Еврейский вопрос

Виктор Матюк

Еврейский вопрос

Повсюду вранью, везде ложь, что посеешь, то пожнёшь,
Плоть бросает в дрожь, когда затрагиваешь еврейский вопрос,
Туда ты не вхож с давних времён, жизнь сама выносит людям приговор,
Проливной дождь вновь вызывает боль в душе, затронуто еврейское клише!
Пробираешься во тьме по узкой и скользкой колее, пытаясь средь чужих одежд
Лишить себя всяких надежд на благоприятный жест судьбы! Увы, все мы грешны,
И никогда не будем богом прощены, наши дни на земле сочтены, вещи упакованы,
Люди обречены узнать правду или утонуть в мутных водах зловещей лжи!
Итак, пришёл час прикоснуться к искусам Сатаны,
Мы не вольны смотреть на мир суеты
Из-за широкой спины
Зловещей лжи!
Разум попадает в прострацию, обвиняя целую нацию в дефлорации
И последующей зловещей интерпретации мыслей чужих,
Першит в горле от них! Как дальше жить? Забыть обо всём,
О чём житейская мудрость гласит? Стыд очи никому не затмит!
Если говорить начистоту, то ближе к утру можно встретить путеводную звезду
На крутом речном берегу, развеять на промозглом ветру давнишнюю людскую молву,
Уж лучше я поберегу свои силы и мощь,
Я же – немощен, худощав и тощ, как полевой хвощ,
Какая польза мне, стоять приткнувшись к крепостной стене
И находить исходные причины
Для утешения своей гордыни! Изжитые святыни прижились на великой равнине,
Распустили яркий цвет, из сомнений, сотканный мир из ссор и интриг
Смутно блеснул и сразу исчез,
Сострадания ни в ком здесь нет!
Внешний блеск закован в кандалы,
Неужто все мы – бездари и бездарности, скрывавшие желания
В слезах творческого сострадания, оно прячется вовне,
Его истоки таятся где-то в глубине немощной груди!
впереди не видно ни зги, истина обманутая мечтами,
Меркнет с годами в сумраке ночном,
Мысль лишь об одном:
Существе своём!
Народ, распявший Христа, неспроста переиначивал слова святых Писаний,
Еврейская толпа искала оправданий, дабы избежать наказаний тех,
Кто не мог ей простить нераскаянный грех! Один за всех,
Все за одного! Глаза еврея, словно незаживающая рана,
В душе – драма, в том повинна не только дама сердца,
Эта постаревшая стерва действует на нервы так,
Что ни умник, ни дурак будут не в состоянии
Вывести из страждущей души горы старого хлама,
Что гамма чувств забудет ночной искус,
Тоска и грусть затмят врождённый ум,
Наплыв будничных дум напомнят о былом,
И грешник утонет в нём, прикинувшись ослом,
Умоется утренней росой, будто пролитой наземь слезой,
Душа обретёт временный покой в стране той,
Где тебе предоставили жилье и пишу,
К бедолагам там относятся, как к нищим!
У них было когда-то своё жилище,
Теперь на его месте пепелище
В небольшом городке,
Там все с грешником накоротке!
Нательный крест зажат в одной руке,
Не проходит резкая боль в правом виске!
Шагаешь налегке, будто манекен, по скользкой тропе,
Тебе один хрен, где, когда и с кем
Провести бы грядущий день без надоевших проблем!
Что ни день, то новая дребедень, что пень – колода
Отбирают чужую свободу Дьяволу в угоду в любое время года!
Бредёшь наугад, ты ничему не рад, глаз – не алмаз, он постарел,
Возраст исказил значимую цель, не слышен божий глас, даль не видна,
Напоказ распахнута грешная душа, на ней Звезда Давида тихо зрит на грешный мир,
Язык молчит, его трудно взбодрить, он спит без чувств, без сна и сил!
Разум его усыпил,
Дабы такие же как он рабы не выпрашивали у дерзкой и мерзкой судьбы
Неприхотливые на первый взгляд небесные дары!
Отцвели уж давно хризантемы в саду, по его тропам брожу,
Легко впитываю в себя пустоту,
Жизнь – невмоготу, засыпаю после таких прогулок только к утру! Так и живу,
Зрю в потолок, делаю глоток холодной воды, вдыхаю запах резеды,
Сбежать от беды вряд ли когда-то смогу,
Дай бог, свой век как-то доживу,
Потопчу опавшую листву, и к выводу приду:
Что жизнь в раю быть может краше, чем бытие наше,
Постоянный сердечный кашель стал сильнее, чем раньше!
