Каролия

– Мне это рассказал наш старый сторож, Том. Если в полночь поставить четыре свечи в линию с запада на восток и вести хоровод вокруг них, пока все не погаснут, то желание одной из нас обязательно сбудется.
За окнами маленькой комнатки звенел мороз. Хрустальные хлопья неслышно разбивались о камни толстых стен старого, полного достоинства и историй здания «Заведения для благородных девиц, мисс Сильвер».
Этот похожий на невыросший замок интернат стоял в живописном окружении гор и лесов, где всё оставалось наедине друг с другом. И даже вековые сосны жались поближе, сбегая от одиночества. Вот и четыре воспитанницы, укутавшись в что только нашлось, лишь бы теплое, уселись на ковре в малой гостиной.
– Но если кто выйдет из круга до того, как последняя свеча потухнет... То утра уже не встретит.
Младшие девочки охнули. Их звали Дафна и Каролия (она все время поправляла, что ударение на "и"). Им было уже по тринадцать с половиной. А в таком возрасте половинка особо чувствительно воспринимается.
Время было позднее, давно пора спать, но воспитательница сегодня подливала себе бренди в вечернее молоко, а потому надзирать за ученицами младших классов было некому.
Напротив них у потухшего камина сидели взрослые девушки. До выпуска в свет тем оставался год. А значит и восемнадцатый год их жизни был уже близко.
Для Каролии они были загадочными созданиями. Иногда грациозные и прекрасные, иногда мелочные и спесивые. Порой даже едкие и жестокие. Но сегодня ночь была из хороших. Старшие девочки пригласили двух подружек на "мистический вечер". Все знают, что всерьез такие вечера проводят только взрослые.
– И есть один лишь путь избежать смерти. Найти во тьме и хладе свет четырех мертвых огней, что на короне мертвого принца. И прийти к нему, поклониться в колени. Лишь тогда злой рок иссякнет. Но сделать это нужно не позднее, чем первый луч солнца поднимется над земным краем.
Закончила свой рассказ Афелия, одна из старших воспитанниц.
Вторая, Мелисса, сохраняя таинственный вид, произнесла вкрадчивым голосом:
– Мы уже так делали. Все получилось удачно. Я встретила Сэдрика.
Каролия чуть было не поморщилась.
Сэдрик, сын дворецкого, из-за артрита отца приехал на зиму помогать в интернат. Восьмая по счету мисс Сильвер была мало что не в восторге от такого пополнения прислуги. А вот все девочки были без ума от него.
Но не Каролия.
...Ну разве что чуть-чуть. В оправдание можно сказать, из альтернатив был только глуповатый пекарь лет тридцати, да странный почтальон, что приносил письма по средам. Остальные мужчины в округе были слишком стары для самой идеи романтического интереса.
– А можно и мы попробуем? – раскрасневшись от волнения, предложила Дафна. Она была бойкой, немного полноватой, но очаровательной девочкой. И лучшей, и единственной подругой Каролии. Они, буквально, дружили дольше, чем знали друг друга: с самых пелёнок. Вместе переглядывались на руках у матерей, вместе играли в кукол на ковре гостиной родового поместья, вместе прятались от репетитора по этике и вместе с грустью покидали родной дом в карете на встречу «становлению настоящей леди».
Старшие переглянулись и кивнули. Мелисса пошла в свою комнату и вернулась с связкой толстых свечей и коробком спичек.
Кутаясь в шубу, все ещё носившую тень аромата маминых духов, Каролия посмотрела на ожидающие взгляды девочек и кивнула. Она наконец согрелась и не хотела скорого окончания вечера.
Ей никогда не приходилось быть многословной. Пусть в ее голове и сердце бурным цветом созревали мысли, идеи, фантазии, но пускать наружу их как-то не приходилось. Потому худенькую, большеглазую ученицу с пышными волнистыми волосами считали чудной тихоней.
Огни свеч зажглись, все встали, закрыли глаза и загадали желания. И взявшись за руки, медленно пошли по кругу.
В полутьме их взгляды пристально следили за игрой теней и света.
От колыхания одежд быстро подернулся и погас первый огонек.
Сквозь ставни прорвался тонкой лентой порыв морозного ветра и притушил ещё одну свечу.
Фитиль третий утоп в расплавленном воске.
И четвёртая уже начинала мерцать, но тут...
– Эй, ты зачем?..
Начала было Каролия. Дафна расцепила с ней руки, а теперь наигранно охнула.
– Девочки, она выпустила мою руку.
Старшие переглянулись. Афелия мягко сказала.
– Теперь наши желания не сбудутся, – а потом хихикнула. – Не бойся. Все остальное мы выдумали.
Каролия и сразу то не поверила. Сейчас ей было все равно, что говорила старшекурсница. Недоумение понемногу вытесняли обида и злость. Зачем подруге, с которой они при грозе вместе прятались под одеялом, читали друг другу дневники и делились сокровенными мечтами о жизни "после". Зачем ей так глупо подставлять.
