Бельгийские туристы в России ч. 1

Часть 1
Туристы
Однажды поздним летом, плавно перетекающим в раннюю осень девяносто четвертого года, мои приятели Леша Малышев по прозвищу (Малыш), здоровый детина с тяжелым взглядом глубоко посаженных глаз, со своим дружком, молодым студентом политеха Леней Кокоревым, поехали в Москву на Измайловский вернисаж закупаться лаком и заготовками для шкатулок.
Они подрабатывали лакировщиками по лаковой миниатюре и как-то взяли заказ, а мне они предложили войти в долю и отрисовать эти заготовки, они это отделают и упакуют и передадут заказчику.
По приезде из Москвы с вернисажа они зашли ко мне и радостно сообщили, что когда ехали назад на электричке, то познакомились с бельгийскими туристами, которые приехали посмотреть Россию. Встречу они закрепили совместными посиделками с распитием спиртного в кустах рядом с платформой в Петушках. Подкрепленные алкоголем и довольные знакомством, они добрались до Владимира, а гости по совету моих друзей устроились в одноименную гостиницу, договорившись назавтра встретиться. Друзья же пришли ко мне, рассказывая об этом, перебивая друг друга, и предлагая присоединиться мне к встрече с иностранцами завтра утром.
— Поедем к тебе в деревню вино пить, они хотят в русской деревне отдохнуть, — предлагал Леша, радуясь совместному распитию спиртного, до которого он был большой охотник.
Да я и сам был не против присоединиться к общему веселью, любезно предоставив материнский дом в селе Воскресенском, километрах в сорока от Владимира, тем более с иностранцами я близко не общался, и я был рад побеседовать с ними.
И вот с утра мои друзья зашли ко мне, и мы вместе отправились в отель, по пути решая, что нам делать дальше. Войдя в холл, мы встретились с прогуливавшими там нашими гостями с загнивающего Запада, которым Леша с Леней меня и представили. Их было шесть человек — четверо парней и две девушки. Руководил ими самый старший среди них по имени Эммануэль,рыжеватый парень с двух недельной щетиной,стильно и модно одетый, он работал в Москве в Европейском вещательном союзе телеоператором и вполне сносно изъяснялся по-русски с очень смешным акцентом. К нему в гости приехала его племянница Барбара, коренастая девушка с фигурой спортсменки. С ней было два друга: кореец, живущий в Бельгии, Питер и кудрявый высокий фламандец Александр Жермю, ну еще парень, имени которого я не запомнил, со своей французской подругой. Ну, они хотели в Суздаль, прогуляться по известному среди иностранцев старинному русскому городу, что мы и сделали, поехав туда. Прогуляв там полдня и налюбовавшись русскими лубочными видами, мы вернулись на автовокзал, где Эммануэль угостил нас всех в баре коньяком, после этого разговоры пошли веселее, и, вернувшись во Владимир, я позвонил своим приятелям, имевшим автомобили, чтобы они отвезли нас в деревню подешевле, чем бы мы добирались на такси. Они обещали скоро приехать, а мы, коротая время, зашли на колхозный рынок, где мои гости купили мяса, овощей и, конечно, пива с русской водкой, чем неслыханно обрадовали Леню с Лешей, предвкушающих веселую пирушку на лоне природы, да и, видимо, они еще договорились взять какие-то деньги с них за поездку в деревню, коммерсанты недоделанные.
После рынка мы пришли в мой старый дом, где, коротая время, ждали на лавочке около цветущего палисадника запаздывающих таксистов. Студент Леня упражнялся в английском, что-то втолковывая гостям, Леша, уже перебравший пива, осоловело насупился, пытаясь что-то разобрать в этом международном диалоге, обстановка была веселая и непринужденная, я же беседовал с Эммануэлем, рассказывая ему про то место, куда мы сейчас поедем, я думаю, он со своими попутчиками доверился нам, хотя мы были знакомы едва полдня. И мне было приятно это доверие, тем более что все финансовые обязательства эта разношерстная компания западных туристов взяла на себя. И вот во время нашей увлеченной беседы из-за соседского дома тети Лиды Семушиной по заросшей тропинке появилась маленькая фигурка, медленно бредущая походкой человека в сильном подпитии. Это был мой сосед Санька, живший сзади моего огорода в большом доме один, брошенный всеми родственниками из-за его пагубного пристрастия к обильным возлияниям и следовавшего за этим насилием в отношении своих домашних, я иногда общался с ним, когда он мог что-то говорить членораздельное.
