Его лицо, другой человек Глава 9

Глава 9

В поисках Устина

     Камолиддин ибн Карамурза прибыл в Московию во главе посольства для того, чтобы заверить нового Московского государя в искренней дружбе и верности князей Южного Княжества и, но это было лишь на поверхности. Основной же целью юноши стал розыск друга, с которым он переписывался. Почти год, со дня Масленицы и до тех дней, когда Устин заснул во второй раз, гонец регулярно доставлял письма между Южным Княжеством и селом Неёлово. Это были письма обо всём и ни о чём, или почти обо всём, что происходило в жизни обоих юношей. Причём именно южный сосед был более эпистолярно болтлив, чем Устин. Переписка шла, но вдруг в один из дней гонец вернулся ни с чем. «Устин пропал. Говорят, он отправился в путешествие на Запад», – так сказал гонец Камолиддину, отдавая его нераспечатанный пакет. Для юноши это было подозрительно, почему в письмах Устя даже не упоминал о намерениях путешествовать? «Поездка» друга неведомо куда казалась Камолиддину очень странной своей внезапностью. «Не случилась ли беда», – думал юноша. Устин с Егорием постоянно ссорились, возможно, в порыве гнева второй заколол первого случайно, а возможно, и нет. Богатая и темпераментная фантазия Камолиддина рисовала ему всё новые и новые причины отсутствия Устина в доме Романовны. Он очень сильно волновался и тревожился за судьбу друга по переписке. Поэтому и снарядил посольство в Московию на розыски Устина, ну или хотя бы чтобы узнать о нём хоть что-нибудь.

     Ровно месяц понадобился князю Южного княжества узнать, что его дорогой друг жив и здоров, но, возможно, ненадолго. Так как Устин был заперт в стенах осаждаемого польско-литовскими захватчиками Троице-Сергиева монастыря. Недолго думая, Камолиддин собрал с десяток верных ему людей и тайно, по тёмным тропам, которые указывал нанятый за хорошую награду проводник, стал пробираться к стенам монастыря. Путь этот лежал через Черниговский лес, который звали «корба» — дремучая хвойная чащоба с валежником, мхами, речонками и ручейками. Вот именно в нём и прятался Устин. Юноша выжидал дня очередной вылазки осаждённых, которая должна была состояться в ночь текущего дня, так, по крайней мере, ему тайными знаками смог передать Борис. Камолиддину ибн Карамурзе не было предела удивлению, когда он со своим отрядом наткнулся на одной из троп Черниговского леса на мирно спящего Устина. Он был настолько утомлён вылазкой, скачкой на коне и нахлынувшими эмоциями, что даже после того как его окружили, не проснулся. Камолиддин приказал своим людям не будить друга, и они разбрелись по периметру, оставляя князя со спящим юношей наедине. 

     Устина разбудили лучи заходящего солнца. Не раскрывая глаз, юноша кожей почувствовал чьё-то присутствие, тем не менее он приподнялся и присел, уперевшись спиной в дерево, под которым так недавно мирно спал.
– Здравствуй, брат мой, – произнёс Камолиддин с улыбкой, обнаруживая своё при-сутствие.
– Здравствуй, брат, – смог только прошептать в ответ ссохшимися губами Устин.
– Я искал тебя… И вот нашёл.
– Зачем искал меня, брат? – спросил Устин так же шёпотом, он не знал, как ему от-носиться к появлению Камолиддина.
– Ты перестал писать мне. Я волновался. Мне доложили, что ты путешествуешь на Западе. А ты тут. Как объяснишь?
– А я должен? – спросил Устин, начиная волноваться, вылазка из стен монастыря должна была вот-вот состояться.   
– Я считаю тебя другом Устя и надеюсь, что это у нас взаимно. Разве я, как твой друг, не достоин узнать истинную причину твоего двухгодичного отсутствия? Именно столько я не получал вестей от тебя, – произнес Камолиддин совершенно спокойным, обыденным голосом. 
– Прости, Камал. Ты позволишь тебя так снова называть? – спросил, спохватившись, Устин и, получив утвердительный кивок, продолжил: – Я действительно путешествовал, вернулся совсем недавно. Прости, что не известил тебя. Странствие получилось совершенно внезапным и не запланированным.
– Я прощаю тебя, брат, – сказал Камолиддин, очень внимательно наблюдавший за Устином. Что-то в нём стало настораживать. Было ощущение, что его друг изменился, но князь не мог уловить, в чём именно проявляется это изменение. Всё в нём было так же, как в их последнюю встречу: та же одежда, причёска, речь, но что-то всё же было не так, а вот что не мог никак уловить наш южный сосед.
– Я благодарен тебе, Камал, – сказал Устин почти со вздохом облегчения и встал на ноги, желая направиться к стенам монастыря.
– Куда ты, друг мой?
– Прости, но мне надо вернуться к товарищам в Троице-Сергиев монастырь. Скоро будет вылазка оттуда, и мне просто необходимо с этими воинами вернуться назад.
– Зачем? Ты же можешь погибнуть.
– Не погибну. Я заговорённый.
– Что?
– Не важно. Так ты отпускаешь меня, брат? – спросил Устин, засуетившись.
И тут Камолиддин ибн Карамурзы, двадцатиоднолетний князь Южного Княжества, понял, что же так его смущало в Устине: тот на протяжении всей их беседы на него не смотрел. Он смотрел куда угодно – на его шапку, на привязанного к стволу дерева коня, на сапоги, но ни разу не посмотрел Камалу прямо в глаза, избегал зрительного контакта.
– Так я могу идти, брат? – спросил Устин, с опущенным взглядом.
– Да, конечно, иди. Я рад, что ты жив, – сказал, спохватившись, Камолиддин.