Последняя свеча просто иссякла волей гореть и потухла.
Дафна озорно заулыбалась. И тайком поглядывала на окно. Она всегда верила во всю эту сказочную чепуху.
Поддавшись моменту, Каролия тоже взглянула.
Через затянутое инеем стекло в темном полотне ночи виднелся тусклый огонек. Девочка нахмурилась:
– Так вы ещё и на улице для розыгрыша огни зажгли?
В комнате все затихли.
Афелия торопливо прошагала к узкому окну и рукавом стерла иней. Мелисса и Дафна подбежали к ней.
– О боги, их четыре...
И тут у Каролии на мгновение сердце замерло. Она не услышала в голосе подруги притворства. Огни в зимней пустоте ее искренне удивили.
Взгляды подруг встретились, обменяв между собой замешательство и страх. Дафна бросилась к Каролии. Обхватила своими тёплыми руками, обняла ароматом заботы и виновато затараторила:
– Прости, прости... Мне сказали, только отпустить руки. Что это шутка такая. Я... Я не знала...
Это тоже было искренне. Но уголёк злости все же успел распалить нрав девочки. Каролия отвела объятья и сказала:
– Как ты могла?.. Я бы никогда. Даже в шутку... Я пойду спать!
И развернулась. Направилась к лестнице на свой этаж.
Она слышала, как ее подруга сделала шаг вслед, но в комнате раздался голос с самым отвратительным тоном. Вопросительно-едким. Таким обычно претенциозно, с кислым лицом спрашивают "ты и правда собираешься сотворить подобную глупость". Тон Афелии, произнесшей одно слово:
– Дафна?
Сделав ещё шаг, Каролия обернулась, чтобы посмотреть на подругу. И в ее глазах увидела худшее. Тонкий оттенок вины человека, который знает, что сейчас сделает. Знает – от этого его близкому будет больно.
И Дафна, отвернувшись, робко пошла к старшим девочкам.
Это было не просто обидно.  По сердцу будто полоснули лезвием. Ни один мускул не дрогнул на лице Каролии. Лишь горечь подступила к горлу.
Стремительно девочка взбежала по холодным деревянным ступеням наверх.
Перед дверью в их с Дафной комнату, она остановилась. Очень-очень надеясь услышать шаги за спиной.
Конечно, просто так Дафна не будет прощена. Как можно так... подло?.. подставить подругу. Как пнуть беззащитного, наивного котенка, который до этого знал только тепло твоих доброй рук.
И нет, она не верила в ужасные сказки. Разве что немного. Все эта мистика была слишком... ненастоящей чтобы "быть". Но поступок. Ох, он был очень даже настоящим.
Маленькая ладошка решительно лежала на ручке двери. Чтобы открыть ее в нужный, тот самый момент. У сцены и драмы есть свой сценарий, мы не любим это показывать, и всё же все его знаем.
Но шаги на лестнице все не слышались.
Может Дафне надо было время попрощаться?
Каждая секунда промедления будет записана в вердикт обвинения.
Может она задержалась, забирая плед из кресла у камина?
Каролия всегда мёрзла больше своей подруги.
Может её одолел стыд и нерешительность?
Ладно, это будет смягчающим аргументом. Надо дать ей ещё несколько секунд.
Может...
Из малой гостиной донёсся смех.
И это был конец. Пальцы добела впились в холодную латунь.
Распахнутая дверь. Застеленная постель. Капли чернил на туалетном столике и аккуратно уложенное перо, рядом с листом бумаги.
Кипучая горечь обиды душила Каролию. Если бы такое чувство описывал философ, то наверняка бы сказал: это где-то посередине между болезненной грустью и пылающим гневом. Несправедливость до слез колола глаза.
Все родное и теплое в этой комнате жгло калёным железом. Оторвать и бросить! Не нужна она, так и ей никто не нужен будет!
Забывшись в отчаянии, девочка рухнула на кровать, а когда подняла голову, увидела в окне за ледяным узором тусклый огонёк.
В это мгновение чувства отступили настороженной пустоте.
Нет, это Дафна любит послушать про волшебство и мудреную мистику. Она же никогда в такое не верила. Ведь не может злой дух забрать ее жизнь просто из-за глупого детского танца. Не может ведь?
Подув на стекло, Каролия отвоевала у холодной ночи маленький кружок обзора.
Внутренний двор был тёмен. Луна то снисходительно ослепляла снежные просторы своим тихим светом, то бросала молчаливые склоны в мертвое чёрное уединение.
В паре окошек ещё не потушили фонари да свечи. Старый сторож Том, наверное, не спал. В такие ночи он всегда жарко топил печку, курил крепкий, дешёвый табак, бормотал и не отводил взгляд от двери. Иногда девочки бегали подглядеть за ним и посмеяться. Но старик не обращал на это никакого внимания. Он был не здесь. Он смотрел в ночь.