Он был бывший гимнаст, мастер спорта, и когда-то занимался вместе с нашим прославленным Владимирским чемпионом, которому сейчас поставлен памятник недалеко от дома, где он жил. Санька был очень маленького роста, хотя очень пропорционально сложен, имел очень развитую мускулатуру, доставшуюся ему от профессионального увлечения спортом. И вот он услышал, видимо, наши голоса и сменил курс направо к моему дому с курса на улицу Ватутина, где в каждом доме практически гнали самогон, он был большой охотник до этого огненного напитка, в прямом смысле валящего с ног даже больших людей. И вот с веселой улыбкой на добродушном лице маленького человека он подошел к нам, иностранцы сначала встревожились, но я им объяснил, что это мой сосед, чуть ли не олимпийский чемпион по гимнастике. Они, видимо, уважали спортсменов и поэтому восторженно зацокали языками и с удовольствием жали Саньке руки, притрагиваясь к легенде Владимирской гимнастики. Санька был весьма польщен таким вниманием и поэтому предложил нам сбегать за самогонкой, чтобы обмыть это приятное для него восхищение, Леша тоже с радостью поддержал это начинание, горячо упрашивая Эммануэля дать денег на поллитровку этого волшебного напитка.
Эммануэль, разгоряченный уже коньяком и пивом, решил попробовать и это, выдав Саньке десятку, хоть и с некоторым сомнением, я же уверил его, что он не обманет и принесет все в целости и сохранности.
Так и произошло, через некоторое время я вынес маленькие стопочки из дома, мои гости, продегустировав вонючую сивуху от Ватутинских бутлегеров, сморщились, чем привели нашего гонца в лютое негодование. И он изрек заплетающимся языком:
— Ну кто так пьет, эх вы, смотрите, как надо.
И влил оставшиеся в пластиковой бутылочке из-под минералки «Святой источник» грамм четыреста, не меньше, в себя несколькими большими глотками. Иностранцы зачарованно и с удивлением смотрели на его прыгающий кадык и скачущие желваки и то, как эта вонючая жидкость, от которой они только что секунду назад морщили носы, бесследно исчезла в Санькином чреве. После возникла секундная пауза, лишь Леша недовольно хмыкнул и вперил в Саньку осуждающий взгляд своих глубоко посаженных глаз, он видимо, рассчитывал, что Санька оставит что-то ему, поэтому был разочарован в этом показном демарше. Но вдруг раздались аплодисменты и восторженные крики, мои иностранные гости чествовали Владимирского чемпиона, моего соседа, и я тоже был горд за него, говоря: «Вот такой у меня сосед, вот какая круть». А Санька просто наслаждался этим моментом, это был фурор, на его пьяном блаженном лице расплывалась удивительная добрая улыбка. Но после этого он попросил сигарету, ему дали «Мальборо», и он, глубоко затянувшись, сел по своей старой лтпэшной привычке на корточки. Сделав еще несколько глубоких затяжек, встать он уже не смог, попав в крепкие объятия одурманивающего Морфея, крепкие тренированные мышцы  чемпиона не выдержали напитка Ватутинских виноделов, который расслабил его мочевой пузырь, и все содержимое бодрой и веселой струйкой полилось через его спортивные штаны с надписью «СССР» на зеленую лужайку перед моим домом. Массивный, косолапый Леша и долговязый Леня бодро, как по команде, подхватили бывшего спортсмена под руки и вприпрыжку потащили в его одинокий дом, иностранные гости, желая, видимо, помочь, отправились вслед за ними, я пошел тоже, немного раздосадованный, и провел им короткую экскурсию по Санькиному дому. Чемпиона положили на уличной скамейке между гаражом со старым, полуразобранным «Москвичом» его отца и стеклянной верандой, на улице было довольно тепло, и мы решили оставить его там для проветривания его спортивных штанов. Гости, с удивлением расчехлив фотоаппараты, снимали все с западной дотошностью, боясь упустить малейшую деталь. А по мне, там фотографировать особо было и нечего, Санька успел вынести из некогда богатого дома его родителей практически всю мебель, разморозить отопление, разобрать и продать запчасти с отцовского «Москвича» и сейчас лежал с выражением блаженства на пьяном добром лице, проветривая обоссанные штаны под сенью раскидистой яблони, заслонявшей его от теплого августовского солнца. Но тут послышались сигналы автомобильных клаксонов с улицы, и мы поторопились к прибывшим за нами авто.