Он кровью бывает окрашен, пыл погашен, время покажет,
Каково оно жить дальше на чётко очерченной тонкой меже
Зла и добра, посидишь у костра и душа вновь силу обрела!
Липкий пот катится с высокого чела, над ухом жужжит пчела,
Седая голова плешью покрыта, ей не хватает женского тепла,
Холод и пурга гонят старого еврея со двора, в душе – пустота,
Ни травинки, ни куста, обескураживает зрелище беззаботного греха!
Тот, кто жил и мыслил справедливо, не может говорить громко и лживо,
Улыбаясь фальшиво, переиначивать слова старожилов о том,
Что все жиды повинны в грехе своём, они шли напролом
Навстречу Золотому телёнку, уподобившись последнему подонку
Склоняли к греху молодую девчонку, заглядывали ей под юбку,
Прикладывая уста к хрустальному кубку с красным вином,
Вдруг наступил облом, ну и поделом, шею пришлым людям
Обмотали резиновым жгутом, речь кацапа напомнила слова отставного солдата
И российского сатрапа: «Жидам не место там, где восседает российская знать,
Эту нечисть надо гнать из Питера и Москвы, избавившись от наглой братвы,
Надо бы ввести чудовищные законы и с помощью Мамоны назло рассудку
Рассердиться на жидов не на шутку! Они за рубль чужую страну продадут,
Противников казнят и отправят без раздумий в кромешный Ад!
Этих извергов надобно на кол сажать и к власти никогда не допускать!»
Япона мать, возвышенный обман не смог рассеять зловещий сизый туман,
Нависший над безлюдной пустыней, он доныне приводит в уныние
Грешную душу и плоть, безмолвствует народ, он сеет, пашет и жнёт,
Боится переохладиться, и мысленно с небес наземь спуститься!
Избранная богом нация жаждала привилегированности,
Сеяла смуту даже в холод лютый, считала золотую валюту,
Складывало золотишко в кучу, тихо поднимала бучу,
Свора сучья уничтожает русский дух,
Врываясь в круг девиц и старух!
Народ стонал от еврейских оплеух,
Его вели на суд за неоплаченные долги,
Евреи орут о всеобщей высокой любви,
Сами же не хотят платить налоги,
Уповают на помощь Божью!
Тащат людей по бездорожью,
Толпа, столкнувшись с враньём и ложью,
С дрожью в теле пропивает последние деньги в борделе!
Душа в гневе на инородцев – евреев, они даже в Мавзолее заняли злачные места,
Истина проста, если совесть не чиста, ищи в злодеяниях жида!
Мрак Аврелий – не еврей ли? Не отделить евреев от земли,
Они Христа предали за серебро и злато, инкогнито едят мацу,
Иногда пускают горькую слезу по крупному лицу,
Жизнь подходит к концу, Творцу не прикажешь,
Богу не скажешь, чтоб Он не забивал ржавый гвоздь
В отменный еврейский гроб! Еврей везде заметен,
Он - участник пересудов и сплетен, у любого порога
Можно встретить потомков предавших Бога!
Православных они предадут, сами под статью их подведут,
Потом на коленях приползут со слезами на очах,
Предчувствуя крах! Здесь воздух порохом пропах,
Каждый еврей – палач, готовый предать, казнить и угождать
Властям, с жидами нельзя дружить, легче о них забыть!
В стране – разброд, сидишь закрыв ладонью рот,
И тихо ждёшь, когда с жидами к тебе подъедет воронок,
Уже который год иудеи и жиды водят панты в пределах страны,
Разграбили всё, вывезли золото и бабло куда-то далеко, видит око,
Глаз - неймёт, кому-то слава, кому-то почёт, гибнет православный народ
За чужое добро, наворованное инкогнито! Тот, кто до высоких постов дорос,
Должен иметь с намёком еврейский нос,
И чтоб он невдалеке от столицы рос,
Писал доносы на друзей, и не считал малороссов за людей!
Иногда я просто жду, когда в глаза скажу жиду людскую молву?
