Из жизни коротышек. самолетик

ИЗ ЖИЗНИ КОРОТЫШЕК

" Самолётик"

В день рождения Амстердамов вместо доброго пожелания спросил Мендельсонову, почему, например, ей бы не пожить, как всем нормальным людям, хотя бы месяц или, на худой конец, что он может отремонтировать ей в качестве подарка.

- Отремонтируйте мне судьбу, Амстердамов! - попросила его Мендельсонова, заломив руки. - Наполните мою жизнь счастьем и сладким вином, чтобы я полетела! Так хочется хоть одним глазком. Можно только туда и сразу обратно.

А вместо ремонта согласилась на утку по-пекински, чешское пиво с омарами, брюшко тунца, выловленное в сентябре у берегов Чили, с чёрной солью и тирамису на десерт.

Вечером Амстердамов принес бумажный самолётик, сложенный из лотерейного билета. - Вот счастливый билет в один конец. Если слишком высоко не залетать.

- Ой! - сразу стушевалась Мендельсонова. - Мне в гастрономическом отделе вместо сдачи такой же предлагали, но я отказалась. Мне катастрофически не везёт в любви, а смерти без старости не хочется.

- У меня рука лёгкая! - успокоил её Амстердамов. - Катастрофу смело могу обещать! И даже не одну.

- В нём курить нельзя... - вздохнула Мендельсонова, придирчиво осматривая самолётик со всех сторон. - От этого может потеряться радость полёта...

- Покурить даже в уборной не всегда удаётся, - согласился с ней Амстердамов. - А радость полёта в свободном падении.

- А других цветов не было? Фуксии, например, или бордо? На таких жёлтых уже давно не летают... - спросила Мендельсонова.

- Ну какие в гастрономе фуксии? - развёл руки в стороны Амстердамов. - Либо тянучки на сдачу, либо хрен с уксусом...

- А парашюты дают? И свистки для подзывания стюардесс на случай катастрофы в океане? А кормить чем будут? Противорвотными леденцами или резиновой курицей? - не унималась Мендельсонова.

- Сама ты курица! - неожиданно поздравил её Амстердамов и показал на небо, напомнив, где её ждёт счастье. - Там космос и кратеры на Луне!

- Эх... - вздохнула Мендельсонова. - Полёты - это здорово, а всё-таки хотелось бы дождаться старости, приличной пенсии и маразма в довесок! - Мендельсонова с пренебрежением понюхала пропахшие селёдкой крылья самолётика и положила его в холодильник, чтобы не испортился.

На следующий день Амстердамов заправил Мендельсонову техническим спиртом ровно на десять минут полёта и подложил под задницу подушку с вышитым на нём слоником. Затем натянул на её голову банную фетровую шапочку, чтобы не надуло.

- А валенки зачем и подушка? - ради приличия поинтересовалась Мендельсонова.

- Для мягкой посадки, вместо парашюта. - Заверил её Амстердамов.

Он допил остатки авиационного спирта, проверил силу ветра обслюнявленным пальцем, взмахнул шарфом и крикнул: «От винта!»

Мендельсонову резко подбросило к потолку, она икнула и, лихо заломив крутой вираж, вылетела в заблаговременно открытую форточку.

На следующий день она сбросила с себя всю одежду, усаживаясь в самолётик.

- К чёрту парашюты и валенки! К чёрту приличия и мораль! Полетели вместе! - кричала в окно голая и счастливая Мендельсонова с улицы, подражая Маргарите, распугивая прохожих своими валенками.

- С мечтами туговато. Да и звёзды уже не те... - Печально говорил Амстердамов, рисуя звёздочки на крыльях и латая канцелярским клеем порвавшуюся бумагу после её полётов. - И валенки ещё прохудились...

Через месяц полётов Мендельсоновой поставили «на вид» на собрании дома за несанкционированные авианалёты и неглиже и пригрозили сообщить на работу.

А слесарь Профурсетович принципиально закрывал форточку на кухне, и Мендельсонова мокла со своим самолетиком под дождём на козырьке подъезда, ожидая до утра.

Кто-то из соседей подложил кирпич под фюзеляж. Потом неожиданно вырубило свет в момент посадки. А ещё через день самолётику подрезали крылья, и Мендельсонова врезалась в трамвай, чем нарушила его привычный маршрут.

Через месяц самолётик чудным образом загорелся в холодильнике, оставив после себя кучку пепла, невостребованный выигрыш и прекрасные воспоминания.

Соседи с радостными лицами приносили соболезнования. Мандрагорова сплела траурный венок из одуванчиков.

Потом Амстердамов с Мендельсоновой вместо телевизора долго смотрели на репродукцию Ван Гога с его обнажёнными мулатками на берегу Средиземного моря.

- Прекрасно! - сказал Амстердамов через неделю. - Какие краски! Какой мазок! - Он усадил Мендельсонову в бумажный кораблик и запрыгнул туда сам.

- Куда? - беспокоилась Мендельсонова, ухватившись за борта.

- В Сент-Мари! Туда, где золотой песок и прекрасные мулатки, туда, где нагуливает жир тунец в конце сентября и ром вместо авиационного спирта! - Заверял её Амстердамов и рубил швартовы.

Поначалу дальше буйков они не заплывали. Мендельсоновой нужно было закончить квартальный отчёт, да и Амстердамова с непривычки мучила морская болезнь, и он заблевал полы у Мендельсоновой. Но потом всё нормализовалось, и они наплевали на соседей, на спасателей и их буйки, и исколесили полмира. Кожа на их лицах загорела и задубела от морского ветра и солёной воды. Амстердамов стал похож на Тарзана и по ночам кричал свойственным ему голосом, созывая тюленей, китов и председателя управдома.

В свободное от мореплавания время он складывал самолётики из бумаги соседям. А слесарю Профурсетовичу он сделал аэроплан из развёрнутого листа газеты «Радостная жизнь», и тот сразу же улетел на нём за границу и, на радость остальных квартирантов, попросил там политического убежища.
 К Амстердамову по этому случаю пришли из того самого отдела " Куда следует" по делу убегания и хотели сделать его сообщником для выполнения их организации месячного плана. Амстердамов посоветовал приобщить к делу ещё типографию газеты «Радостная жизнь», пограничников, профукавших перелёт Профурсетовича, и руководство завода, косвенно повлиявшего на побег их работника из-за частых субботников, и от него отстали.

А Петрищевской Амстердамов сделал оригами. Из цветной бумаги. Очень похожего на одного известного актёра. Как она и просила, в непотребном, обнажённом виде...

Осенью, когда льды сковали Баренцево море, Мендельсонова затосковала. Тогда Амстердамов принёс заморский каталог одежды, вырезал из него маленькое чёрное платье и лабутены на ярко-красной подошве. Мендельсонова примерила и сразу ожила.

Потом Амстердамов вырезал из того же каталога микроволновую печь, посудомоечную машину и набор дорогой косметики.

А назавтра Мендельсонова попросила дом-шале и машину «Ламборджини», но уже из другого каталога. И Амстердамов вынужден был читать ей всю ночь сказку Пушкина про старика, старуху и золотую рыбку, чтобы чего плохого не случилось...

Р. Шарафисламов.