Ребята, которые приехали за нами на двух машинах, быстро доставили весело обсуждавших произошедшее событие на фламандском языке моих гостей к матери в деревню, пообещав через день вернуться и отвезти их назад. Эммануэль расплатился с ними вперед, как они и просили, такое было условие, и я поручился, что они не обманут. Мы выгрузили вещи и, быстро перекусив, отправились на экскурсию по селу. Я напоминаю, это был 1994 год, и в деревне последних иностранцев видели в конце сороковых, это были пленные немцы, жившие в сарае за деревней и работавшие в колхозе. А тут появление иностранных граждан так странно и вычурно одетых в доме моей матери вызвало бурные обсуждения всех жителей села. Женщины собирались кучками и шептались у своих домов, искоса поглядывая в сторону прогуливающихся с импортным баночным пивом и покуривавших «Мальборо» моих гостей, сопровождаемых уже изрядно поддатыми Леней и Лешей, шатающими из стороны в сторону по деревенской дороге. Местные мужики, куря вонючий самосад, тоже удивленно переговаривались, глядя в сторону нашей процессии, а местный фермер и художник, бородатый Валера, вышел навстречу нам и пригласил нас в свой амбар прошлого века постройки, переоборудованный под мастерскую, где он устроил показ своих картин сюрреалистической направленности. Мои гости с интересом рассматривали его полотна и самого Валеру, похожего на бомжеватого интеллигента, ищущего смысл жизни, но он, заговорив иностранцев пространными разговорами об искусстве и тяжелой доле бедного художника, проявил удивительную предприимчивость и продал француженке и ее бельгийскому другу в круглых очках интересный сюр, похожий на творчество Дали и разбавленного известным пиарщиком от живописи, Никасом Сафроновым, в его личном исполнении, довольно неплохом, я бы сказал, для деревенского живописца, такого как Валера. Они достали сто долларов одной бумажкой и отдали ему, чем привели его в неописуемый восторг, в деревне явно не было ценителей его творчества, а тут такая удача. Хотя потом он уверял, что его картина стоит гораздо дороже, он явно продешевил, и напыщенно надувал грудь и теребил свою окладистую бороду. Обмывать эту сделку он категорически отказался, с опаской глядя на наши захмелевшие веселые физиономии, спрятав глубоко заветную зеленую бумажку с ненавистным изображением идеологического противника, он выпроводил нас восвояси.
Мы вернулись в дом, расхваливая приобретение моих гостей, Леша с Леней, уже изрядно нагруженные алкоголем с самого раннего утра, начали уверять западных поклонников Валериного сюра, что надо непременно обмыть, а то таможня не пропустит столь ценное произведение искусства. Покупатели испуганно достали пиво для себя и бутылку водки для Леши с Леней, они открыли ее и несколько капель вылили на картину.
— Теперь все пропустят на границе, — уверенно пробубнил Леша, с сожалением глядя на быстро заканчивающуюся поллитровку «Столичной». Но остальные гости тоже достали из своих объемных рюкзаков несколько поллитровок, и веселье продолжилось. Наливали и соседям, женщине неопределенного возраста Марине и ее сыну, молодому алкоголику Димке, которые жили все лето в деревне, промышляя сбором ягод и грибов и возя их на продажу в Ковров, где они проживали, пока не продали свою квартиру, или во Владимир, если местные не покупали у них дары леса. В доме, кроме моей матери, находилась еще Люся, ее двоюродная сестра, которая готовила нам еду, и ее ухажер Валера, которого мать пригласила помогать в церкви, где она была старостой и заведовала деревенским кладбищем. Валера был из религиозной семьи, его брат Саша был протодиаконом в Успенском соборе, а младший Миша, в монашестве Кирилл, был секретарем Тульской епархии у владыки Серапиона, впоследствии и сам ставший архиереем и видным деятелем РПЦ. Валера же  живший в Рыбинске, недавно развелся со своей женой и, изгнанный ей, очевидно, за свое неуемное пьянство, осел во Владимире в доме родителей, но и там он, видимо, надоел своим домашним, и моя родительница, хорошо знакомая с ними, чтобы как-то разрядить ситуацию, пригласила его к себе, познакомив с Люсей. Видимо, мать моя не баловала его, и он, увидев столько спиртного, баночного пива, блоков «Мальборо» и увидев моих европейских гостей, впал в какую-то прострацию, тем более ему, видимо, что-то тоже наливали, хотя за столом он с нами не сидел, я вечером видел их с соседкой Мариной, о чем-то полупьяно рассуждающих и курящих «Мальборо», которым он угощал ее галантно, совсем забыв про некурящую Люсю, которая