться. Лена записывала лексию на диктофон, Ваня играл в какую-то игру на телефоне. Скоро все пойдут на практику в лаборатории, а может, и на коллайдер, который год назад построили. Основная задача этого института — в целом, и проекта — в частности — была доказать остальному миру (особенно богатым странам), что мы (страна) тоже можем современной наукой эффектно заниматься. В эксперименты и исследования вкладывали огромные (для нашей страны) деньги, а зарплату физикам уже год из-под плинтуса не поднимали. Складывалось впечатление, что сами мы и синхрофазотрон построить не можем без импортных комплектующих.

В кампусе были: два общежития, учебный и исследовательский корпуса, несколько хозяйственных построек, помещение и три вагончика охраны, и жемчужина этой «коллекции» — здание Циклотрона, зарывшееся под землю на пару десятков метров. МИИФический «бриллиант» манил всех: преподавателей, аспирантов, практикантов, студентов, абитуриентов и даже уборщиц. Шутка ли — сам ректор, Виктор Никитич, нет-нет да и заглянет… Справедливости ради стоит упомянуть, что один из двух-трёх циклотронов в Стране открыли лишь в прошлом году (в конце): разморозили постройку прошлого века, дотоле совершенно секретную, поставили туда оборудование иноземное да пару сторожей. Масштабами коллайдер сей был обычен, да и электричества много не просил, а потому мог свободно помещаться куда угодно — хоть в лесопарк на окраине столицы Страны, где, в конце концов, и оказался. Несколько лет назад Странное Правительство (как именовалось Правительство Страны) поручило странному же Министерству Торговли и [этой, как её] Науки найти частных подрядчиков для строительства и обслуживания МИИФического кампуса, педагогов, студентов и спонсоров. Замысел, в общих чертах, был прост: догнать Коллективное Иноземье (то есть пару десятков иноземных держав, «ускакавших» вперёд и, для простоты, соединённых в один блок) или сделать вид, что Страна не отстаёт, а просто «прогуливается» в том же направлении.

Таким проектом и престиж Странного Правительства поднять можно, и денег. МинТоН (Министерство Торговли) отчиталось о нахождении всего и всех — даже места в лесопарке, где строить можно, и на местных «графских развалинах» сэкономить. Городок построили быстро, всего за два года, а с коллайдером повозиться пришлось, но за четыре с половиной года справились: отремонтировали здание, закупили и поставили оборудование, начали эксперименты. В конце прошлого года открыли синхрофазотрон, а в этом месяце уже несколько студентов там практику проходили.

***

В общежитии МИИФ физики-теоретики третьего курса пытались изобразить искромётную вечеринку физиков-ядерщиков. Шутили, точнее, пытались острить умными словами, научными терминами и наборами почти научных букв, не понимая и половины из них. Сдерживаемые улыбки и попытки сохранить умные выражения серьёзных лиц могли рассмешить любого инерциального наблюдателя. Обилие выпивки, берущейся словно с обратной стороны чёрной дыры, прямо из-за горизонта событий, располагало к сближению не только факультетов, но и курсов.

— И что ты думаешь об одиндцати… ик!… одоминацать… в общем, об этой М-теории? — «М-теория» студент произнёс как «Ме-теори;и», но собеседник шутку не понял, да и от шутника её смысл уже ускользнул.

— Думаю, что она очень умная. А мы её в этом году проходили? — заплетающийся язык мешал говорить достаточно быстро, а потому мысль постоянно убегала вперёд, и приходилось вспоминать последнее сказанное слово.

— Не знаю, мне самому интересно было, что это за теория такая, вот я и почитал всякие книжки умные, — Ваня Исков добрался до той ступени лестницы веселья, когда слова преисполнены мудрости, а шутки неудержимо смешны; был он троечником, но сейчас это не имело значения, ведь ему есть чем блеснуть перед сокурсниками — интеллектом! — Там пишут, что по всей Вселенной штуки типа струн натянуты и по ним можно в прошлое перелезть! Во!