Смыла из памяти дождевая вода всё то, что было вчера,
Ничто не свято, спутаны числа, перемешаны даты,
В спорах с темнотой и несусветной нищетой,
Приходится уходить в кратковременный запой,
Адский жар затеял в душе чудовищный скандал,
Он кричал и роптал, за справедливость уповал,
Однако руку на врагов отечества зря не поднимал!
Спор перерос в скандал, кто-то за истину отдаёт жизнь,
Какой-то аферист себе под нос бубнит, что его память не хранит
Всех житейских дрязг и интриг в еврейской среде, на этой земле
Грешат все и мы в том числе! Кого-то Дьявол ввёл в соблазн,
И жиды отправили его стремглав казнь, тихо расстреляли,
Без слёз закопали, предали земле, оставив клеймо злодея на челе!
Истины стары, заблуждения новы, бряцают супружеские оковы
В сумраке ночном, осиротел чужой дом, нет счастья в нём!
Когда нет согласия с истиной, за жидовской спиной
Никто не мнит себя слугой кармического кредо,
Бог посылает людям дождевое облако, чтобы оно тут же пролило
Влагу на проросшее в земле зерно, главное достоинство труда:
Усмирять свою похоть всегда, жизнь теряет смысл,
Когда молния и гроза вспыхнут раз иль два
Между чёрных туч, раздастся страшный звук,
И даже худший друг, не признает себя равным тому,
Кто учил уму-разуму огромную и несмышлёную толпу!
Узкий еврейский круг пытается унизить тебя,
Истину и суть дробя, сердце томя,
Избирает для материальных нужд,
Самый лёгкий путь к заветной цели!
Знай одно: бытие рано или поздно
Постучится в твоё настежь открытое окно,
Коль не зарешечено оно! И во мне,
И в тебе есть туман, за ним прячется зловещий обман
Из-за духовных и сердечных ран, как бы он не был густ, сила чувств
Настолько велика, зато истина на первый взгляд – проста,
Если на неё смотреть издалека, как морщины на лице старика!
Тот, кто в злодеяниях по уши погряз, пожалеет об этом не раз,
Божий глас он услышит в тот самый час, когда, казалось бы,
В твоих руках все возжи от рока и судьбы,
Лично ты в шаге от постижения истины,
Увы, все людские домыслы на крах обречены!
Пока жив человек, он исподлобья смотрит на калек,
Смерть далека от всех, пока люди живы,
Неслыханные порывы блеска и нищеты
Лишены перспективы, на заоблачной ниве,
Застыв в шаге от глубокой могилы, ты стоишь на краю обрыва,
Нервная система в состоянии срыва, печальная картина
В глаза бросалась не сразу, будто золотая ваза!
Искра добра с раннего утра разожжёт пепел заблуждения,
Лопнет терпение, и в одно мгновение частица истины
Озарит ярким светом со спины красочные орнаменты
Давнишней старины, на них жиды пожинают плоды
Давнишнего греха, бог зрит на своего раба издалека,
И пытается оставить людскую прыть, чтобы заживо не погубить
Глубокий сарказм в его душе и в очах, там невежество, хитрость и страх
Предвещают всеобщий крах, весь дух рабской семьи покоился в немощной груди,
Пока рабам небеса не помогли сбежать с разбойничьей скамьи!
Тот, кто часто оглядывается назад, может споткнуться и упасть!
Не успев ничего начать, евреи начали уверенность терять,
Желание передать дальше то, что ты не можешь удержать
В одной руке, жизнь жидов вновь повисела на волоске,
Египтяне убивали младенцев и вдов,
Их ненависть не знает гордости.
Нательный крест зажат в горсти,
Уста тихо шепчут: «Господи, прости за склонность к злату,
Оно портят характер, особенно, когда его среди заначек нет,
Тогда словесный бред – высок он или страшен,
Он по-своему прекрасен, мир безобразен,
Будто слова, вырванные из басен!
Мечта хороша и полезна,
Будто императорское жезло!
Пока его сияние не исчезло из глаз,
Искрится златом святой иконостас!
Он лучом ударяет по желаниям, они людей окружают,
И медленно их порабощают! Это не означает, что тот, кто страдает
Угрызением совести, согласно своей должности, не встанет у паперти
И не будет есть божьи плоды с белой скатерти!
В каждой нации есть свои евреи, их неоднократно поимели,
Деньги отобрали, семью раздели, только фарисеи уцелели
Во время словесной дуэли, они уже свой срок отсидели,
Пережили потери, их обогрели
И презрели, плоть - в гневе,
Боль - в немощном теле! силы и мощь на пределе!