В ночь смотрела и Каролия. Замерев от волнения, она уставилась на крохотные жёлтые точки далеко-далеко за пределами этого маленького оплота жизни, посреди горного перешейка.
Огней было четыре. Или три. С такого расстояния не разглядеть. Но это то и пугало. Они явно мерцали из-за территории маленького оплота человека в первобытных горах.
Девочка всхлипнула. Она не знала, что думать. Тем более не знала, что делать. Но сидеть в комнате было невыносимо.
В конце концов, если с ней что-то случится, то пусть Дафна прочувствует всю боль и вину за это.
Через минуту мягкие сапожки бесшумно проложили путь девочке по главной лестнице прочь от обиды и грусти.
В коридоре у главных дверей Каролия замешкалась.
Ох, какая же банальность! Собиралась бежать, как бедная несчастная, да только миру рассказать забыла, чтобы он поспособствовал твоей трагической сказке. Дверь-то воспитательница закрывает на ночь. Пусть и некуда шляться в таких-то горах ученицам, да только не стоит недооценивать предсказуемость юной глупости.
Каролия просто для оправдания подергала массивную ручку.
Та поддалась.
Сквозь приоткрывшуюся крошечную щелку холод тут же проник на разведку в обитель тепла. Он неторопливо протек по полу и растекся вокруг. Девочка поежилась.
И что дальше? Стоит ли дальше себе надумывать. Или может пуховая подушка примет ее и утешит? Как много и много раз до этого.
Но в те разы и Дафна была рядом.
Наверху послышался негромкий шум и приглушённые голоса.
Сердце вздрогнуло. Каролия испуганно вздохнула и тут же проскользнула наружу, захлопнув за собой тяжёлые створки.
Ну вот.
– Эй, что ТЫ здесь делаешь?
Девочка, чуть не подпрыгнув, обернулась. И уставилась на слепящий фонарь, покачивающийся почти вплотную у ее лица. Голос был знаком. И пусть она в этом не призналась бы остальным девочкам и своему дневнику. Обладателя голоса ей казался... интересным.
– Сэдрик? – спросила она.
Фонарь уплыл в сторону и вверх. Строгое лицо светловолосого рослого парня выражало тревогу.
– Каролия? – он прищурил глаза. Надо же, подумала девочка, он знает ее имя. – Боги, так они тебя разыграли?
Парень был года на три-четыре старше кутавшейся в шубу худенький ученицы. Но сейчас показался таким взрослым. Вопрос невольно вогнал девочку в стыд.
Боже, это же так глупо! Как она могла хоть на мгновение поверить и всерьез к этому отнестись.
– Нет, не меня. Мою подругу. И, кажется, она пошла проверять легенду и огоньки.
Сэдрик взволновано обернулся и несколько секунд вглядывался в темноту за коварными воротами интерната. Он явно был сильно обеспокоен и... кажется спешил.
- Ладно... По дороге я никого не видел. Наверное, твоя подруга все ещё внутри. Нам не стоит оставаться на таком лютом холоде. Ещё заболеешь.
Парень с нетерпением посмотрел на двери и куда-то наверх, в окна. Женская интуиция Каролии тут же расшифровала эти сигналы.
– Это ведь ты зажёг те огни? Тебя Мелисса попросила.
На покрытом изморозью лице Сэдрика отразилось удивление.
– Нет, – он не умел врать. – Это... Чуть пошутить над стариком Томом.
– Как скажешь. Тогда я сама посмотрю вокруг, может доверчивая девочка где-то спряталась, а ты и не заметил, – с тенью вызова сказала Каролия.
Что эта ведьма обещала Сэдрику? Наверняка манила поцелуем, раз он поперся в такую даль, ради столь глупой просьбы.
Парень замёрз. Пусть и не подавал виду. Он точно не хотел находиться на улице ни минутой дольше.
Неуверенно оглядевшись, Сэдрик кивнул.
– Не выходи за ворота. Двери я запирать не буду, – взгляд снова невольно метнулся к светящемуся окошку на верхних этажах. – Я отогреюсь и вернусь. Поищем вместе.
Поддавшись искренней, но иррациональной ревности Каролия выпалила комментарий.
– Моя подруга там одна. Ей холодно, грустно. Иногда люди уходят и не хотят возвращаться.
Это прозвучало куда более отчаянно, чем хотелось девочке.
Сэдрик замер в дверях, повернулся и посмотрел на темень вокруг.
– Десять минут, - слова звучали твердо. И скрывая неловкость, добавил. – Ты... главное не замёрзни. И не вздумай глупить.
Парень спешно проскользнул внутрь и прикрыл тяжёлую створку входной двери.
Каролия осталась одна.
Конечно, Мелисса старше и... привлекательнее. В некоторых местах. И умеет говорить с мужчинами так, что те будто позвоночник теряют. Но оставить девочку – даже двух! – на морозе? Это было бессердечно. Низко.
"Не вздумай глупить!"
Это так нравоучительно звучало. Фу.