— Да ну тебя! Придумываешь на ходу! — то ли студентка Лена не пила, то ли её не брало, только говорила она без запинок со сверхсветовой скоростью, а голос оставался таким же звонким.

— Может, и придумываю, только там сложно всё, со струнами этими… А ты слышала про эту теорию? — Ваня очень старался говорить быстрее.

— Теорию Всего? Одиннадцатимерную М-теорию? М-м, дай-ка подумать… Нет, конечно! — её смех казался Ване музыкой, льющейся со струн хрустальной арфы или вселенной. — Разве что, пару сотен раз в телевизоре про неё рассказывали, во всяких научных передачах, да на лекциях! Но я так и не поняла, что это такое. Да и сами учёные в этих программах, кажется, не понимают, о чём говорят. Давным-давно кто-то сказал, что учёный, который не может объяснить шестилетнему ребёнку, чем занимается — шарлатан. Я и в МИИФ поступила, чтобы разобраться во всех этих умных теориях!

— Давайте дискотеку устроим! — на сложные фразы Вани уже не хватало, да и время нужно было, чтобы речь Лены обдумать, а может, и понять её смысл (речи, а не Лены). Было ощущение, что его скинули с пьедестала и лишили звания Самого Умного.

— Николай Алексеевич, вы составили план исследований на следующий месяц? — ректор института, Виктор Никитич, нарочито отчётливо выговаривал отчество заместителя, хоть и не пытался изобразить трезвость. Имитация преувеличенного уважения к подчинённому считалась обязательной на прошлом месте его работы — в министерстве торговли.

— Конечно, Виктор Никитич! Некоторые эксперименты по два раза записал, и мишени заказал, и химикаты… Можно мне СВОЙ эксперимент провести, химикалии нетипичные заказать? А то всё по их брошюрам повторяем, а результатов своих хотим… — заведующий кафедрой мялся, как первоклассник перед завучем, потому что все «хочу» нужно было согласовывать с инвесторами и акционерами, а этого никто не хотел делать.

— Николай, попробуй мне объяснить, зачем нам «нетипичные» исследования? Для «нетипичных» результатов, которые мы понять не сможем? — ударение на слове «мне» и доверительный тон с понижением голоса должны были показать бессмысленность действий подчинённого. — У нас задача догнать, а не уйти в сторону или опередить! Вот мы и догоняем, подтверждая успешные эксперименты заграничных первооткрывателей… — на последней фразе лицо ректора осунулось, будто он за миг постарел лет на десять.

— Хорошо, Виктор, я тебя понял, — по возрасту они были равны, по положению — почти равны, а фраза «я тебя понял» показывала, что Николай не собирается ни спорить, ни соглашаться, ни соблюдать субординацию (по крайней мере сегодня).

Выпили за общее дело и решили больше сегодня о делах не говорить. Словно все всё понимали, только никто ничего сделать не мог. Зато в кабинетах начальников института месяц от месяца пополнялись запасы коньяка, шоколада и денег — в сейфах и на полках.

Пару лет назад Странное Правительство объявило девятнадцатое марта выходным днём. Племенным этот праздник назвали потому, что никто не понял его и не помнил, что отмечать надо, но это имело какое-то отношение к нации, народу или земле Страны. Нарисовали выходной, посадили очкариков в архивы — ищите, мол, чего праздновать будем. Те нашли, что именно в этот день вождь Имярек собрал народ и выступил в стратегический поход на соседнюю деревню, тем стратегически укрепив стратегический успех на стратегическом направлении развития Страны. Впрочем, от выходного так никто и не отказался. Сейчас же городок гремел, непроизводительно тратя электричество. Все отдыхали и веселились в меру своих сил. Всем было понятно, что завтра, а то и до конца недели, никто работать не будет. В выходные же можно будет успеть всё наверстать: отчёты составить, вопросы для контрольных написать, ответы на них выучить и так далее. Сейчас же можно просто расслабиться и ни о чём не думать.