Не дай мне, Господь, насыпать соли щепоть на еврейский вопрос,
В нём судеб родство, жадность и больше ничего, все жиды живут грешно,
Не сеют, не жнут, от жён в бордель бегут,
Когда же в них соединились любовь и мастерство,
Можно ожидать шедевра будь от кого! Смотрю на каждую утреннюю зарю,
Как на начало жизни, и сопротивление тризне, зрю на каждый закат,
Как на конец всего, что было богом мне дано!
Жизнь без труда – воровство, труд без искусства – варварство!
Мы все – невежды, только в разных областях, нами движет бездонный страх,
Желание ослепляет, искус быстро тает, если женщина не вдохновляет,
Каждый что-то теряет, когда жене изменяет! Евреем много денег надо,
Нужны горы шоколада, им присуща мужская бравада!
У всякого народа есть своя особая ложь,
Что посеешь, то пожнёшь!
Разум просвещает чувства,
Плоть расстаётся с грустью, в безлюдном захолустье,
Хотя даже там ты ищешь наперекор судьбе что-то получше
На узкой и скользкой тропе! Нет тумана, из которого не было бы выхода,
Какая нам выгода от взаимного обмана, после любовного романа
В кармане пустота, там не остаётся ни копия, голодает семья!
Хорошая семья та, где муж и жена – одна Сатана,
Она в постели – путана, а муж – силён и дюж!
У евреев нет золотой середины, либо в рыло,
Либо ручку пожалуйте, или вас будут распинать на кресте все,
Кому не лень! Честь умирает, когда она продаётся за грош,
Без влаги сгорает полевой хвощ, он - невысок и тощ,
Любезность меняет собственную внешность,
Бедность превращается в бесполезность,
Будто кость, проткнувшая грешную душу насквозь!
Как же жидов, стариков и вдов, не любит кровожадная власть,
Её приказ: не рассуждать, только выполнять приказ без лишних фраз и тирад,
Любой отказ, будто мрак отринутых страстей, не нашедших пристанище
В душах пришлых людей! Их изгоняли взашей, будто неучей и алкашей!
Повсюду разброд, бабы слабые на передок, тащат член себе в рот,
Чтобы жить без забот,
Пришлый народ к презрению приучил нехристей взоры, распри и ссоры,
Будто залп «Авроры», я бы имел златые горы, если бы вскоре
Всеобщее горе не всполошило огромную страну,
Евреи долго не спали на правом боку,
Внезапный испуг заставил бесноватых слуг всполошиться,
Любовь насилия не боится, она зла - полюбишь и козла,
Вот такие-то дела, вода в хату пошла, каждый еврей,
Почитавших раем Синайскую пустыню,
Презрел старинные святыни,
Не избавившись до конца от гордыни,
Пристально смотрел на небосвод синий
С множеством странных по форме линий!
Ночь темна, за тучами прячется ущербная Луна,
Вокруг тишина, плоть пьяна, зато душа вольна и надежд полна,
Потому что ****ь, которая по уши влюблена в статного орла,
Она присядет в густой осоке, над ней клён высокий скрипит и тихо шумит,
Он усыхающим плюшем обвит, он вновь пытается странное желание возбудить,
Однако карта бита – чужие козыря нечем крыть втихаря! Чуть свет, чуть заря
Нежный женский глас интим стремглав создаст, странный контраст
Прикоснётся к смертной муке, память уловит бесовские звуки,
Долу опустятся жидовские руки без сил, тот, кто жидовок не любил,
Тот не жил и видел настоящей страсти, он сам свою похоть усыпил,
Бог ему такой измены не простил! Современная синагога ублажала взгляд
Не только еврейского бога, каждая еврейская мать знает, как Его величать!
Божий раб с юных дней избегал странных людей, царь – не еврей
Преследовал людей за Иную веру и за кровь,
Выдворял их из дверей и гнал взашей
Во избежание смертей
В ипостаси своей, где каждый еврей – мишень для шуток грубых,
Что за еврей без общества шлюх и ****ей? Неужто он без Талмуда?
Блаженствуй и жирей! Неужто по-людски жить не может еврей?