Шуба надежно обволокла девочку, но сапожки были не такими тёплыми. Каролия не хотела оставаться на улице, но и от мысли шагнуть в эту обитель предательства и равнодушия ее начинало тошнить.
На снегу пролегала протоптанная тропинка. От дверей к воротам и крепкой сторожке, где и сейчас теплился багровый свет печки.
Девочка улыбнулась. Ей нравился этот старик. У него пахло мылом и пледом. Когда-то давно Том был солдатом, по крайней мере он так рассказывал. До сих пор на лице его гордо завивались кавалерийские усы. А военная выправка не сдавала возрасту позиций осанки.
Несколько раз, Каролия с Дафной оставались у ворчливого сторожа после отбоя. Он поил их крепким чаем и кормил «полковыми бутербродами» (поджаренный хлеб, намазанный растопленным жиром, и сахар сверху). Уж был он солдатом на самом деле или нет, для воспитанниц было не так важно. Ведь старик рассказывал преинтереснейшие сказки, давая их детству те краски, что становятся только ярче с годами.
Грустно улыбнувшись, Каролия зашагала к каморке привратника интерната. Маленький кулачок робко постучался в дверь. Ответа не было.
Зная, что старик обычно не спит в такое время и всегда не против гостей, девочка проскользнула в натопленную комнату.
Угли жадно тлели в небольшой печке. Укрывшись по меньшей мере тремя пледами, в кресле покачивался силуэт сторожа. Старик будто парил в полутени.
Вот он повел головой, выпустил тяжёлое облако сизого дыма и пространно обратился к гостье.
– Каролия... Уже поздно. Не стоит так поздно ходить,.. - он немного замялся, втянул в себя дым из трубки. И выпустив густое облако, закончил. – Здесь.
– Мистер Том, мне... не спалось, наверное. Хотела проведать как вы тут. Может сказку расскажете.
Губы девочки дрогнули в улыбке. Было что-то в сторожке неотразимо уютное, домашнее. Здесь всё всегда было хорошо. Удивительно, откуда такие места берутся в нашем мире.
Старик хмыкнул и прищурился.
– Дорогая моя, Каролия. Ох, не в такие ночи сказки рассказывать. Их могут услышать совсем не те уши.
Ученица удивилась. На ее памяти сторож никогда не был так отчужден, что-ли. Он будто застрял взглядом в далёком тревожном прошлом. Нехорошем, неприятном. Куда не стоит пускать юный ум маленьких воспитанниц.
– Нет... это все было так давно... Я даже уже не знаю, было ли. Злой сейчас час, девочка, – вдруг его взгляд стал более осмысленным. – Лучше иди в кроватку, подальше от ночи. Скоро ярые метели затянут небо и просторы. И с ними уснет все вокруг…   он   тоже уснет.
Локоны дыма плели свои истории под потолком и в уголках каморки. В них сторожу мерещились тени, неясные предвестия. Вглядываясь в запутанные знаки, он быстро забыл про девочку.
Но Каролии стало интересно.
– Кто "он"?
Старик вздрогнул.
– Бог мой, юная леди! Не пугай ты так. Я слишком стар для этих фокусов. И не расспрашивай почём зря, – назидательно заворчал он. И уже мягче продолжил. – Не хочу снова пожалеть о своих словах. Ступай уже, пора спать.
Сторож выбрался из уюта пледового плена, подкинул полено в печку и отворил дверь. Заскорузлая рука мягко, по-отечески потрепала девочку по голове.
– Не твои это печали, дорогая моя. Не в твоих это снах.
Королия вздохнула и ступила за порог. Протоптанную дорожку лишь немного припорошило свежим снегом.
– Спокойной ночи, мистер Том.
– Старший сержант, Бингли, моя госпожа, – с улыбкой поправил сторож. – А увидишь Сэдрика, скажи, чтоб зашёл. Все, беги в дом.
Он хотел было закрыть дверь, но вдруг помрачнел. Взгляд старика стал неприятно, колюче глубоким.
– И вот ещё что, девочка, гхм-гхм, не смотри сегодня в окна. В такие ночи взор могут притягивать совсем не те огни... А впрочем...
И бормоча сторож притворил свою обитель.
Снова Каролия осталась совсем одна. В тишине. В темноте. В холоде долгой зимней ночи.
Ее зубы начали стучать. Но не от холода.
Откуда он знал? Разве девочки не выдумали всю эту чепуху? Том всегда был добр. Он бы не стал просто так пугать даже самых невоспитанных и вредных учениц. А значит старый солдат и сам в своей манере прятался от страха.
Девочка остановилась на полпути к дверям интерната. Дверям насмешливым, колким и снисходительным. А позади, откуда-то из-за ворот, терпеливо снося уколы снежинок и тяжесть времени, кто-то стоял. И смотрел.
Резко обернувшись, Каролина бросила вызов страху и темноте.
Показалось?