не отходила от плиты. А чуть позже, чтобы как-то разбавить праздник и не дать всем опьянеть, я сходил и договорился с материнской двоюродной сестрой, чтобы она затопила нам баню, презентовав для ее мужа, дяди Леши, две пачки красно-белого «Мальборо» и бутылку «Столичной» и несколько банок пива. Она не хотела брать, но я ее уговорил и сказал, что через час придем с иностранными гостями, она, помнившая только девчонкой пленных немцев, испуганно перекрестилась и сказала, что все сделают, и разрешила приходить. А через час, как и договаривались, мы всей компанией, кроме француженки и ее бельгийского друга, видимо, не захотевших расстаться со своей новоприобретенной сюрреалистической картиной, пришли в баню, из девушек с нами была только одна Барбара, она целомудренно прикрылась березовым веничком, который нашла в предбаннике, я шутливо объяснил, что в деревне у русских традиция, все вместе ходят в баню и пьют там водку, и это все нормально, пусть не стесняется. В ответ она сняла майку и оголила свои прекрасные колыхающиеся груди на крепком теле спортсменки, но при этом оставила тонкие трусики светло-охристого цвета, так соблазнительно сидевшие на ее накачанных бедрах. Мы же все оголились и довольной гурьбой залезли в горячо натопленную баньку, встретившую нас ароматом благовоний и теплом жаркой каменки. Рассевшись по лавкам, я поддал воды на раскаленные камни, нас обдало сырым обжигающим паром, и мы исступленно начали хлестать себя березовыми вениками, потом Леша подмигнул и вытащил откуда-то снизу запотевший пузырь водки и вылил его в черпак, которым я только что поддавал пару.
— Традишн, рашен традишн, — и, отхлебнув от него приличный глоток, передал тощему студенту Лене и далее по кругу, последнему не досталось. Видимо Леша слишком много отхлебнул, но бельгийцы достали квадратную бутылку виски и пустили ее по новому кругу. Все были веселы и пьяны, хохотали и хлестали себя вениками, Барбара уже не прикрывалась стыдливо, демонстрируя свои соблазнительные аппетитные груди. Потом кончилась вода, и мы кинули жребий на спичках, кто пойдет на колодец, выпало мне, и я, выскочив абсолютно голый с двумя ведрами, напугал стоявших рядом хозяев, прислушивавшихся к нашему галдежу и, очевидно, переживавших за свою старую баньку. Они отшатнулись, дядя Леша, уже полупьяный, весело выругался, а тетя Галя опять начала испуганно креститься. Я их успокоил и полубоком, прикрывшись ведрами, чтобы они не наблюдали все мои мужские причиндалы, сходил за водой.
Ну а после мы сидели во дворе и разговаривали, абсолютно счастливые и довольные, а потом гостей разместили кого где, кого на большом сеновале, я лег в терраске, Валера с Люсей ушли к Марине.. В общем, места нашлось всем.. Спали практически до обеда, утомленные вчерашним днем, только с утра Леша и Валера о чем-то бубнили за окном, очевидно, ища выпивку, а когда мы все встали, то, судя по их довольным физиономиям и нетвердой походке, они ее нашли.. А к обеду приехали машины, гости погрузились в них и отбыли дальше в свое путешествие.. Но не все, Питер и Александр Жермю так были вдохновлены вчерашним днем, что через Эммануэля просили разрешения пожить у меня в доме недельку до своего отлета назад на родину, обещали даже что-то платить и покупать продукты.. Поговорив с матерью и Люсей и сообщив им, что гости хотят остаться пожить и спрашивают разрешения.. Моя родительница не была против и только предупредила, чтобы они не устраивали пьянки и купили продукты. Леша тоже навострил уши, видимо, почуствовав коммерческий интерес. Мне же ничего не надо было, я был доволен даже, что они останутся.. И вот мы все отбыли в город, у меня были там дела, а гости остались в деревне на попечении моих родственников.
Проводив Эммануэля с компанией в Москву, мы горячо распрощались на вокзале, пообещав ему, что, как будем в столице, обязательно навестим его.. Через пару дней я приехал в деревню на своем мотоцикле проведать моих гостей, подъехав к дому, я застал полупьяного Валеру с Мариной, курящих «Мальборо».
- Я смотрю, самосад ты совсем забросил, перешел на импорт с загнивающего запада, пошутил я, а потом спросил, где мои гости? Он пьяно мотнул головой в сторону турбазы на мельничном пруду и изрек коротко.
- Там.. И тут вышла моя мать и говорит.
- Ходили все вместе в лес за грибами, Валера пришел еле на ногах стоит, они вроде трезвые, говорят, видели следы от лошадей на лесной дороге.. Я им сказала, это с турбазы, там у них ферма и лошади есть.. Ну, они и отправились на поиски..