     Устин, взяв узелок и коня под узды, пошёл к выходу из Черниговского леса, оставляя озадаченного друга по переписке одного. И всё было бы хорошо, коли бы не любопытство, сгубившее многих, я думаю, женских особ. Не будем забывать, что, несмотря на всю атрибутику, Устинья всё же двадцатиоднолетняя девушка. И эх, как же ей было любопытно посмотреть на Камолиддина прямо! Напомним его портрет: молод, хорош собой: высокий, стройный и сильный по сложению, мускулист, крепок в кости, плечи широкие, а талия, перехваченная ремнём, тонкая. Имел каштановые волосы, лицо овальное, брови дугообразные, прекрасные темно-синие глаза, прикрытые длинными ресницами, высокий лоб, прямой, немного с горбинкой нос, гладко выбритые высокие скулы. А вот усы над верхней губой по представлениям его соплеменников считались знаком мужской доблести. Эх, не мужчина, а сказка! Пока они общались, Устинья всё время украдкой поглядывала на него и мысленно, по-женски, восхищалась. А вот в глаза взглянуть не решалась, мало ли что он там увидит. Глаза – зеркало души.

     Провёл он её. Окликнул. Он в тени леса, а она под лучами предательского захо-дящего солнца. Не успела спрятать девичью улыбку, блеск в глазах да румянец ла-нит под суровую маску древнерусского война. Пронзил тот взгляд стрелой сердце юного князя. И как же слеп он был! И как же сразу не догадался, что перед ним дева! А он всё мучился, всё гадал, что же с ним не так. Почему же при виде Устина у него так билось сердце. Не отпустил он её. Не смог. Аталыку своему, Кантемир-мурзе, который всегда рядом с ним находился в его тени, тайным знаком приказал догнать Устина-Устинью, схватить и к нему привезти. Быстро выполнили приказ князя. Устинья, а в данном случае Устин, и пикнуть не успел, как был сброшен с коня нагайкой,  оплетён путами, брошен на круп лошади Кантемир-мурзы и отвезён в неизвестном направлении.

     Вот эту последнюю сцену и видел своими глазами прискакавший забрать из лес-ной чащи Устина Егорий. Он не кинулся в погоню, боялся сгинуть, а другу не по-мочь и сделать только хуже. Решил, что Камолиддин захотел отмстить Устину за проигрыш в соревновании по стрельбе три года назад. Наш дорогой друг в тайне держал переписку с князем Южных земель. Гонца его встречал да провожал поодаль на краю деревни, вдали от любопытных глаз.

     Вернулся Егорий в монастырь вместе с лазутчиками без Устина. И рассказал всё как было и что видел. Борис за его принятое решение оставить Устина нехристи без боя, чуть глотку в прямом смысле не прогрыз, еле оттащили. Подумали, что головой тронулся от горя и закрыли на время в одной из келий. Долго оттуда доносилась брань, и звериный вой и непонятно что ещё. Почти сутки младшие братья – Егорий и Даниил – держали Бориса закрытым в келье, только на исходе следующего дня брат их старший, придя в себя, спокойным своим голосом попросил выпустить его. После заверений не будить лихо, был выпущен.   
   
