Раздумья у старого камня...

Раздумья у старого камня» Леонид Леонов.
Прилепин Захар.
Раздумья у старого камня»
(Пару слов от меня лично- с каждым днём и часом убеждаюсь-ИНТЕРЕНЕТ великое гениальное создание разума человеческого. Но как и всё гениальное на планете Земля живёт  на пользу и во вред Человеку. Человек находит с любым созданием и мудро-гениальное и воз грязи...Находит, то, что ищет…
Читал неспешно давнюю статью Леонида Леонова на днях и удивлялся, как она точно отвечает на проблемы и наших дней! Как будто бы писатель Леонид Леонов сейчас, в это час размышляет у старого камня…
И наш современник  писатель Захар Прилепин точно, в точку, как говорят, размышляет над давней, но современной статьёй, рождённой у старого камня…
А я передаю эти размышления, воодушевлённой их точной, верной оценкой дней сегодняшних своим друзьям в «Одноклассниках» и считаю это нужным делом...)
Самую известную свою статью «Раздумья у старого камня» Леонов написал ещё в 1968 году, к двухлетию Всероссийского общества по охране памятников. Публикацию по теме заказал главный редактор газеты «Правда» Борис Иванович Стукалин. ( К слову сказать, наш уваровский, земляк!)
Даже по нынешним временам эта леоновская работа мало того что актуальна, но в чём-то даже и радикальна. А для 1968 года тон, взятый Леоновым, был вообще недопустим.
«Гражданская совесть и стариковские предчувствия повелевают мне высказаться вслух по поводу национальной нашей старины. Многое уже не воротить, — тем громче надо вступиться в защиту уцелевшего» — так начинает свою статью писатель.
Сделав необходимое, а на те дни — вполне искреннее признание о том, что Октябрь 1917 года был гигантским событием, выдвинувшим советскую державу в мировые лидеры и ускорившим бег технического прогресса, Леонов переводит разговор к той теме, ради которой всё и затевалось.
«…с веками кладовые великого и трудолюбивого народа пополняются всё новыми поступленьями его трудов и вдохновений… но вот уже и не видать под ними одного почтеннейшего, на самом дне хранящегося предмета, в давно прошедшие времена называвшегося хоругвью
Как правило, реликвия эта представляет собой прямоугольный лоскут старой ткани, прострелянной, обгорелой местами, с тревожно-бурыми пятнами на ней, но никому и в голову не придёт отдать его в химчистку. <…>
Предки наши от случая к случаю выносили из-под спуда на воздух сей изредившийся лоскуток, под колокольный звон поили вешним ветром досыта, молодили солнышком отускневшее золотое шитьё. Иначе рассудительному государю было никак нельзя, а то в нужде, как примется история ещё разок огнём да мечом поверять тебя на годность для самостоятельного государственного бытия, сунешь руку в заветный сундук, а там ветошинка одна, вся в плесневелых каках да мышеединах: такая в бой не поведёт!»
Несчастный Стукалин читал, наверное, и протирал очки в недоумении: совсем, что ли, старик Леонов с ума сошёл. Хоругви какие-то… рассудительный государь… И это всё в «Правде» публиковать?!
Дальше — не лучше.
Сталин, как известно, уже десакрализирован, развенчан и, в принципе, малоупоминаем.
Но Леонова это будто не касается, он неожиданно вспоминает про сталинское обращение «Братья и сёстры!»: «…нам в особенности полезно со всею болью сердца вспомнить, вникнуть, подвергнуть беспристрастному анализу ту, потрясающую патриота, под незабываемый звон стекла, июльскую речь в трагическом сорок первом. Так почему же именно, почему уже на второй неделе страшного поединка пришлось нам, несмотря на едва ли не каждодневные рассуждения про малую кровь и чужие территории, пускать в ход столь необычные в нашей практике интонации, а в прекрасное суровое утро ноябрьского парада, четыре месяца спустя, выкатывать на передовые позиции столь устарелую, казалось бы, артиллерию, с клеймами Суворова, Дмитрия Донского и даже Невского Александра? Причём делал это предельного авторитета человек — с гулким на весь свет именем».
Гулким… на весь свет…
Помянув Сталина, Леонов переходит к Богу.