Осознав поток давно забытых истин: «не убей», «не укради»,
«Чужие грехи людям прости», «не уведи жены чужой»,
Еврей не может быть бескорыстен, себя очистив от мирских обид,
Плевать Хам хотел на срам и стыд, пусть душа у христиан болит из-за них,
Бог всем нам когда-то вынесет последний вердикт! Жид коленопреклонённым
В христианском храме стоит, гаснет надежды яркий свет, она являет то,
Чего давно в предавшей бога душу нет! Ропот мятежный пронёсся по храму,
В разыгравшуюся драму вмешался поп, ему разрулить ситуацию помог местный раввин,
Клин выбивается клином, в порыве едином надсмотрщик-узурпатор, деспот и оратор
Взял в руки православный крест и стал им махать окрест, будто штыковой лопатой!
Грядущее темно, чувства сплетались в одно целое, лицо окаменелое
Без всяких признаков страдания хранило холодное молчание!
Мятеж не может закончиться удачей, иначе простой люд заплачет,
Только глухой и незрячий не ставит перед собой задачи иной,
Кроме той, что люд простой должен умирать на стезе столбовой
С непокрытой головой, будто последний изгой!
Неужели Создатель запрещает
Несчастных утешать людей?
Легче плакать, чем страдать,
Япона мать, жизнь проста, как распятье на стезе Христа,
Смерть близка под воздействием чужого колдовства!
На небесной вышине только жалкие еврейские обмолвки попадаются мне,
Да сгорят они в полыхающем огне, пусть шаркающие шаги исчезнут в тишине,
Догорает в печи гаснущая головня, на неё долго смотрит вся моя родня,
Почти полдня, после стыни и дождя мысли угрюмые и благородные,
Да какие угодно шныряют по голове свободно, и поочерёдно
Лезут в душу, что-то строят и сразу рушат, им там комфортно,
Я же смотрю на безалаберную жизнь спокойно!
Живу грешно и что? Мы не обязаны всех людей ласкать,
И душевно обожать, главное не обзывать евреев жидами,
Не нападать на них с дарами в божьем храме!
С небесного престола зрит на землю уставший Бог,
Он не смог сдержать собственных слёз
От жидовских угроз, этот бесчестный люд
Бьют то в рыло, то в зад, за слова, сказанные невпопад!
Повторяю, стократ, что легче страдать, чем надеяться и ждать
Грядущую благодать, она похожа на безнадёжности печать!
Всяк в Торе заблудится, если ему внезапно почудится,
Что сбудется то, что сбыться должно! Мелькают дамские каблуки,
Запах водки и трески, хаос в ночи возрос, никому не удалось
Пойти в разнос, кто-то целовался взасос, чей-то фаллос,
Проявив к даме жалость, сполна алкал усталость,
На носу старость, мир смешон, жиды лезут на рожон,
Натянув на голову капюшон, в их душе звучит камертон,
Он напоминает им о том, что воля благая небеса раздвигает
И даже евреям она помогает божью истину принять,
Будто небесную благодать! Вдруг из тумана густого
Вынырнуло божье слово о сути греха мирского,
Он лишён таинственного покрова,
Ничто здесь не ново!
Невзирая на лютую стужу,
Изматывающую грешную душу,
Бью баклуши, околачиваю хером груши!
На дворе январь, клубится пар на водостоках,
В мире жестоком никто не застрахован от порока!
Нас манит вечность, жестокая беспечность - наивна и смешна,
Разбросанные по свету её проросшие семена из мухи делают слона!
В любом согрешившем намедни естестве, особенно в седовласой голове,
Оставшихся наедине в сексуально озабоченной Москве, грех может привидеться мне!
У него запах водки из рта, вокруг суета, ты выглядишь, будто сирота,
Родных рядом нет, только лунный свет освещает тобой проложенный след!
По идее даже в Третьяковской галерее красуется три еврея,
Родившихся в эпоху Водолея, они зрят на Кассиопею, старея,
Они редко болеют гонореей, они же не плебеи
И потому у них есть тяга к богатству и добру!
Иудеи обнаглели вконец, неужто им о былом не напоминает Творец?
Недвижимый встретив взор, немощный фарисей отказался от старых друзей,
Нет от них ни отрады, ни услады, только запах гаснущей лампады,
Они не хлеба ради, чаще всего с досады, позволяют трахать себя спереди и сзади!
На водной глади расходятся круги, затихают шаги, враги снимают сапоги,
Осенив крестом старые мозги, злой доле вопреки пытают в самоволку уйти
От душевной боли и тоски, оставив нераскаянные грехи на потомков своих,
Это риск, авось, хоть они поставят грешникам посмертный обелиск!