     Три месяца до снятия осады ребята не знали, да не ведали, жив ли Устин али нет. Егорий с Даниилом как-то спокойно относились к отсутствию юноши, верили, что с ним не может произойти ничего плохого. Это же Устин! Что с ним может случиться? Камолиддин не мог ему навредить, только не он. В итоге три года назад брат их честно выиграл соревнование. Так они успокаивали Бориса и себя заодно. А Борис… А Борис знал больше, чем они, переживал, страшился и чёрт знает что ещё, кратко говоря, не находил себе места от волнения за судьбу Устиньи. И впервые за 11 лет пожалел, что тогда в сеннике умолял её притворяться парнем. Жила бы она сейчас в светёлке, спрятанная от посторонних глаз, занималась бы рукоделием и не ведала бы воинского учения, по крайней мере, ему хотелось в это верить. Светлица — горница с красными окнами. Окон в светлице было больше, чем в горнице. Светлица — самая светлая, освещённая комната жилища. Окна в светлице прорубались в трёх или во всех четырёх стенах. В светлице нет печи, точнее, топочной части печи. Только тёплый печной бок или дымоход, заштукатуренный и побелённый или раскрашенный. Светлицы чаще всего устраивались на женской половине дома. В светлице не стряпали; это была белая изба, расположенная через сени от чёрной. Светёлка могла быть на втором этаже или в виде вышки, могла и быть отдельно стоящим срубом. В чистой и светлой комнате занимались рукоделием, оттого образовался термин «ткацкая светёлка» — специальное помещение или отдельная изба, где происходило кустарное ткацкое производство. 

     В конце января будущего года, когда польско-литовские отряды отошли от Троице-Сергиева монастыря, наша троица героев – Борис, Егорий и Даниил – начали свои поиски Устина. В первую очередь они узнали, что посольство во главе с Камолиддином ибн Карамурзой покинуло столицу. Далее их путь лежал в земли Южного Княжества. Княжество само по себе было небольшим, но поиски князя и его пленника затруднялись тем, что это государство не имело ни городов, ни местечек, ни настоящих селений. В местных языках не было даже такого термина. Селения горцев представляли собой цепочки усадеб, тянувшихся обычно вдоль реки. Группы семей, связанных родством, селились в местах, удобных в хозяйственном и оборонительном отношениях. Усадьбы отстояли друг от друга на определенных расстояниях. Каждый дом стоял особняком и окружался большим двором, садом и пашнями. И ещё поиски им усложнялись тем, что Южное Княжество было лишено единоличного правителя и было в описываемый период поделено на отдельные княжества, между которыми то и дело возникали междоусобные стычки. Два месяца понадобилось ребятам, чтобы обойти всё Южное Княжество вдоль и поперёк и найти-таки род Камолиддина ибн Карамурзы. Но, к сожалению, его самого и, естественно, пленника там не оказалось. Для старших князей рода юноша был принят в Московии на службу новому государю. И удивлению их не было предела, когда троица ребят стала заверять их в том, что он и его люди покинули столицу.

     Третьей зацепкой был аталык Камолиддина Кантемир-мурза, который воспиты-вал его до 13 лет и так и остался при нём. Воспитатель Камолиддина несколько лет назад сопровождал своего отца, Хорошая-мурзу, в его поездке в Москву. Царь и великий князь Грозный принял князей Южного Княжества с большими почестями. По просьбе Хорошай-мурзы сын его был принят на царскую службу и оставлен в России. Кантемир-мурза стал видным московским воеводой и боярином, именно поэтому старшие рода Камолиддина ибн Карамурзы попросили его стать аталыком. После вступления на царский трон тёзки Бориса Кантемир-мурза попал в опалу и спешно вернулся со своим воспитанником в Южное княжество, от греха подальше. Но небольшое поместье в одном из уездов Русского государства осталось за ним. Туда-то и направилась наша троица. Им почти удалось напасть на след Камолиддина и его свиты. Они были там, свидетели подтвердили этот факт, но всего пару дней назад все люди поместья как под землю провалились, и следа не осталось.