***

Через два месяца в вестибюле Института, среди рекламы спонсоров и баннеров восхваления МИИФа и его достижений в «литтл-» и «мега-сайнс», нашлось место для важной информации. На доске объявлений, прямо поверх рекламы каких-то банков, повесили листы с фамилиями студентов и местами прохождения ими практики. Кого-то отправляли в другие города, кто-то здесь оставался — полы мести и по хозяйству помогать, четверых отправили за границу. Ваню же Искова с Леной Терещенко отправляли работать на Циклотроне.

— Николай Алексеевич, вы составили списки практикантов? — так говорил в начале мая сего года Виктор Никитич. — Договорились с иногородними институтами?

— Конечно, Виктор Никитич, вот списки, — протянул бумаги начальнику Николай Алексеевич.

— Так, посмотрим… Елену Терещенко я помню — отличница и интерес проявляет… Иван Исков — это тот троечник, который формулы запомнить не может? — во взгляде читалось любопытство: работа на Коллайдере была наградой, а тут её отдают какому-то троечнику, да ещё и непонятно зачем.

— Виктор Никитич, сейчас исследованиями занимаются чужие люди, сторонние фирмы, наймиты с улицы. Некоторое время мы можем обойтись и этим, но нам нужно воспитывать свои кадры, задействовать своих людей. Отправлять туда отличников рискованно — даже если учени к не зазубрил, а понял учебный материал, он будет думать только в рамках этого материала. Хорошисты годятся для этого только условно: и умом не блещут, и усердием не отличаются. С троечниками — по-другому: либо он глуп и не может лучше учиться, либо он ленив и не хочет учиться. Но умные троечники способны смотреть на мир по-другому. Пока не знаю, к какой категории относится Иван, но рискнуть стоит. В худшем случае, мы его оттуда снимем и отправим куда-нибудь практику отрабатывать. В противном случае, он может стать даже ведущим специалистом нашего «бриллианта».

— То есть мы ему не награду даём, а аванс. Лена же будет его стимулом. Хорошо, давайте попробуем, — с остальными практикантами вопросов уже не возникло.

***

В туннелях, невысоко над полом, шли стеклянные трубы. Казалось, в этих трубах на грузовиках кататься можно, а в туннель можно было запихнуть труб двадцать. Циклопическое здание, словно построенное великанами, хотелось рассматривать бесконечно. Здесь не было ощущения, что ты маленький и незначительный — скорее, наоборот: ты пришёл в лабораторию великана подсказать ему, со своей колокольни, умное решение гигантской проблемы.

Когда Ваня только вошёл в здание Циклотрона, он сразу стал называть его «синхрофазотроном», что в его далёком детстве значило «заумный», «слишком сложный для дилетантов». Ирония была в том, что синхрофазотрон — это частный вид циклотрона.

Практика началась с уборки: швабры и вёдра должны были помочь понять законы физики и запомнить расположение нужных комнат. Через неделю, когда Лена с Ваней разобрались с правилами и маршрутами, им показали пульт управления. Руками его трогать пока нельзя, но работает это так: этот рычажок — сюда, эту кнопку нажимать не надо, эти цифры показывают время… и всё в таком духе. Лена пыталась запомнить, а Ваня — развлекаться.

Всю вторую неделю потратили на объяснения принципов и смысла работы циклотрона. Объясняли ли местные на своём жаргоне или языке формул — понятнее не становилось. Наконец нашёлся один опытный физик, который смог объяснить всё человеческими словами. Он всю неделю вопросы практикантов сотрудникам переводил, а потом переводил их ответы или сам объяснял. Из его рассказа студенты поняли, что смысл ускорителя — «врезать свободной частицей по мишени и посмотреть, что с ними станет — может, волшебные свойства у „пули“ или мишени появятся…»

Магия всё не возникала, но учёные не отчаивались — в конце концов, это их работа: бороться и искать. Теория не сильно помогала, а на практике — все пытались сэкономить, потому и мишеней со «снарядами», порой, долго ждать приходилось, да и когда за зарплатой, на её уровень нагибаешься, желание работать из нагрудного кармана выпадает.