Я дрыгнул кикстартером и погнал в ту сторону, переехав овраг с ключиком, я свернул вправо от Марьинской дороги и на подъезде ко второму оврагу нагнал моих гостей.. Они были одеты в серые ватные телогрейки и высокие черные резиновые сапоги и с виду ничем не отличались, видимо, от пленных немцев, которые тут жили после войны.. Это моя мама заботливо их принарядила в вещи моего покойного деда Сергея Ивановича.. Увидев меня, они радостно замахали руками, и из их сбивчего английского и жестов руками я понял, что они идут по лошадиным следам и хотят найти конюшню и попросить у хозяина покататься на них, так как Александр профессионально занимался конным спортом.. Мне он показал скомканные долларовые купюры, на которые он, видимо, хотел арендовать парнокопытных, так у них у каждого в кармане лежало по полбутылки водки, и сказав, что они ноу дринк, а все дринк Валера, и после этих дринков он упал в лесу, а они его привели под руки в деревню и посадили рядом с Мариной.
Ну ладно, говорю, я поехал тогда узнаю обстановку на турбазе, а вы идите прямо по дороге, а потом держитесь левее, и как увидите строения, то сворачивайте к ним.. Я завел мотоцикл и отправился в путь, ехать было недолго, и через несколько минут я уже припарковался около небольшого домика, ко мне вышел паренек небольшого роста и такая же светленькая девушка с круглым лицом.
В домике через открытое окно был слышен крик младенца.. Супруги, которых звали Рома и Света, были уже навеселе, пояснив, что сами они Владимирские, но живут здесь и охраняют турбазу, также следят за живностью на ферме и конюшне.. Тут еще Надька с Серегой из Пирогово работают, но их сейчас нет.. Я им вкратце обрисовал ситуацию, что сейчас сюда придут иностранные гости и они хотят арендовать у них лошадей покататься на день по окрестностям, что заплатят долларами и что у них с собой есть бутылка водки.. Если при слове про твердую валюту они отреагировали как-то вяло, то при упоминании про водку Света сразу побежала распрягать лошадей, оставив Рому со мной ожидать гостей.. Через несколько минут показались две фигуры в серых потрепанных ватниках, Рома как-то с недоверием смотрел на приближающихся гостей, то на меня, думая, что мы его обманываем и это обычные деревенские мужики.. Я успокоил его и, чтобы развеять сомнения, крикнул.
- Хеллоу, май френдс.. А они засмеялись, и подойдя, я им объяснил, что хозяин согласен им дать в аренду парнокопытных, но сначала ему надо дринкнуть, элитл.. Ок, ок, и они одновременно вытянули две недопитые Валерой поллитровки.. Я им объяснил, что вайф босса пошла готовить им и седлать лошадей на конюшню, а Рома быстро сбегал в домик и принес несколько свежих огурцов и двухсотграммовые граненые стаканы.. Но я отказался, так как был за рулем и, возможно, еще поеду в город, бельгийцы сказали элитл, фифти грамм, а Роме налили целый стакан.. Он с удовольствием проглотил его, пока вайф занималась с лошадьми, и попросил еще, они слили ему всю оставшуюся водку, и он заглотил, не морщась, второй стакан.. О, чемпион, чемпион, литл мен, гимнаст, они вспомнили недавний случай с моим соседом в городе и с любопытством уставились на Рому и на его штаны, и, видимо, ожидая, когда он сядет на корточки и закурит, но он не курил, а лишь смеялся и хлопал моих гостей по плечам, вспоминая мучительно иностранные слова из школьной программы.. Шпацирен, геен, цурюк, ганс, ихь, фриц, вернее, шрайбикус..
Он, видимо, немецкий учил, мы все вместе смеялись над ним, а потом он вдруг резко замолчал, зашатался и упал под стол, рядом с которым лежала нехитрая снедь. Босс капут, объяснил я им, вы с ним рассчитались, договор аренды, можно сказать, подписан, сейчас пойдете к его вайф и заберете лошадей, они опять достали скомканные доллары. Я им сказал: «Ноу-ноу, потом, сейчас не надо». Александр снял с себя телогрейку и заботливо накрыл лежащего под столом босса, который что-то бормотал на немецком. Капут, хенде хох, шпацирен геен. А в доме кричал младенец, мы зашли туда и покачали его кроватку, а тут вернулась вайф босса Света и с матами набросилась на него. Я ей говорю: «Они с Ромой рассчитались», она говорит: «Я вижу уже». Потом, окинув взглядом гостей, сказала Александру: «Пойдем, я тебе всё покажу, а завтра с утра приходите, я вам всё запрягу и приготовлю, и спросила меня: «Умеют ли они ездить?» Ес, ес, фрау, и тут Рома закричал: «Шпацирен геен». Замолчи, козел, ребенка разбудишь, и пнула его неласково. Пойдем, сказала она Александру, тут покатаешься рядом, а я посмотрю, какой ты джигит-наездник. Он ушел с ней, а мне надо было ехать, и я оставил Питера охранять Рому и следить за ребенком, заехал в деревню, сказал, что мои гости на турбазе, и уехал в город.
