Глава 5. Простая правда

Окно в кухне было открыто настежь, впуская запах нагретого за день асфальта и пыльной сирени. Лена стояла у раковины, машинально потирая одну и ту же тарелку. Мысли путались, натыкаясь на обрывки вчерашнего разговора. Новый разум… Алиса… двадцать лет… лаборатория… Слова Андрея висели в душном воздухе, как тяжёлый газ, которым невозможно дышать.

Она поставила тарелку на сушку и прижала мокрые ладони к лицу. Прохлада воды ненадолго приглушила внутренний жар. Что она должна была чувствовать? Ярость? Да, она злилась. Но сильнее злости было другое — ощущение, что почва уходит из-под ног, что человек, с которым она прожила столько лет, оказался совершенно незнакомым. И этот незнакомец просил её принять ещё одну незнакомку. Сегодня в пять.

Лена взглянула на часы: 15:00. Уже скоро.

В прихожей резко зазвонил домофон. Лена вздрогнула. «Неужели Андрей… договаривались в пять. И почему он не откроет ключом? Не хочет входить неожиданно…»

Она медленно вытерла руки, подошла к двери. На экране домофона виднелась очень знакомая фигура. Он стоял в пол оборота. Вот повернулся лицом. «Лебедев… что он тут делает?!»

Раздался повторный настойчивый звонок. Лена нажала на клавишу громкой связи.

— Да?

— Елена? Открой, пожалуйста, я на пару слов.

— Хорошо… сейчас.

Домофон пропиликал, сообщая, что дверь открыта. Нежданный гость вошёл внутрь.

«Не понимаю, что ему нужно… Нашёл тоже время. И без того голова кругом.»

Скрипнули створки лифта, раздались чеканные шаги, отзывающиеся эхом бетонных стен. Звонок. На этот раз в дверь. Лена на всякий случай посмотрела в глазок, ещё раз убедившись, что это был он — Витя Лебедев.

— Открываю…

— Здравствуй, Лена, — его голос был сдержанным и ровным. — Я войду?

— Привет… Проходи. Ты какими судьбами? Сколько лет не общались… ты где сейчас вообще?

Лебедев мельком оглядел Елену, отметив про себя, что она выглядит не очень. Спору нет, она всё также красива, что и двадцать лет назад. Но в её взгляде отображалась теперь зашоренность женщины, уставшей от многолетнего быта.

— Да я, знаешь ли, то здесь, то там… разъезды, командировки.

— Ну ты прямо занятой теперь, — ответила Лена с улыбкой. Ей вдруг показалось, что им снова по двадцать лет и Виктор пришёл, чтобы пригласить её в кино. Но её внизу уже ждёт Андрей с букетом цветов и самыми невероятными рассказами о звёздах и далёких мирах. Она снова будет слушать их всю ночь напролёт. И будто не было последних двадцати лет жизни. Быта, проблем, ответственности. Только молодость и необъятный мир за горизонтом, обрамлённым мечтой.

— Ну ты… проходи. Может чаю?

— Да я ненадолго, собственно… Ну что ж, зайду на минуту. Виктор разулся и прошёл в кухню вслед за Леной.

— Чай, кофе?

— Нет, спасибо… жарко. Стакан воды, если можно.

Он залпом выпил прохладную воду, словно стараясь размочить, застрявшие в горле, слова.

— Ну, рассказывай. Как сам? Что привело ко мне? Ты ведь ко мне пришёл… верно? Не к Андрею.

— Верно, — на его лице скользнула ледяная ухмылка. На одно мгновение. Но тут же вернулась ровная вежливая маска. — Лена, ты помнишь, я же увлекался фотографией в юности?

— Помню… у тебя очень здорово выходило, — сказала Лена, слегка удивлённая такому переходу.

— Да. Я вот недавно опять решил заняться. Вспомнить молодость, так сказать. Сейчас и аппараты есть поинтереснее.

Он замолчал, переведя взгляд на свой портфель.

— Пару дней назад был в институте, где Андрей работает. Хотел его повидать, да только не удалось. Говорят, страшно занятой стал Андрей…

Лена почувствовала какой-то пугающий холодок в его интонации.

— Андрей, говорят, в цоколе старого корпуса, дни напролёт занят какими-то частными исследованиями. И его увидеть среди его посредственных коллег, оказывается, большая редкость.

Лебедев замолчал, внимательно смотря на Лену и пытаясь уловить её реакцию, как опытный драматург.

— Я там пробыл до поздна. Был форум, потом фуршет небольшой… В общем вышел я вечером в курилку, прихватив с собой фотоаппарат. А там луна такая, звёзды — загляденье. Хотел сделать несколько удачных снимков. И тут смотрю, Андрей выходит из того самого корпуса… и не один. С девушкой. Рыжеволосой такой, молоденькой…

Губы Лены дрогнули, внутри неё что-то сжалось от тягостного предчувствия, какое бывает перед печальными вестями.