Зато глаза Вани стали поблёскивать неподдельным интересом, а к концу недели и вовсе загорелись — им с Леной доверяют заниматься настоящей научной практикой, бок о бок с настоящими учёными! Приходя домой, студент садился за учебники: формулы, принципы взаимодействий, причинно-следственные связи и прочее нужны ему теперь не для оценки (ему и тройки хватит, чтобы в жизни устроиться), а чтобы стать достойным тех, с кем он трудится, а может, и лучше них! У него есть шанс свой след, а то и имя в науке оставить! Как ему указывать на ошибки учёных, если он сам ничего не знает? Чем больше Ваня углублялся в изучение теории, тем больше вопросов у него появлялось.

Большая цель, которой он задался, сделала его смелее, и он перестал стесняться задавать даже глупые вопросы любому, кто мог ответить. Однажды он самому ректору вопрос задал про искривление пространства: Виктор Никитич зашёл в «бриллиант» и хотел что-то узнать у инженера, а Ваня его поймал и попытался ответ выведать. Странно, но ректор не только ругаться не стал, но и физика какого-то нашёл, который объяснить всё смог.

Эта идиллия длилась недолго — около месяца, после чего Виктор Никитич привёл в здание циклотрона Николая Алексеевича, собрал всех, сделал страшное лицо и произнёс:

— Я понимаю, что никто работать не хочет, но почему у вас ничего не получается? Не то что выдающихся, а и простых результатов вашей работы не только Академия Наук не видит, но и я! В общем, господа физики, через две недели здесь будут акционеры, инвесторы, банкиры, министры, которым необходимо показать что-нибудь такое, чтобы… чтобы ух как они… Покажите им что-то такое, чтобы у них челюсти отпали со звуком «вау»! Иначе, прежде чем меня на раскалённый кол посадят, я каждому успею лёгкую смерть испортить!

Мотивирующая речь закончилась испорченной смертью какого-то листочка с записями, которая из лёгкой превратилась в страшную, лютую. После ухода начальства полчаса была гробовая тишина, которую даже мухи нарушить боялись. Выйдя из ступора, учёные стали соображать, какой бы фокус «галстукам» показать. Вариантов было немного, и все были так себе. Лена предложила вместо мишени петарду повесить, Ваня — кого-нибудь из галстуков. Посмеялись, но зрелищная идея не пришла. Решили, что две недели — срок немалый и суетиться не стоит.

Через неделю начитанного и учёного Ваню пустили «порулить» циклотроном. Около стойки управления располагался компьютер, к которому были подключены несколько камер наблюдения за ускорителем, как по-другому назывался циклотрон. Включив запись, Ваня выстрелил в мишень, после чего стал изучать видеозапись и цифры на мониторах. Заметив что-то, понятное ему одному, он сделал несколько быстрых записей в свой блокнот, который с недавних пор повсюду таскал с собой.

Всю неделю господин Ваня Исков «рулил» ускорителем свободных частиц, смотрел в мониторы, изучал научные труды, исписывал страницы блокнота.

Шарики на входах в НИИ и здание циклотрона дрожали на ветру, словно боясь высокого начальства, которое вот-вот должно подъехать. Трава, подкрашенная где надо и выровненная экспериментальным лазером, была не по годам зелена. Стены, крыши и стёкла отражали значительное количество света, который посмел пасть на них, ибо блистали неистово. Асфальт в преддверии высокого визита натянулся как одеяло новобранца, но блестеть не стал — постеснялся привлекать к себе внимание.

Административные кабинеты не интересовали банкиров, а потому гости сразу устремились к «бриллианту». Подойдя к пульту управления, акционеры выдавили ректора вперёд, рассчитывая увидеть научное чудо. Камера зафиксировала разлёт красивой красной мишени, но даже замедленный повтор не впечатлил инвесторов. Петарда, предложенная Леной, тоже не дала ожидаемого эффекта: атакованная свободными частицами, она разлетелась в молекулярную пыль, так и не успев осознать себя взрывчаткой. Туза в рукаве у физиков не было, а на Тузика банкиры не клюнули.