Ответить ей было некому. Двор был тих и безмятежен. Ни ветра, ни шороха, ни скрипа старых кованых ворот.
– Почему, мистер Том, такое сказал... – обращаясь к звёздам, прошептала девочка.
Глупые шутки уже меньше злили ее. В груди оседала тяжёлая обида, которая куда менее податливей утешению нежели плач и крики. Такое чувство крепнет тяжёлой броней, отсекает эмоции, и снять его совсем непросто.
Теперь девочка захотел доказать им всем, что она не просто не какая-то странная тихоня. Она храбрее всех старших девочек. Храбрее старого солдата. Сильнее старых предубеждений и глупых жестоких розыгрышей.
И если на пути ей встретятся жуткие байки, она им покажет, почему взрослые в них не верят.
Снег заскрипел. Это юная Каролия, спрятав в рукавах ладошки решительно зашагала к воротам.
Она не глупая и уже слишком взрослая, чтобы верить в страшные сказки.
У железных прутьев девочка остановилась. Затаив дыхание, вглядываясь вовне. Куда уходила неровная колея следов Седрика.
Оттуда, из темноты, на нее смотрели те самые страшные сказки. Два или три неровных огонька. Крохотные жёлтые звёздочки.
Сердце невольно вздрогнуло. Мурашки пробежалась по затылку. Но девочка не собиралась сдаваться. Ее глаза сосредоточенно сощурились, собравшись переглядеть суеверное свечение.
Мороз покусывал щеки, а от ворот даже на расстоянии веяло недружелюбным холодом.
"Он смотрит на меня", невольно подумала Каролия. "Но я тоже смотрю на него. И я не сдамся. Нет."
Снег будто повалил сильнее. В жёлтых отсветах окон блестели россыпью алмазов сугробы. И тропа медленно растворялась под ласковым, но неотвратимым снегопадом.
Огни не могут быть далеко. Раз я их вижу отсюда, значит и старый высокий дом будет виден от них.
Решено.
Иду.
Приоткрыть створку ворот было тяжело. Но Каролия справилась. И больше не поворачиваясь, пошла на встречу вызову.
С каждым шагом она чувствовала себя все уверенней. На раскрасневшемся лице даже проступила улыбка. В глазах - решимость.
Все просто. Вот тропа. Вот огоньки. Несколько минут и триумф за ней. Никто из девочек не решился бы на такое. Даже Сэдрика зима напугала. Даже старый Том лишний раз за дверь не ступает. Дафне придется очень и очень сильно извиняться. И возможно, Каролина, простит ее. Но не сразу.
Тень острой обиды вновь легла поверх мыслей девочки. Шаг ее стал резче. Снег пышной волной рассыпался от ее сапожек. А холод в нерешительности вился вокруг разгоряченного маленького человечка.
Назад оборачиваться не хотелось. И смысла нет. Огни впереди. Теперь ещё ближе.
Их было три. Недвижимых, робких проблеска на склоне, у подъема горы.
Каролина поняла, где они укрылись. Летом по этой тропке девочки ходили с кухаркой по грибы на сосновое плато. Она вела от изгиба дороги по тонкому перешейку к малой вершине, и далее на аккуратный спуск в "долинку", как ее меж собой называли местные. Тихое и мирное место на склоне. Но начало тропки очень опасное. С гряды в обе стороны срывался крутой скалистый склон, почти без уступов, а вниз никто и не спускался. Там ни дорог, ни жителей, ни звериных троп не было.
И вот у конца этой неприязненной гряды расположилась пещерка. Даже не пещерка, а грот. С каменной скамьей.
Наверняка на ней Седрик свечи и оставил. Фонари бы в такую даль он тащить не стал.
Свет их теперь казался вполне дружелюбным. Подмигивал девочке через полотна снежных порывов. Недалекое будущее бурно разыгрывалось в этой маленькой головке.
Приду и брошу задубевшие свечи на пол. Хлопну дверью, чтобы вырвать из сна этих заносчивых старшекурсниц. Не стану кричать и срываться на них. Покажу свое превосходство. И вежливость: пожелаю "сладких снов"!
Но как не убеждала себя Каролия. Гневный напор в мыслях сменялся опустошённой грустью.
Пройти оставалось немного.
Ветер робко заигрывал с кудрями воспитанницы. Рука прикрывала лицо от снега, чтобы не лез в глаза. Лучше видеть это не помогло.
Луна в очередной раз показалась в разрыве невидимых туч.
Тропинки впереди уже не было. Лишь белый вал в пару метров шириной.
Девочка остановилась и поежилась. Холод растерял стеснение и беззастенчиво щекотал лодыжки, забираясь в сапожки и под шубу.
– Не наделай глупостей, – строго сказала себе вслух Каролия. – Ты и отсюда видишь эти свечи.
Щуря глаза, девочка вела внутреннюю борьбу.
Дальше идти слишком опасно. Пора вернуться и отчитать Седрика за его эгоистичную глупость. Но сначала прокрасться на кухню и заварить кружку чая. Теплого, с чабрецом и ягодами. Пахнущего летом и травами.