— В общем… Лена, — Лебедев сделал притворно сочувствующее лицо. — Вот. Я долго думал, стоит ли… показывать тебе.

С этими словами он расстегнул портфель и, вытащив большой конверт, довольно небрежно бросил его на стол.

— Что это…

— Думаю, тебе лучше самой посмотреть… если хочешь, посмотри потом. Когда я уйду.

Лена молча пристально посмотрела на Лебедева. Перевела взгляд на конверт. Медленно, словно боясь взрыва, открыла его. И вот на столе фотографии. Андрей и рядом с ним красивая рыжеволосая девушка. Вот она смотрит на луну. Вот подходит к Андрею… Лена пролистнула последнюю фотографию. Поцелуй. Страстный, горячий поцелуй под луной. Объятия. Андрей не обнимает, но и не отталкивает её… Последний лист выпал у неё из рук.

— Вот негодяй… ну надо же, — её голос сорвался. — Каков негодяй…

Лена закрыла лицо руками. Ей хотелось сейчас же проснуться. Проснуться и забыть страшный сон последних двух дней. Вчерашний разговор и эти пошлые фотографии.

— Лена, я пойду, пожалуй, — сказал Лебедев, стараясь сохранять маску сочувствия. — Мне жаль, что пришлось тебе это показать… Но я не мог по-другому, понимаешь…

— Ты представляешь, — тихо произнесла Лена. — Что он мне наплёл вчера.

Лена горько усмехнулась. Замотала головой словно отрицая, всё сказанное Андреем. Всю эту дикую ложь, как ей теперь казалось.

— И что же? — полюбопытствовал Виктор. Ему и вправду стало интересно, как Соколов морочит  голову своей жене.

— Ох… даже слов не могу подобрать, — вздохнула Елена. — Что он создал… Что все эти годы он создавал иной разум. С Колей они грезили ещё в юности этим. А потом, мол, Евгений Петрович ему передал какие-то нейроны… то ли нейронити… И он создал… Алису.

Лена нервно рассмеялась.

— Нет, ну надо же… А я ведь уже поверила. Вот дура-то! Собрался домой её привести… к пяти часам… Ну ничего, пусть приходят. Сейчас я ему покажу… иной разум.

Лена добела сжала кулаки. Её губы дрогнули, по щеке скатилась слеза. Едкая горечь переполняла её, выжигая всё живое внутри.

Лебедев не дрогнул ни одним мускулом. Но внутри его созревало леденящее душу осознание: Андрей не врал. Уж он-то, зная Соколова, точно понимал это. Теперь страшный пазл сложился. Скрытая лаборатория, сплетни коллег, всё собралось в ясную картину. Андрей снова его обошёл. Он сделал то, на что Виктор бы даже не замахнулся.

Лебедев резко встал, собираясь уходить. Он остановился на мгновение. Вынул из кармана пиджака визитку, бросил её на стол перед Еленой.

— Там мой номер. Звони… если захочешь встретиться или поговорить… поделиться.

Не сказав больше ни слова, он вышел. Хлопок двери прозвучал, как щелчок затвора. Лена вздрогнула и, не в силах больше держать в себе этот клубок из ярости, унижения и крушения всех основ, разрыдалась. Рыдания душили её, сотрясали плечи, они были некрасивыми и беззвучными — лишь прерывистые, хриплые вздохи в пустой кухне.

Когда слёзы иссякли, оставив после себя лишь пустую, ноющую усталость, она сидела, уставившись в одну точку. И вот тогда, сквозь сонное оцепенение, пробилась странная, тихая мысль. Помимо всей этой боли, она почувствовала… облегчение. Невыносимая тяжесть вчерашнего дня — эта дикая, леденящая душу сказка про новый разум — куда-то ушла. Её место заняло другое. Простое, гадкое, понятное горе. Горе от того, что муж — подлец и лжец. И это... с этим можно было жить. Можно было, если не простить, то хотя бы понять. А может и простить в будущем, если это был только поцелуй, и если он искренне  раскается. Это давало почву под ногами, пусть и грязную, предательскую. И давало надежду.

Она медленно разжала ладонь. В ней, смятая, лежала визитка Лебедева. Машинально сунула её в карман халата. Пошла в ванную, умылась холодной водой.
В зеркале — бледное лицо, с покрасневшими от слёз глазами.

«Прекрасно. Иди и встречай их вот такая», — промелькнуло с горькой усмешкой.

Вернулась на кухню, машинально включила чайник. Фотографии лежали на столе. Лена не стала их убирать. Пусть лежат. Пусть он увидит.

Села, сложив руки на коленях. Щёлкнул чайник. Она не услышала.

В тишине мерно тикали настенные часы, отсчитывая последние минуты до пяти. Лена медленно положила ладони на стол, прямо перед собой, как бы огораживая своё пространство. Приговор висел в воздухе, как незажжённая спичка, — достаточно одного слова, чтобы вспыхнуло всё.