Снег кружит и кружит, быть может не надо старое предание ворошить?
Жизнь всё расставит по своим местам, даст водки вдоволь алкашам,
А бомжам – предоставит жильё, преходяще всё,
И даже то, что на погибель обречено!
В памяти туманной всплыло
Яркое зарево, в нём сжигали евреев заживо,
Те падали замертво, перед глазами толпы медленно плыло огромное марево!
Никого не осуждая, лишь наивно рассуждая и глубоко в душе страдая,
Пытаюсь слегка приоткрыть массивные двери рая,
Где надежда пустая стремглав исчезает
В день Страшного суда!
Никто не знает никогда, куда его приведёт та злополучная стезя,
По которой идёт Богом избранный народ? Придёт и его черёд
Вспомнить исход евреев из Египта, не в каждой битве может повезти,
Неисповедимы Господние пути! Жизнь прожита во сне неразгаданном,
Наш путь бы освящён сладким и терпким вином тем злополучным днём,
Когда мы были рождены, без вины – виноваты, нам нынче всё некстати!
Хотелось бессмертным быть, в довольствии жить, и напрочь забыть,
Что гниды в этом мире есть, для них ни совесть, ни честь – не преграда
От духовного Ада, любая утрата не потерпит возврата в циничное стадо!
Человек-стервец не признаёт собственный грех, он обожествляет счастье,
Только в минуты всеобщего ненастья мыслит себя малой частью
Презренной толпы, среди неё лучшие умы в дрязги вовлечены,
На всё воля Бога, рока и судьбы! Сомкнуты уставшие стенать уста,
Но не навсегда, повсюду тлен и суета, прошлое – пустота,
Настоящее – безводная пустыня, будущее – ничто,
Вот и петляет обессилившее естество
Среди тысячи дорог, кто бы подумать мог,
Что громадьё грехов о себе напомнит людям вновь и вновь!
Людская душа ненавистью переполнена, она страшнее огня,
Вырвавшегося из отчего очага, чтобы исчезнуть в море людской смуты,
Нет ни одной свободной минуты, отделившей бы естество от боли и простуды!
Жизнь какая ни есть, напоминает протест против извергов всех,
Мы смотрим вверх, оставляя внизу собственный портрет,
Жизнь ускоряет свой бег на склоне уходящих в безвестность лет!
Человек совершает грех на глазах у всех, и тут же стучится в запертую дверь
Святого храма, потомки Евы и Адама не боятся ни стыда, ни срама,
Перед их очами незавидная панорама: груды хлама,
И нигде ни грамма совести и чести!
Наша стезя узка и беспощадна,
Чтобы потомкам было неповадно
Думать - одно, твердить – другое
И медленно уходить на самое дно жития мирского!
Где твоё слово тонет в болотной жиже, там, чтобы выжить,
Надобно грешить, с волками жить – по волчьи выть! В душе моей
В смуте дней всё тяжелей отличить житейскую драму
От людского самообмана из-за сизого тумана,
Выплывшего из святого храма!
С грехами легче жить, чем их осудить, в них надо уличить,
Чтобы прервать ту злополучную нить, которая пытается сохранить
Легкомыслие людское! Что в том плохого? Только праведное слово
В мире зла, способно толпе помочь шире открыть заплаканные глаза,
Взвесив всё против и за, снять с них пылинку,
Пустить крупную слезинку, прочитать молитву,
Чтобы вновь встать на праведную тропу,
Чтобы смиренно зреть в глубину грядущего бессмертия!
Величина всякого несчастья не измеряется сущностью греха,
Она определяется так, как на человеке тот грех отражается,
Сбывается ли его давнишняя мечта,
И куда направлена его узкая и скользкая стезя?
Ложь в миг затмит глаза, и перед тобой вновь пустота,
Ни кола, ни двора, ни куста, ни деревца,
Только одна полынь-трава!
Жизнь нам дана на короткий срок,
Так задумал Бог, не нам грешников судить,
Ни перед кем не хочу лебезить, мне свой пыл остудить,
Чтобы в Дьявольские сети никогда самому не угодить!
Чтоб опосля не стряслось, и ни капли крови вновь на земле не пролилось,
Надо знать, когда опахалом махать и кому, стоя голым на студёном ветру?

г. Ржищев
11 января 2026г 0:15