Марафон

 
Май в девятнадцатом году в Казани выдался жарким. Солнце жарило вовсю уже с десяти утра, когда мы только собирались в стартовом городке. Асфальт на набережной нагрелся и отдавал тяжелый, душный запах пыли. Я стоял в толпе у стартовых ворот, где-то в самой гуще. Народу — тьма. Все в ярких майках, шумят, толкаются, пахнут мазями для разогрева мышц.

Кто-то рядом прыгал, кто-то делал селфи на фоне Кремля. А я просто стоял и чувствовал, как по спине уже течет первая струйка пота. Она щекотала кожу, и это раздражало. Я поправил номер на груди, приколотый кривыми булавками. Главное было начать, чтобы перестать мандражировать.

Я нажал кнопку на своих часах. Фитнес-трекер послушно пискнул. На экране выскочило: «Поиск спутников». Я стоял и ждал, пока железка сообразит, где мы находимся. Наконец, он завибрировал: «Готов». Но я понимал, что это не обычный бег в парке. Впереди — сорок два километра с хвостиком. Мой первый марафон. И в свои сорок лет я не был уверен, что это здравая мысль.

Всё началось полгода назад. Обычный вторник, офис, запах горелого кофе. Я сидел за столом, пялился в таблицу Excel и вдруг ощутил, что превращаюсь в часть этого кресла. Ноги как будто затекли навсегда. Живот стал мешать завязывать шнурки. Одышка появлялась даже при подъеме на третий этаж.

Мне стало страшно. Представил, что так и пройдут следующие двадцать лет — между столом и диваном. Захотелось сделать что-то такое, что сломает этот ритм. Доказать себе, что я еще живой мужик, а не просто менеджер с кредитом. В тот вечер я сказал жене, что пробегу марафон. Она только хмыкнула и спросила, не перегрелся ли я на работе.

И вот я здесь. На ногах — кроссовки известной марки, за которые отвалил кучу денег. Продавец втирал мне про «возврат энергии», но на деле это были просто удобные тапки. На губах уже был вкус соли, хотя мы еще не тронулись.

Бахнул стартовый пистолет. Толпа медленно поползла вперед. Сначала просто шаркали, потом перешли на трусцу. Первые пять километров прошли незаметно. Бежали вдоль Казанки, мимо «Чаши». Ветерок с реки обдувал лицо, и я даже улыбался. Думал: «И чего все пугаются? Нормально же идет».

Рядом семенил какой-то дед в старой олимпийке «СССР». Бежал ровно, как заведенный. Меня обгоняли девчонки в коротких шортах. Все вокруг улыбались. Жизнь казалась радостной штукой. Я верил, что добегу красиво.

К десятому километру эйфория испарилась. Солнце поднялось выше и начало печь макушку. Кепку я не взял, решил, что и так сойдет. В колене появилось странное ощущение, будто там что-то трется без смазки. Я старался не гнать, берег силы. Вспомнил, как жена утром смотрела на мою тарелку овсянки.

— Игорь, оно тебе надо? — спросила она. — Сердце не железное. Колени потом лечить будем на ползарплаты.

Я промолчал. Как объяснить, что если я сейчас не пробегу, то окончательно сдамся? Стану унылым дядькой, у которого все интересы — это скидки в магазине и ремонт дачи.

На пятнадцатом километре солнце стало злым. На набережной тени нет. Воздух замер. На пунктах питания был бардак. Все хватали стаканы, обливались. Я вылил воду на затылок. Помогло на пару минут. Футболка насквозь промокла и начала натирать под мышками. На губах выступила горькая корка соли.

К середине пути, на двадцать первом километре, я понял: прогулка кончилась. Ноги стали тяжелыми. Часы на руке постоянно пищали, что пульс зашкаливает. Я замедлился. В голове была одна мысль: «Главное — не переходить на шаг». Я знал: если пойду пешком, заставить себя снова побежать будет невозможно.

Тридцатый километр — это был удар. Наступила «марафонская стена». Организм просто выключил питание. Бак пустой. В ногах появилась такая боль, что хотелось лечь прямо на траву. Поясницу ломило, каждый шаг отдавался в затылке.