А через день бельгийцы сами приехали ко мне в город, им надо было купить продукты и ботинки для Александра, которые у него совсем развалились, я пошел с ними на рынок, мы купили продуктов, несколько пакетов мяса, овощей и фруктов и, конечно, русской водкидля Ромы со Светой, как они сказали. Я спросил Александра, как они покатались наедине со Светой, он засмущался и показал, что, пока босс Рома спал, она пыталась его соблазнить, но я не совсем понял, было у них что-то или нет. Питер засмеялся, и Александр еще больше смутился, потупив глаза. Потом мы купили ботинки и пошли прогуляться по Владимиру, в парке Пушкина мы познакомились с молодыми девушками, школьницами Верой и Юлей, которые после школы пришли прогуляться в парк, они заинтересовались моими бельгийскими друзьями и разговаривали с ними на школьном английском и даже обещали приехать к ним в деревню, спросив адрес, где они живут. Проводив школьниц домой учить уроки, мои друзья, сев на вокзале на ковровский автобус и нагруженные пакетами со снедью, отбыли в Воскресенское. А на следующий день туда приехали протрезвевшие Леша и Леня, после школы и школьницы пришли в деревню со своими сумками с учебниками и уже с подведенными глазками и накрашенными губками на наивных девичьих личиках. Я приехал чуть позже на своей верной и быстрой «Яве-638» и застал уже всю компанию веселящуюся около дома, девушки были в центре внимания, сыпля английскими словечками, Леша с Леней уже были подшофе, да и Питер с Александром весело блестели глазами и шутили со школьницами, строившими им глазки. Леша пробурчал: «Смотри, Володя, сколько мяса у них, они предлагают на турбазу идти, там Рома собрался баню у воды топить». Ну пошли, если приглашают, и мы, забрав несколько бутылок водки и  огромные куски отборной свинины, пошли в гости на турбазу. Баня уже вовсю попыхивала ароматным дымком березовых поленьев, нас встретила Света, мы отдали ей мясо, и она обещала быстро заделать шашлык. А мы спустились вниз и, погуляв немного, зашли внутрь. Это была, конечно, не деревенская баня, а целый комплекс с каминным залом, большой раздевалкой и огромной печью с каменкой, около бани был большой причал для лодок и окунания после парилки в освежающие воды мельничного пруда. Ну и потом началось веселье, водка лилась рекой через край, мы сидели в каминном зале и смаковали ароматный и сочный шашлык, приготовленный Светой. Но немного настроения подпортил Леша, напавший с кулаками на Юру, у которого был дом в деревне, он, завидев молодых девчат, пристроился к нам, пил он мало, а всё парил больше школьниц в парилке, ласково водя березовым веничком по их нежным девичьим телам, потом окатывая визжащих от удовольствия девчонок холодной водой из ведра. Леше это не нравилось, и он, сжимая кулаки, сказал Юре, насупившись: «Это для бельгийцев» и нанес ему удар, я быстро подскочил и двинул Леше в его квадратную челюсть. Он недовольно рухнул под стол, и оттуда раздалось глухим голосом: «Это для бельгийцев». Я, чтобы не обострять больше, сказал Юре идти домой и, извинившись за Лешу, он всё же был старше нас, и тем более мы с ним были в нормальных отношениях. «Это для бельгийцев» опять раздалось из-под стола, и мои друзья дружно подняли Лешу и посадили за стол. Разошлись мы далеко за полночь, кое-как добравшись до деревни. Девчат положили на сеновал вместе с их школьными учебниками, они были распаренные и довольны и вовсю уже флиртовали с иностранцами, Леня было полез к ним на сеновал, но Леша схватил его за ноги и стащил назад, грозно прохрипев: «Это для бельгийцев».Потом бельгийцы залезли на сеновал, оттуда раздавался задорный молодой смех и обрывки английских фраз, а я лег в терраске, чистый, пьяный и утомленный сегодняшним днем, и сразу заснул.