     Конечно, следы были, пусть еле различимые и хорошо замаскированные, но были. И опытный следопыт, шестнадцатилетний Даниил, их вычислил. И привели те следы ребят к уже знакомому нам Каринскому полю. Где на бережку озерца грелся под лучами весеннего майского солнышка губитель и душегуб, как они думали, Камолиддин ибн Карамурзы собственно персоной. А в прозрачной воде того озерца плавала дева, начавшая купальный сезон. И вот вышла она на бережок в исподней рубахе, которая облепила все части тела, подчеркнув их сильнее, чем честная нагота. Это была Устинья, ибо от Устина там почти ничего не осталось. Семимесячная праздная жизнь сделала своё дело и видоизменила тело нашей двадцатидвухлетней героини. Это было тело, всё ещё похожее на юношеское: широкие плечи и узкие бёдра, рельефные мышцы груди и спины, но усиленное питание, на котором настаивал Камолиддин ибн Карамурзы, и минимум движений отложились лишними калориями в самых подходящих местах. У Устиньи стали выделяться грудь и попа, пусть не большие, но достойные кисти художника.   

     Вначале Егор и Даниил не понимали, что происходит. Кто эта девушка с Камо-лиддином? Где же Устин? Но по злому выражению Бориса и по его причитаниям: «Попортил-таки басурман  мою девочку» ребята не сразу, далеко не сразу поняли, что уединившаяся в палатке с князем девушка и есть их пропавший семь месяцев назад Устин. Гнев и недовольство ребята излили на Бориса, когда специально для этого покинули наблюдательный пункт на краю леса. Тот еле отбился от нападок, заверяя, что в тот момент, двенадцать лет назад, у него не было выбора. Только выдав сестру за брата и держа её при себе, Борис, так он думал тогда, смог бы защитить и уберечь Устинью. Что в принципе ему удавалось до сих пор. Что же опять Борис рассказал лишь полуправду, о том, что Устинья ему не родная сестра, и уж тем более о том, что из будущего, умолчал. Приняв объяснения Бориса за чистую монету, ребята поостыли и стали думать, как выручать из цепких лап нехристя их пташку.

     Решили и сделали. Через два дня, когда на небе взошла полная луна и озарила берег озера своим таинственным светом, троица пробралась в мини-лагерь князя. Они знали, что Устинья очень любит сидеть на бережке озера и смотреть задумчиво на отражение луны в воде. Эта лунная ночь не стала исключением. Ребята нашли её именно там, где она должна была быть в эту тёплую майскую ночь. Девушка и пикнуть не успела, как была оплетена путами, брошена на круп лошади Даниила и отвезена в неизвестном направлении. Борис и Егорий остались на Каринском поле. Они, молча, не сговариваясь, пробрались в шатёр Камолиддина ибн Карамурзы и застали его там в одиночестве. Он возлежал на топчане, покрытом вытканным ковром, и в нетерпении ждал Устинью. При виде вошедших незваных гостей Камолиддин, одетый в нательную одежду – штаны и белую рубаху, резко встал.
– Приветствую вас, друзья, – смог выдавить из себя юноша. – Устинья вышла полюбоваться луной.
– Мы в курсе, – прошипел Борис.
– Вы её уже забрали у меня? – спросил с вселенской грустью Камолиддин.   
– Конечно, – всё так же прошипел названный брат Устиньи.
– Я… Хотел… Как у вас там? Свататься, но Устинья была против, – стал с нараста-ющим волнением оправдываться князь.
– Тебе в первую очередь не нужно было её умыкать. Она торопилась к нам. Из-за тебя, басурман, Устин… Тьфу, Устинья пропустила погребение Валентины Романовны, – это уже не выдержал Егорий, в нём так же начинала закипать ярость.
– Да я виноват. Я увёз её силой. Но это было лишь в начале! – воскликнул Камолиддин. – Потом… Потом у нас было всё по взаимному чувству.
– Хочешь сказать, что моя девочка добровольно согласилась быть с тобой, нехристь?
– Да. Я говорю правду. Нам было хорошо вместе, да и на погребение вашей Рома-новны она не очень-то рвал…
Камолиддина ибн Карамурзы не успел договорить свою оправдательную речь, так как два кинжала с двух сторон: с груди и со спины пронзили его лживое сердце. Падая и умирая, он видел перед собой два абсолютно одинаковых восковых лица.   

 



 

  Полную версию книги вы можете прочитать на Ridero, ЛитРес, OZON, , Bookmate, Wildberries, МТС Строки.