Я посмотрел по сторонам. Праздник кончился. Мужики и женщины шли пешком, ссутулившись. Кого-то волонтеры усаживали на бордюры. Мимо проехал парень на велике, орал в мегафон: «Мужики, соберитесь! Всего двенадцать километров!». Хотелось запустить в него бутылкой. Эти километры казались длиннее, чем дорога до Луны.

На тридцать пятом километре я уже перестал думать о целях. Осталась голая механика. Поднял ногу — вынес вперед — опустил. Дыхание стало хриплым, свистящим. В горле всё пересохло, язык прилипал к нёбу. Пить не хотелось — вода просто булькала в животе мертвым грузом.

Зачем я здесь? Мог бы сидеть на балконе, пить холодный квас и смотреть, как соседи моют машины. Вместо этого я убиваю колени. И за это я еще и деньги заплатил. Логики не было никакой, осталось только тупое упрямство. Оно не давало мне сесть на асфальт и сдаться.

На сороковом километре состояние стало запредельным. Боль в мышцах стала привычной, как шум мотора. Я перестал на нее реагировать. Впереди снова показался Кремль. Белые стены и минареты выглядели как картинка в телевизоре, нереально. Народу стало больше. Люди хлопали, кричали наши имена.

— Игорь, давай! Последний рывок! — заорал парень в кепке.

Я даже голову не повернул. Боялся сбить ритм. Сил не было даже кивнуть. Я смотрел только на асфальт. Последние метры — это был какой-то сон. Вижу арку, слышу музыку и голос комментатора. В этот момент ты уже не чувствуешь тела. Ты просто летишь на адреналине.

Я перебежал черту. Часы пискнули. Четыре часа сорок две минуты. Было начало третьего дня — самое пекло. Солнце стояло почти над головой. Девочка-волонтер накинула мне на шею тяжелую медаль. Железка была холодной и приятной. Я отошел в сторону, повис на ограждении и уткнулся лбом в металл.

Минут пять я не мог пошевелиться. Пытался начать дышать нормально. Потом просто сполз по стенке и сел прямо на горячий асфальт. Рядом сидели такие же мужики. Мы выглядели жалко: мокрые, в соли, с пустой душой. Никто не разговаривал. Просто тупо смотрели на свои кроссовки. Медаль на груди была тяжелая. Я сделал это.

В кармане затрясся телефон. Жена.

— Ну что? Живой? — голос дрожал.

— Живой, — прохрипел я. Голос был чужой. — Всё. Добежал.

— Слава богу! Не падай там. Давай потихоньку к машине. В городе пробки сейчас, воскресенье. Я суп сварила, поешь и ляжешь.

— Сейчас, — тихо сказал я. — Еще пять минут и пойду.

Вставать было мукой. Ноги не слушались, колени как будто заржавели. Я побрел к парковке вразвалку. Люди вокруг гуляли, ели мороженое. Они смотрели с любопытством, видели медаль, но не понимали, что произошло. Да и не надо. Это была моя личная победа над офисным креслом и страхом превратиться в старика.

Я сел в машину, включил кондиционер на полную. Посмотрел на себя в зеркало. Лицо серое, глаза красные. Сорок лет. Менеджер. Но взгляд был другим. Я понял, что больше не боюсь бесконечных таблиц и скучных совещаний. Теперь я точно знал, что могу выдержать такое, от чего другие упадут.

Завтра я пойду в офис. Надену чистую рубашку, сяду за свой стол. Коллеги будут спрашивать: «Ну как марафон?». Я отвечу: «Нормально всё». Они никогда не поймут, что стоит за этим словом. А я буду помнить. Эта медаль в ящике стола будет напоминать мне каждый день, что я всё еще живой человек.

Я ехал домой, город плавился от зноя. Светило яркое солнце, люди спешили по делам, на перекрестках было душно. А я чувствовал каждую связку своего тела. Оно болело, но оно было моим. Это было чертовски правильное чувство. Настоящая жизнь продолжается прямо сейчас, и она куда важнее, чем рабочий график.