После этой мысли неясным огонькам в скрытой от снега пещерке достался прощальный суровый взгляд, и Каролия гордо пошагала обратно.
Порывы пурги крепчали. Неясный силуэт «Заведения мисс Сильвер» то скрывался из виду, то как маяк выплывал из серой вязкой темноты.
Но благосклонность луны не вечна. А метель уже вступила в беспощадное владение окрестными горами. Казалось, что она поглотила вообще весь мир.
Девочка замерла на очередном шаге. Снег лежал по колено. Теперь видно не было даже собственных ног. Хотелось пальцами пощупать глаза, чтобы точно убедиться, что они на месте. В кромешной тьме ветер выл и бросал колючие горсти ледяных иголок.
И это длилось...
Вокруг не осталось ничего кроме холода, бушующей стихии, непроглядной черноты. И страха.
Это не страх перед жуткими сказками. Не страх быть пристыженный другими ученицами. Не страх показаться глупой, слабой, изгнанной. Одинокой.
Это страх, что ты больше не властен над своей судьбой. Жизнь отдана на волю непредсказуемой природы, у которой вымаливать пощады попросту... невозможно.
Этот страх хлеще холода сковал тело, бросил в дрожь. Нельзя стоять. Нельзя здесь замёрзнуть. Нельзя здесь остаться.
Каролина не знала, что делать. Она не видела пути, она не видела себя. А ее чувства парализовали ужас и обморожение.
Надо идти. Может получиться нащупать тропу.
Тоненькая ножка робко продвинулась вперёд. Но определить, где ещё минутой ранее пролегала дорожка не получалось. Вокруг, повсюду плотная холодная насыпь.
Ещё шаг. Устоять под хлестким порывом. Немного пригнуться. Переставить другую ногу чуть дальше. И снова.
Главное не останавливаться. При такой злой погоде до утра вне тепла оставаться смерти подобно.
А потому ещё шаг. Нога встала чуть глубже. Наверное, надо убрать чуть правее.
Поздно. Тело уже потянуло в наклон. Судорожный взмах руками. Вскрик, что утоп в снежной стене.
Девочка повалилась на спину и заскользила по склону.
Онемевшие руки хлестали по жаркому снегу. Морозный воздух жёг лёгкие.
В темноте непонятно было, что росло больше: стремительность падения или же опустошающий ужас, вытеснивший мысли и чувства. Взявший поводья мышц. Разогнавший сердце до сливающегося в сплошной треск темпа.
Легенькое тельце перевернуло. Подкинуло. Швырнуло о мягкий настил.
Мир замер.
Все что осталось вокруг, судорожное сбитое дыхание.
Облачка пара растерянно растворялись в ночи.
Снежной буре интереснее было плясать выше по склону. Сюда, вниз доносились лишь отголоски ее пира стихийного безумия.
Тишина.
Потом пришли мысли.
…нет. Нет. Нет. НЕТ...
Этого не может и не должно быть. Не со мной. Нет.
Потом пришли чувства.
Онемевшие стопы не ощутили на себе сапожек. По щиколотки ноги окружил мягкий, заботливый контур прижатого снега.
Ладони горели. Лицо залепило.
Девочка лежала и не двигалась. Так ощущения приходили реже.
Она не открывала глаза. Не хотела. Если вдруг луна решит показаться, то все вокруг безжалостно скажет:
Ты упала с крутого склона, посреди холодной бурной ночи. Далеко-далеко вниз. В забытый богом и живыми тварями край. Тебя не найдут. Тебя не спасут. Ты себя не спасёшь.
Твоя подруга найдет письмо. Она будет плакать. Она будет рыдать. Винить себя, из-за твоих слов. А ты ей не скажешь, что все это глупость. Что ты больше не обижаешься. Что вы всегда будете вместе и рядом. Не улыбнешься и не обнимешь ее. И она тебя не обнимет.
Ты не посмотришь с вызовом в лицо Седрику. Или другому мальчику. Не дашь увидеть свою красоту и смелость. Ты не дашь всем понять, как они ошибались.
Твои родители спят в теплой кровати за сотню миль отсюда. Они не думают о тебе. Они спокойны за тебя. Их сердца разорвет горе лишь спустя несколько недель. Ты об этом не узнаешь. Но и сейчас ты можешь это почувствовать.
Ты не скажешь младшему братику как тебе жаль. Ты не объяснишь ему, почему не сможешь больше почитать перед сном сказку. Почему не стоит бояться ночных чудищ... Почему ночью не стоит одной гулять по крутому заснеженному склону, в попытках кому-то что-то доказать.
Ты останешься здесь. Снег укроет тебя. Скроет твою историю. Твою грусть и обиду. Трагедию маленькой, недолгой жизни девочки Каролии.