После такого фиаско все внезапно и своевременно осознали, что господин Исков (вчерашний Ваня-троечник) на самом деле — главный в лаборатории, то есть в здании коллайдера (вчерашнего циклотрона). Ну, раз так, то и спрос с него…

— Иван Львович, будьте добры объяснить происходящее, — сквозь зубы громко процедил ректор. — Коллеги ждут…

Найдя козла отпущения, бывший заместитель министра торговли, а ныне ректор МИИФ, Виктор Никитич, покраснел больше от удовольствия, чем от злости. Ожидалось, что «старший по лаборатории» забьётся под лавку и повеселит гостей, пытаясь оттуда оправдываться. И да, раньше это, скорее всего, было бы так, но…

Ваня достал блокнот и сделал шаг вперёд, словно выходя из строя.

— Здравствуйте, господа инвесторы и прочие благодетели. Буду честен — я не готовился к такому выступлению. Но это и к лучшему: есть у меня некоторые соображения, которыми я и поделюсь. Поскольку здесь не все — физики, есть и лирики, я попытаюсь объяснить без формул, по-простому. Во-первых, коллайдер – не место, где устраивают фейерверки, здесь и вспышки-то не всегда видны: в физике высоких энергий открытия делаются из показаний детекторов и анализа мишеней и  частиц после столкновения. Так называемые «исследования», которыми мы здесь занимаемся, не просто не полезны, но и вредны для науки: повторы  поисков бозона Хиггса, проводимых Коллективным Иноземьем, не приведут нас ни к чему, кроме вероятного повтора результатов, показанных по телевизору. Я не знаю финансовых схем, в которых участвует МИИФ, но думаю, что моё предложение будет одобрено вами, господа. Начну с предисловия: релятивистская — то есть физика, основанная на теориях относительности и их производных вроде Теории Струн или М-Теории — наукой не является. Теории Эйнштейна построены на допущениях, которые либо противоречат друг другу, либо относятся к разным системам. Да и смешивать пространственные измерения со временем — то же самое, что измерять температуру в дюймах. Пространство не искривляется, если иметь в виду физическое трёхмерное пространство. Почему трёхмерное? Да потому, что в определении сказано, что каждое следующее измерение должно быть ортогонально к предыдущим! Четвёртое измерение будет параллельно одному из существующих, а время нельзя поставить «ортогонально», то есть «под прямым углом» к чему бы то ни было, потому что у времени нет и не может быть геометрического направления! Теория Всего — получилась, когда физику начали считать математики, которым пофиг, что считать. Сложить мягкое с зелёным, умножить сумму на колбасу, делённую на ноль, и возвести результат в мнимую степень? Готово! Я многажды спрашивал у физиков, что искривляется у пространства? Первый ответ — «время»; второй – сложнее: пространство — это математическое многообразие, и искривляются там цифры. Я не шучу: официальная наука считает, что мы живём в модели Минковского, в математическом многообразии, которое искривляется и гнётся! Это мировоззрение пришло к нам из Коллективного Иноземья, где служит оправданием вложения огромных денег в деятельность, которая никогда не принесёт никаких результатов, но может казаться научной и непонятной. Моё предложение сводится к изменению подхода к изучению физики. Прежде всего, из физики нужно убрать псевдонаучные теории вроде Общей Теории Относительности, после чего начать ставить эксперименты и изучать явления физически, следя за тем, чтобы не было нарушений предметов счёта и мы не вычитали грибы из огурцов. Следующий шаг — составление теоретической «дорожной карты» развития физики, для чего понадобится комиссия из представителей всех разделов физики. Этот проект — не на один год, и инвестиции эти — долгосрочные, но результат (развитие отечественной науки) того стоит!

— Вы хорошо объяснили, только лично вам это зачем? — некто из задних рядов инвесторов пожелал остаться неизвестным.

— Я хочу оставить след в науке, а если получится — то прославиться. Мне пришлось многое понять за последнее время, и я вижу, куда наука может развиваться. Если вы мне поможете, мы сможем воплотить ваши самые смелые мечты — например, обогнать Коллективное Иноземье. Недавно на глаза попалась чья-то мудрость: «Пеший путник всегда обгонит всадника, скачущего не туда».