«На протяжении тысячелетий понятие бога как исходного начала всех начал, — утверждает Леонов, — вместившее в себя множество философских ипостасей, национально окрашенных фантастических мифов, когда-либо двигавших людьми моральных стимулов, служило ёмкой и неприкосновенной копилкой, куда Человек — мыслитель и мастер, художник и зодчий — вносил наиболее отборное, бесценное своё, концентрат из людских озарений и страданий, беззаветной мечты и не-оправдавшейся надежды. <…>
Наступление поздней зрелости во всех цивилизациях знаменовалось скептическим пересмотром потускневших миражей детства, но всегда неприглядной представлялась сомнительная доблесть, якобы в доказательство людского превосходства над божеством — по-свински гадить в алтаре, дырявить финкой Магдалину на холсте, отрубать нос беззащитному античному Юпитеру».
Стукалин, конечно, догадывался, что Леонов не то что намекает, а прямым текстом говорит о советской власти во всех её бурных заблуждениях.
Писатель взывал в своей статье: пока ещё не поздно, надо довести до сознания людей, что«…сегодня есть лишь промежуточное звено между вчера и завтра, что все мы нынешние — лишь головной отряд бесчисленных поколений, пускай закопанных где-то далеко позади, однако отнюдь не исчезнувших вчистую, а и посмертно взирающих нам вдогонку».
авторитета человек — с гулким на весь свет именем».
Гулким… на весь свет…
Помянув Сталина, Леонов переходит к Богу.
«На протяжении тысячелетий понятие бога как исходного начала всех начал, — утверждает Леонов, — вместившее в себя множество философских ипостасей, национально окрашенных фантастических мифов, когда-либо двигавших людьми моральных стимулов, служило ёмкой и неприкосновенной копилкой, куда Человек — мыслитель и мастер, художник и зодчий — вносил наиболее отборное, бесценное своё, концентрат из людских озарений и страданий, беззаветной мечты и не-оправдавшейся надежды. <…>
Наступление поздней зрелости во всех цивилизациях знаменовалось скептическим пересмотром потускневших миражей детства, но всегда неприглядной представлялась сомнительная доблесть, якобы в доказательство людского превосходства над божеством — по-свински гадить в алтаре, дырявить финкой Магдалину на холсте, отрубать нос беззащитному античному Юпитеру».
Стукалин, конечно, догадывался, что Леонов не то что намекает, а прямым текстом говорит о советской власти во всех её бурных заблуждениях.
Писатель взывал в своей статье: пока ещё не поздно, надо довести до сознания людей, что«…сегодня есть лишь промежуточное звено между вчера и завтра, что все мы нынешние — лишь головной отряд бесчисленных поколений, пускай закопанных где-то далеко позади, однако отнюдь не исчезнувших вчистую, а и посмертно взирающих нам вдогонку».
К тому году относится один, вполне реальный, связанный с именем Леонида Леонова анекдот. Он тогда принимал участие в подготовке празднования 600-летия со дня Куликовской битвы. Во время одного из первых совещаний партийный глава Тульской области, на нынешней территории которой сражение произошло, вслух высказал сомнение в необходимости поминать борьбу с татаро-монголами — как-то неинтернационально это.
— Не путайте п…. с оладьей, — зло сказал Леонов, чем поверг начальство в натуральный минутный ступор.
…Полностью «Раздумья у старого камня» вышли уже после начала так называемой «перестройки», в конце 1986 года, в газете «Советская культура».
Но в эти времена уже никто, как ни странно, не желал всерьёз о чём-то раздумывать, хоть у старого камня, хоть у новых ворот.
                *            *             *
Леони;д Макси;мович Лео;нов (19 [31] мая 1899, Москва — 8 августа 1994, там же) — русский советский писатель и драматург. Его основные произведения — романы «Барсуки», «Вор», «Соть», «Скутаревский», «Дорога на Океан», «Русский лес».

В советское время Леонова считали мастером социалистического реализма[1], в новейшее время обращают внимание на острый интерес к экологической проблематике, на философский пессимизм, на продолжение традиций Ф. М. Достоевского[2].

Герой Социалистического Труда (1967). Лауреат Ленинской (1957), Сталинской премии I степени (1943) и Государственной премии СССР (1977). Заслуженный деятель искусств РСФСР (1949). Кавалер шести орденов Ленина (1946, 1959, 1967, 1969, 1974, 1979).