Никто этого не мог наблюдать, но на бледных щеках замерзали слезы. Волнистые локоны расстелились по белой глади. Тихие глаза смотрели в далёкое темное небо.
Девочке уже не было холодно. Она лежала на самой мягкой перине. Было спокойно и тепло.
Сон понемногу забирал мысли, оставляя лишь безмятежность. Звенящую и манящую. И где-то в ней четыре крохотных, бдительных огонька, тускло отливающих изумрудом.
Стало светлее. Виден был снег. Чернота высоких уснувших сосен. Раскинувшаяся ввысь крутизна склона.
Каролия понимала, что тепло обманчиво. Она слышала жуткие истории про замёрзших насмерть путников. Но ей было спокойно.
Не мигая, девочка вела в игру с тенями, пытаясь понять, что кроется вокруг зелёных огней.
Ей мерещились звери, ущелья, тяжёлые портьеры, высокие капеллы. Но спустя время, тайна отступила перед любопытством.
Прислонившись к сосне, неподвижно, как по струнке стояла высокая и очень худая фигура. Она была не более чем линиями. Как простенький детский рисунок. И тянулась до самой верхушки векового дерева, лишь под давлением интереса, склонив голову чуть ниже кроны.
На голове этой было два рога по два конца. Будто свечи, удерживающие над собой сполохи чужеродного пламени.
И был взгляд. Где-то посреди формы, должной быть лицом, на мир смотрели водовороты мысли и времени.
Слово? Оставьте это суеверие религиозным людям. Вот такой взгляд вполне мог быть в начале всего сущего.
Почти любой человек сказал бы, что ему привиделось. Но Каролия была достаточно умной, чтобы доверять себе.
Она точно знала, что   ОН   там есть.
– Кто ты? – сорвался шелест слов с ее губ.
Тень пошла рябью. Стала больше. Ближе.
"У меня нет имени. Мне оно не нужно. Я знаю, что я есть. Иным же меня узнавать не было нужды."
– А что ты тут делаешь?
"Я созерцаю."
Девочка подумала. Ей не хотелось ничего. Даже говорить. Но разговор сам подхватил ее мысли и вынес наружу.
– И что же ты... созерцаешь?
Тень пошла рябью, стала еле видимой.
"ВСЕ. Но сейчас: как ты умираешь."
Каролия захотела улыбнуться.
– Значит мы созерцаем вместе.
Тень налилась формой и плотностью. Ветер пронес снежную крупу по склону, утащив в своих вихрях и тень эфемерного смешка.
– Ты только не уходи, – попросила девочка.
Фигура распрямилась. Корона огнями вонзилась в небо, а мир вокруг потускнел.
Голос раздался вновь, и девочке показалось, что на этот раз ещё ближе.
"Потому что тебе одиноко?"
– Нет.
"Нет?
Я чувствую, что ты говоришь правду. Но не верю.
Ведь ты умираешь здесь одна. Покинутая. Дафна отвернулась от вашей дружбы. Ей показалось, что она может допустить эту трещинку. Внимание для нее было так сладко. Но ты чувствуешь какая разверзлась бездна.
И "рыцарь" тебя предал. Он живёт в своей сказке, и ты лишь чернильный росчерк на ее страницах. Не стоит Сэдрика винить за пренебрежение. Пренебрегают тем, о чем знают.
Далёкий мир тебя бросил. И наваждение о мире по ту сторону зимы, вот-вот тебя покинет. Семья. Время, что впереди. Какой сладкий сон...
И старый добрый Том оставил тебя. Лишь постращал словами. Ему не впервой так поступать. Но в этот раз он хотя бы попытался.
Вот ты и здесь. Одна."
Мир вокруг замер, будто вторя одиночеству маленького человечка.
¬ И все же ты не ушёл, – тихо ответила Каролия.
Фигура рассмеялась, подернулась рябью, как кругами на глади водной, и вышла из сени дерева. Скукожившись до плотной темноты напротив.
Странно, подумала девочка, никогда не видела тень у тени.
Огоньки на рогах затрепетали. Снег и ветер прекратились полностью.
"Случается я остаюсь. Редко."
– Почему?
"Что, как, где, когда и как. Вот справедливые вопросы, на которые мне легко найти ответ.
Он часто один и верный.
Почему?
Иногда потому, что должен, иногда, потому что нужно, иногда потому, что иначе нельзя.
У вас людей есть иллюзия свободы. Я же таким даром не обременен."
Каролия немного подумала. Мысли текли ровно и медленно, будто ручей подо льдом. Но ответить ей было нечего.
Тень одеялом обернулась округ плеч девочки.
"А ты знаешь, почему ты здесь?"
Каролия моргнула, по щекам зазвенели упавшие с ресниц льдинки.
– Наверное, потому что по глупости поверила девочкам...
"Но ты им не поверила."
По бледному лбу пролегли тонкие морщинки недовольства.
– Потому что из-за обиды сбежала зимой на мороз.
"Дверь не была заперта, ты могла вернуться. Обиду смирила решительностью и злостью."