А наутро мне надо было работать, ехать в город, отрисовывать заказ, Леше с Леней тоже надо в город, но Леша был помятый и с взлохмаченной головой. «Сейчас встряхнусь и поедем», — успокаивал он себя. «Сейчас встряхнусь», — а на скуле у него образовался небольшой синячок, это я двинул ему, чтобы он не хулиганил, но он был не в обиде и лишь потирал ушибленное место. Девчата же, школьницы, весело слезли с сеновала, забросив свои сумки с учебниками, в школу они явно не собирались, флиртуя и хихикая с моими гостями.
Леня стоял с дурацкой улыбкой и явно хотел закадрить кого-то из них, мне кажется, Юлю, но она была увлечена явно не им, поэтому в данный момент у него шансов не было никаких. Он отошел к также помятому Валере, который собирался за грибами и стоял уже наготове с большой плетеной корзиной, в надежде принести в дом дары леса и получить за это заслуженное награждение в виде вожделенной стеклянной поллитровки. В общем, я завел мотоцикл и довез сначала Лешу, а потом и Леню до трассы, где они остались голосовать или ждать ковровского или других автобусов с той стороны, следующих во Владимир. Леша стал спрашивать у меня деньги, говоря, что у него только доллары, он, видимо, получил их от бельгийцев, теперь я понял, почему он так рьяно защищал школьниц от внешнего мужского внимания, ударил Юру и стаскивал дурашливого Леню с сеновала, сутенер недоделанный. Я ему дал на проезд, взяв с него мятую пятидолларовую банкноту, и укатил в город на своей быстрой Яве.А через пару дней я вернулся в деревню, мать мне сказала, что бельгийцы ходят каждый день на турбазу, приходят вечером назад, поужинают и смеются полночи, о чем они говорят, она не понимает, сказала только, что фламандский язык похож на смесь французского и немецкого, из понятных ей слов она только слышала про Рому. Валерка каждый день приносит грибы и просит водки, в церкви не помогает, а сидит с Мариной и ее сыном Димкой, и все курят «Мальборо», Люся уехала домой, ей надоело на эти пьянки смотреть, у нее муж такой же был, поэтому она с ним и развелась. В общем, я завел мотоцикл и погнал на турбазу, там никого не было, я зашел в дом, всё было открыто, ребеночек спал, я тихонько вышел, чтобы не разбудить его. Со стороны фермы подошел испуганный человек с красным лицом, это, видимо, был житель Пирогово Серега Пугачев. Он говорит, только уложил, орал как резанный, тише тут, а эти уехали на телеге, корова сбежала, они ее искать поехали, и те с ними, которые не по-русски говорят, тоже уехали, еще утром было, до сих пор нет, не знаю, нашли или нет. Я откатил мотоцикл вниз, чтобы не будить мирно спящего ребеночка, и уже внизу завел и, переехав плотину Мельничного пруда, поехал в сторону Пирогово, оглядываясь по сторонам, справа от меня был лес, а слева поле, и где-то вдалеке краем глаза я увидел какое-то движение. Я развернулся, вернулся вниз к пруду и перед ним повернул направо и, доехав почти до опушки с густо стоявшими соснами, за которым была автотрасса, в простонародье называемая «пекинкой», увидел странную процессию. Сверху по полю по направлению вниз к пруду медленно ехала, покачиваясь, деревянная телега для перевозки сена, запряженная невеселой гнедой лошадкой, в телеге сидела Света спиной к направлению движения и весело хохотала, напротив нее находились Питер с Александром Жермю, они были явно навеселе и что-то рассказывали Свете. Сзади телеги была привязана упирающаяся телка с безумными, налитыми от напряжения глазами, около нее шел совершенно пьяный Рома, колотя ее по бокам и крича на всё поле: «У, сука, сбежала, падла, шпарицен геен». Он замахивался в очередной раз и падал в грязь, весь уже перемазанный и чумазый. «А-а-а, фашистка!» — орал он на корову. «Бычка захотела, проститутка!» — и, замахиваясь, он терял равновесие и падал в очередной раз на землю, но потом резво вскакивал, бежал к корове и, держась за нее, только так сохранял равновесие и оставался в более-менее горизонтальном положении. А троица на телеге совершенно не обращала на Рому никакого внимания, увлеченная беседой между собой и медленно продвигаясь к турбазе. Тут мои гости, сидевшие лицом по направлению движения, заметили меня, поджидающего их, и весело начали кричать: «Hi, Vladimir!» «Привет, наш друг!» Света тоже повернулась ко мне и говорит: «Наконец-то нашли. В Пирогово убежала, отвязалась, и только видели, этот придурок плохо привязал, а сам всё водки выпрашивал, а у них денег нет, одни доллары остались, ездили в Пенкино, взяли там на доллары два пузыря, выпили по дороге, а чего-то мало, надо в Пирогово ехать, еще пару у деда взять, он там торгует, козел старый, втридорого дерет». Александр, уловив суть разговора и услышав слово «водка», вытащил скомканные зеленые бумажки, показал жестом, что он спонсирует и платит за всё. «Мани, мани, ноу проблемс». Увидев это, Рома перестал бить корову и с выражением абсолютного блаженства подошел, пошатываясь, к телеге. «Володя, спаляй, пока мы корову тащим, и рассказал, в какой дом заходить». Александр слез с телеги, пересел на заднее сидение моей Явы, и мы погнали за добавкой. Дом по описанию нашли быстро, открыл хитрый мужичок лет семидесяти в выцветшей полинялой меховой безрукавке. На доллары он смотрел подозрительно, хотя и слышал про них, я так понял, внук ему возил паленку, а он тут местным втридорого продавал. В общем, поговорили про войну, он был ветеран и принял Александра за немца, я ему всё объяснил, кто такой Александр и почему у него доллары, рассказал про своего деда Сергея Ивановича, который был уроженцем этой деревни, он его, конечно, знал, знал и его родственников. В общем, кое-как уговорили его продать нам две бутылки паленки, отдав пятидолларовую банкноту, которую он подозрительно обнюхивал и рассматривал, пока мы собирались в обратный путь.
