Массажист. Поход в кинотеатр Октябрь

Дул колючий ветер. Он пронзительно свистел в узких дворах и гонял по тротуарам снежную кашу.

У входа в кинотеатр «Октябрь» Юра переминался с ноги на ногу. Он пришёл рано, боялся опоздать.

Кассирша в тёплой телогрейке под шерстяным платком, только что закрыла окошко — билеты были куплены за полчаса до начала, как и положено.

Юра держал два билета в варежке. Сердце билось учащенно. Волновался. Хотя и пытался выглядеть расслабленным.

Ирина пришла точно в назначенное время. Берет сбился набок, пуховик расстёгнут, от мороза щеки порозовели, глаза блестят. Она шла быстро, будто бы уже знала, что будет дальше, и всё у неё под контролем.

— Замёрз? — она улыбнулась, глядя на его напряженное лицо.
— Да нет... Просто тебя ждал, — он чуть пожал плечами.

Внутри кинотеатра было не теплее, чем снаружи. Запах старого ковролина, замёрзшего меха и терпкой пыли витал по залу.

Люди рассаживались в кресла, сдувая пар с губ. Из динамиков фоном играла мелодия из фильма «Любовь и голуби».

Шел советский фильм — лирическая драма, что-то про инженеров и любовь на фоне перестройки. Юра смотрел в экран, но внимание его всё время возвращалось к Ирине.

Она сидела ровно, положив руки на колени, вглядывалась в экран с сосредоточенностью взрослого человека. Иногда вздыхала, иногда усмехалась — и в этих мимолётных жестах Юра чувствовал что-то родное.

— Знаешь, — прошептала она в тёмном зале, не отрываясь от экрана, — я бы никогда не смогла жить, как эта женщина. Терпеть всё ради «семейного счастья». Оно ж не настоящее.

Юра кивнул, хотя она не смотрела на него.
— Да, да... и у меня так бывает... — подумал он.

Ему нравилось, как она говорит. Уверенно, как взрослая. Но без пафоса, с внутренней свободой. Не играла — говорит, как чувствует.

После фильма они вышли в вечерний мороз. Небо было серо-фиолетовым, фонари метали длинные тени на обледенелый асфальт.

— Слушай, — сказал он, — может, зайдем куда-то? Горячего чаю попить?
— Да ты что! — рассмеялась Ирина. — Всё уже закрыто. Хоть сегодня и суббота — в шесть всё, как в гробу, закрыто. Можно только в буфет при автовокзале, но там такие бомжеватые мужики, я туда с подругой однажды заглянула — с тех пор обхожу стороной.

— Погуляем тогда? — предложил Юра и сам удивился, как просто ему стало с ней.
Они шли вдоль улицы, укутанные в шарфы, говорили, как будто бы давно знакомы.
Ирина рассказывала про родителей.

  — Мать у меня — училка. Всё по правилам. Всё по расписанию. А отец... Он на Севере, месяцами не видимся. Звонит по праздникам и говорит: «Ты же у нас умница, Ирина. Помогай маме и сестре».

А у меня внутри — будто и нет никого. Пусто.
Юра молчал. Слушал.

С каждой фразой чувствовал, как все это отзывается в нем. Он тоже не мог говорить с родителями «по душам». Мать всё про «обед холодный», «штаны порвал», «вымой руки». Отец пьёт. А дед... дед понимает.

Но ему нравилась юношеская смелость Ирины.

— Я, если честно, не понимаю, зачем все бегают за этим счастьем, — продолжала она, глядя на звёзды. — Вон, Катя с Леной — им надо, чтобы кто-то выбрал. Чтобы быть «главной». А мне не надо быть главной. Я просто хочу быть собой. Чтобы мне не врали. И не учили жить.

Юра улыбнулся.
— Да, да, и у меня так бывает... — мысленно согласился он снова.

— А ты — не как другие, — сказала Ирина вдруг. — Ты не прячешь глаза, когда говоришь. Не хвастаешься. Это редкость. Особенно среди наших.

Юра почувствовал, как внутри у него что-то мягко перевернулось. Он хотел взять её за руку, но не решился. Вместо этого, просто пошёл рядом, чуть ближе, чем раньше.

Они дошли до перекрестка, где дорога расходилась — к её дому и в его сторону.
— Спасибо за вечер, — сказала она. — Мне было хорошо.

И, на секунду замедлив шаг, поцеловала его в щёку.
Юра стоял, как оглушенный.

— Завтра увидимся? — только и смог выдавить он.
Ирина кивнула, уходя в сторону своего дома. Снег мягко хрустел под её шагами.
Юра остался стоять, глядя ей вслед.

— Вот это — девочка, — подумал он.

  Не Катя. Не Лена. Не та, кто просит выбрать, а та, кто уже всё знает и идёт своим путём.

И он захотел быть рядом.