Изумрудный отсвет ярко блеснул в широких зрачках.
– Потому что Сэдрик и Том не остановили меня!
"Не клади свое бремя, на плечи других. Ты им не владеешь. Бремя владеет тобой."
Губы задрожали. Последняя слеза поползла по щеке и застыла бриллиантом.
– Потому что я оступилась и упала?
"Оступилась и упала."
– Так... просто.
"Так просто."
Голос баюкал. Но вместо бесстрастной пустоты, что витала в нем прежде, сейчас он был окрашен оттенком печали далёких звёзд.
"Таких судеб я видел не счесть.
Я общался с теми людьми, на пороге их конца.
Что ты любишь?
На вопрос было много любопытных ответов, но ни один не дарил тепла в холодные зимы. Лишь облегчали смирение.
Что ты ненавидишь?
Угли этих слов помогали некоторым пережить самые суровые испытания.
Их истории, навсегда со мной, но их всех больше здесь нет."
Что-то похожее на тонкую темную руку протянуло ладонь к Каролии. Резкие образы пальцев распрямились, и на шубу ссыпались четыре оплывшие свечки.
"Почти всех."
– Я так хотела до них дойти. Увидеть, что это просто свечи... Я ведь знала это. Но теперь я здесь. И они потухли.
"О, дорогая, Каролия. У тебя получилось! Ах-ха, ты и вправду дошла, куда стремилась. Мы придумаем как их зажечь!"
Фигура заметалась по снегу, выписывая круги. В ее неестественном, неприродном голосе звучала энергия северных ветров и сила горных рек.
"Вставай, Каролия, вставай. Нас ждёт рассвет!"
Девочка удивилась. Так быстро? И разве может она встать?
Но прошел миг, и она без труда сделала новый шажок. Лёгкий. Не потревожив и снежинки. Лишь контур детской фигурки, "ангела", остался, вмятый в снег.
– И куда же идти к рассвету?
Ее тонкие белые ладони бережно держали свечи. Фигура мыслью обернулась в изумрудный свет, и восковые идолы вспорхнули в воздух.
"Я покажу путь. Видишь небо? Ночь уже уступила права. Первые лучи уже потекли через горизонт. Нам надо лишь подняться к ним."
Удивительно. Все вокруг не казалось теперь стылым и страшным. Крутой склон призывно манил к вершине, в мгновение представ кроткой тропкой. Сосны покачивались, торопя человека.
Вперёд. Вверх. На тропу. И дальше, выше. И на кривом старом пике встретить искры зарева нового дня.
На лице девочки заиграла улыбка. Мир замер и затих. Пока ещё в тишине и темноте. Но, как и день, ночь не вечна.
– Мне говорили, что я не доживу до рассвета... И я даже хотела этого. Недолго, правда. Но теперь, меня так радуют его пронзительные лучи.
Изумрудные огоньки подмигнули девочке.
"Получается, дорогая Каролия, тебе не соврали."
– О...
"Ты умерла. То, что происходит сейчас, это всего лишь один из вариантов "после". Но вернуться в "до" не дано даже мне.
Не знаю, чья воля дала мне право, но им я волен дарить жизнь. Стылую, скованную тишиной...
Пойдем, милая Каролия, ещё столько всего интересного нам предстоит увидеть."
И девочка ушла. Холод ее больше не побеспокоит, но и тепло жизни не вернется. Никогда.
В бурях Пенсильфьеорнундских гор путники говорят, что слышат плач, смех и отголоски разговоров. Что сильнейшие снегопады бывают останавливаются за мгновение. Или же буря разражается посреди чистого неба. А одиноких заплутавших путников в предсмертный час выводят к дому изумрудные огни.

Но это иные истории. А история Каролии так и затерялась вместе с ней в том ночном снегопаде.
И девочка, конечно, не увидела, как Дафна забежала в комнату, виновато и радостно стремясь сказать: "Это все не по-настоящему, они рассказали, кто зажёг огни".
Конечно, не увидела, как ее подруга плачет над запиской.
Не увидела, как бледнеет лицо старшей воспитательницы, когда сквозь розовый алкогольный туман до нее доходит сбивчивая речь воспитанниц и Сэдрика.
Как отчаянно смотрит на заметенную даль старый сторож. Хватаясь за сердце и коря, что во второй раз не удержал хрупкую жизнь от ужасов злобной зимы.
Как многие долгие ночи, осунувшееся лицо ее самой близкой подруги неизбежно виднеется в окошке. Выглядывая в темноте хоть бы и тень надежды, лишь бы не смириться с вердиктом холодных, отчаянных слов в том последнем письме.
"Я для тебя умерла. Я никогда больше не скажу тебе ни слова, не подам руки, не покажусь на глаза. Все что ты сможешь увидеть с этого момента, лишь мой призрак, тень моего запаха, следы моей жизни и пепел нашей дружбы, в тенях этого холодного мира. Но меня – никогда больше.”