Послезавтра моим друзьям надо уже было уезжать в Москву в аэропорт, и я сказал, что приеду за ними завтра, а сегодня пусть не расслабляются, готовятся к отъезду, и, заведя мотоцикл, отбыл во Владимир.
А на следующий день после обеда я вернулся, дома опять их не было, я договорился с троюродным братом, чтобы он увез их в город на своем «Москвиче», и он согласился за доллары, которые благодаря моим гостям теперь были у многих людей в этих окрестностях. Потом я заехал на турбазу, Рома был на удивление трезв, говорит, пошли за водкой в Пирогово и до сих пор нет. Ну я завел мотоцикл и отправился в путь, в конце плотины стояло два небрежно припаркованных трактора марки «Беларусь», и рядом на песочке лежали четыре тела и о чем-то тихо беседовали на непонятном тарабарском языке. Увидев меня, Александр поднялся и замахал рукой. Я же стал звать их и показывать на время, кое-как растолкав захмелевших интуристов, обросших недельной щетиной, и повел их в сторону турбазы. Трактористы тоже поднялись, еле держась на ногах, рядом валялось три бутылки паленки. «Гудбай, май френдс, гудбай». Они махали нам вслед, восторженно провожая западных туристов, которые, оглядываясь, тоже махали им в ответ.
Вот так дружба народов, вот такое русское гостеприимство и зеленые бумажки с физиономиями американских президентов, подумал я тогда. Дед, торговец паленкой, кассу сделал, сейчас доллары пересчитывает наверняка, ну всё, отдых закончен, пора в путь.
Мой родственник отвез их во Владимир, тоже получив за это зеленую десятку, чему был очень рад и приглашал моих еще не протрезвевших друзей приезжать еще. А в городе мы проводили их на вокзал и пока  ждали поезда, я спросил, откуда у них столько долларов, а Леня переводил. Ну, они студенты, каждый год после окончания учебы они на месяц или даже два устраиваются на стройку подсобными рабочими, работа тяжелая, но платят восемь долларов в час. В день выходит от 60 до 80 долларов. Ну, за время работы они получают около 2–3 тыс. долларов, а потом покупают билеты в конце лета и едут куда-нибудь по Европе, много где уже были, а в этом году решили посетить Россию. Такой отдых они запомнят надолго, говорят, только доллары аллес, и Александр хлопнул себя по карманам и засмеялся.
— Ну, теперь тебя местные долго будут вспоминать, ты многих снабдил, это у тебя аллес, а у них есть, — и мы засмеялись уже все вместе, хлопая друг друга по плечам. В общем, на все про все у них на двоих ушло полторы тысячи долларов, как признался Александр, но они не жалеют ни о чем, такого отдыха, как в России, в скучной Европе не было нигде, и они будут вспоминать его всегда. Я спросил про его, как ему русские люди? Он сказал, с кем он познакомился, очень хорошие, открытые, добрые, но только много пьют водки, а Леша похож на русского медведя, и он изобразил его косолапую походку и мрачный взгляд из-под опущенных бровей, состроив очень смешную гримасу. Все расхохотались и пошли на перрон, куда уже подходила электричка. Мы распрощались, и мои недавние гости отправились в свою Европу, наверняка в памяти у них останутся надолго эти воспоминания о такой безумной и восхитительной неделе среди русских людей в российской глуши близ Владимира.