Планы на будущее

-Деда, - спросила она,  дергая за рукав и заглядывая мне в глаза, - де-еда-а...

Я отвел взгляд от  шахматной доски,  взглянул на нее.  Прям в эти черные, любопытные зрачки и взглянул. Она поймала мой взгляд, словно мячик. И, успокоившись, улыбнулась. Ямочками заиграла на щеках,  закачала  дурацкими  игрушками на резинках для хвостиках.
-Дед, а ты вот когда маленьким был, кем хотел быть?

Я задумался. Крепко так задумался, глубоко.
 
Глядя в ее   хитрый прищур,  наблюдая, как ветер пересчитывает волосинки и заправляет их за ухо, а потом опять выдергивает и  укладывает поперек личика.
-Ну де-ед! -  раскачивала она меня.- Ну ке-ем?


Вспомнил  сразу маму,  которая гоняла по дому мокрой тряпкой, когда ворвавшись    в хату просто на пять минут- перекусить и опять на улицу-   скакал по только что вымытому полу, оставляя   смешные  отпечатки стоп в виде запятых  на блестящей,  еще не успевшей просохнуть поверхности. 
Вот эта мама, в ответ на мои мечты,  стеснительно высказанные однажды,  застыла с половником над  дымящимся супом, уставившись  в  очистки только что порезанного лука так, словно она сейчас своими руками совершила непоправимое, раскрошила невинное создание.  Трагическую оплошность допустила, которую никогда уже и ничем...
-Ты чё, сын? - прохрипела она, закашлявшись от неожиданности,-Позор какой...дрыгаться всю жизнь! -  недоуменно вырвалось у нее и  бульон там булькнул в кастрюле, словно поддакивая ей. Она поддала жарку конфорке  и, уже четче фокусируясь на мне,  повысила тон: — Ты мне это... не придумывай даже!

Спасибо, что еще половником не запустила вслед.



Я помнил,  как меня обсмеяли пацаны.
И хоть я, конечно, не уверен был  в окончательности моего выбора,  все равно, как вариант, считал его не плохим. Нормальным таким,  вполне подходящим. Возможно, одним из,  при котором вполне себе сносная жизнь будет. Не скучная,главное.  Разнообразная,не то что у нас.  Интересная.

А они даже не пытались что-то  там понять. Пристрастия, желания,  стремления. Все их стремления были — не выделяться,   съесть что-нибудь, если голодный,  сбежать с уроков, чтобы не поймали, и сделать что-нибудь этакое, чтобы  гремело на всю округу и бабки ругались.
О будущем они вообще не думали — какое будущее, первый класс еще только, впереди — целая вечность.
Они тогда тоже, помню, прям замерли,  и выставились на меня. Сразу все.
«О!- подумал я- Тренировка!» -  и вытянулся в струнку. А они набрали  побольше воздуха и как начали ржать.  Подвизгивая и похрюкивая.  Показывая на меня пальцами. «О! - Подумал я.- А вот так ведь тоже могут.» -   меня залила   жгучая смесь обиды и стыда. Обиды — что лучшие друзья  не поняли, стыда — что сам дурак, облажался,  не надо было своих тайн раскрывать.
И еще одно   странное чувство внутри:  настырное такое, строптивое.Заставляющее держать  плечи развернутыми,  а губы — плотно сжатыми.  «Ну и пусть ржут,  дураки еще.»  - шептало это чувство.
Не, мы потом, конечно,  помирились, и гоняли одной бандой до  конца школы, но  кличка  ко мне приросла  надолго. На всю жизнь так и приросла. И собственную фамилию, считай заменила.


Я вполне серьезно планировал, да.
Мне казалось — ничего прекраснее нет. Тебя показывают по телевизору,  интервью берут, цветы дарят. Люди с микрофонами за тобой гоняются, а ты так, смотришь  задумчиво вдаль, примерно в тот  угол экрана, который у переключателей каналов и   думаешь: черт, надоело как все... и есть хочется... и туфли жмут...

Перед тобой- зал, полон голов, улыбающихся восторженно, аплодирует, дышит восхищением. И никаких тебе утром на работу-вечером домой, как у мамы. Или  в понедельник  ушел, через месяц вернулся, как у папы.  Все красиво,  все под крышей,  все  по  модному телеку, согласно расписанию телепередач.



Я помню, как поплыли вверх бровки у директрисы нашей школы, когда мы однажды, совершенно случайно, с ней просто пару метров до школы прошли. Тропинка там была узкая,  пришлось  бок о бок. Чтобы как-то  создать видимость общения, она со мной заговорила. И второй вопрос, как водится между незнакомыми взрослыми и детьми был вот тот же.
Услышав, кем  я хочу стать, она аж  втянула голову в плечи,  очки поправила на переносице, не  удержав выпалила:
-Ты?
-Да, я. - сказал я скромно.
-А ты... петь-то умеешь?
И тут я понял, что  мало просто мечтать. Что я фокусировался на том, как оно выглядело снаружи, совершенно не  думая о том, что там еще нужно было что-то уметь.
Надо отдать ей должное — она не высмеяла меня и  не   отругала. И не говорила, как мальчишки, что    там мало платят. И как мама, что туда берут только своих. Наверное, она там  о другом думала. Но я, честно,   был так мал, что  до логики взрослых, я вообще не дорос пока. Я весь мир воспринимал — единым, прекрасным  и равновозможным.



-Де-ед.- трясла  она мою руку,  в ожидании ответа. Заглядывала мне в лицо,   улыбалась приветливо. - Расскажи мне по секрету. Я никому не скажу.

Вот, примерно в таком же возрасте, как эта моя свиристелка с игрушками на резинках для хвостиков я  и мечтал, да.
-Летчиком.-   кивнул я  с гипертрофированной серьезностью.
-Когда был маленьким, мечтал стать летчиком?
Я кивнул.
-А стал?
-Летчиком и стал.- уверенно кивнул я второй раз.  Не, я и правда пилот гражданской авиации.  Всю жизнь в ней проработал, небо люблю больше жизни.

Но про детские мечты помню.
Хоть   о том, что  в детстве мечтал работать Аллой Пугачевой, я уже ни за что никому не расскажу.