Александр Дюма, Роман о Виолетте - 2. Часть 79

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Если хочешь познать счастье, заведи женщину. Если хочешь познать разочарование, женись на ней. В моём случае я бы сказал, что достаточно пустить её во всю свою жизнь.

Женщина, может быть, способна насытиться только счастьем. Но опыт показывает, что ненадолго. Женщине недостаточно ощущения своей ценности для избранного ею мужчины. Ей требуется постоянное осознание возрастания этой ценности. Ни один мужчина не способен удовлетворить эти потребности на протяжении длительного времени.

Мужчине требуется осознание своей ценности в себе самом. Если он просто наслаждается счастьем, это осознание постепенно утрачивается, а подобную утрату тяжело восполнить чем-то иным и совершенно невозможно полностью возместить.

Надо быть избалованным Королём, причём, чтобы тебя с раннего детства готовили к участи Короля, чтобы, наслаждаясь всеми материальными и моральными благами не чувствовать опустошения себя как личности и потери собственной ценности в собственных глазах. Впрочем, возможно, что и Короли ощущают что-то подобное, хотя их всю жизнь приучали к мысли, что всё ими совершаемое правильно и не подлежит критике. Хотя и над Королями стоят законы Господни. Я намеренно не назвал ещё совесть, которая должна стоять над каждым человеком, но совестливых Королей история в своих скрижалях не сохранила, да и среди простых людей совесть является качеством редким, вымирающим или уже вовсе вымершим. А вероятнее, что и никогда не существовавшим, мифическим понятием. Я имею в виду Совесть с большой буквы, которая не только удерживает человека от преступлений и неблаговидных поступках, но ещё и напоминает ему о недопустимости нравственной или физической деградации, длительного безделья и неги.

Итак, две недели блаженства слияния с природой и друг с другом были, на мой взгляд, омрачены постепенным накоплением, во всяком случае, у меня, ощущения совершенной собственной ненужности.

Вы спросите меня: как можно ощущать собственную ненужность рядом с любящем тебя существом? Можно, господа! Ведь хочется, чтобы существо любило тебя не только за наличие главного отличия мужчины от женщины. Я имею в виду кошелёк, готовый раскрываться по первой просьбе сексуального партнёра.

Мужчина выбирает себе женщину моложе себя вследствие инстинкта. Если твоя женщина моложе, это делает тебя в её глазах более опытным, придаёт тебе непререкаемый авторитет. Ровно до тех пор, пока вы не перейдёте на упрощённые формы общения, пока она не начнёт звать тебя уменьшительным именем и не позволит тебе того же самого.

Авторитет мужчины зрелого в глазах девицы молодой и неопытной тает, как масло на горячей сковороде, по мере их общения. И не потому, что мужчина говорит глупость, а потому, что девица привыкает, что мужчина способен соглашаться с её мнением, следовательно, его мнение слушать не обязательно, а если и слушать, то лишь за тем, чтобы оспорить.

Осознав, что мужчине от неё что-то время от времени нужно, любая женщина начинает притворяться, что её всё это не требуется, чтобы получать сначала мелкие подачки хотя бы в форме похвалы и комплимента, затем в форме подарков и уступок, и, наконец, для того, чтобы полностью диктовать свою волю. И хотя с каждым новым разом ценность уже хорошо изведанных путей наслаждения уж точно не возрастает в глазах мужчины, он всё же привыкает, что за продолжения обладания этими путями ему предстоит платить всё более дорогую цену. Хотя если бы его спросили, он установил бы скидки на эти услуги, возрастающие с каждой потерей привлекательности его пассии, а кое-кто из искушённых и разочаровавшихся в прелестях своих благоверных супругов, подозреваю, и при отсутствии какой-либо платы время от времени пренебрегал бы подобным счастьем или даже сам потребовал бы компенсации за потраченный пыл.

Конечно, наши отношения ещё были далеки от катастрофы, их вполне можно было бы назвать лучезарными, но как искушённый писатель, который обязан быть знатоком человеческих душ и их устремлений, я, подобно опытному мореходу распознавал в небольшом облачке на горизонте признак скорой бури. Ошибался ли я? Я ещё не знал этого, то чувствовал, что с каждым новым пренебрежительным «Дуду», обращённым ко мне, я всё больше превращаюсь в глазах Виолетты в нечто, гораздо больше похожее на крохотную собачку при даме, недели на опору её опору, защиту и главного советчика.

Иными словами, каждая женщина хочет иметь мужа, чтобы превращать его в своего сыночка, чтобы иметь право знать лучше него самого, чего он хочет, чего он не хочет, что ему надлежит делать, и – уж это всегда! – что ему ни в коем случае не надлежит делать никогда. Перечень того, что ему делать не надлежит, постоянно растёт. Сначала с безобидных «не шути так» или «не называй меня так», женщина переходит на «никогда при мне не говори этого» и «если не хочешь, чтобы мы окончательно рассорились, не позволяй себе этого». Впоследствии перечень запретов ваших действий, которые непременно приведут к обиде сможет по своему обилию и содержательности поспорить с Британской энциклопедией.

Постепенно вместо «почему ты это сделал?» вы слышите «почему ты такой?», а затем «да чего ещё и ждать от тебя?» и «ты всегда был такой», после чего следуют самые неблаговидные эпитеты. Она отдала вам свои самые лучшие годы, хотя ведь делала она это по собственному почину и с явным удовольствием, но такой аргумент не будет услышан.

Поначалу вы сами отмечаете для себя, что может огорчить вашу обожаемую подругу и даёте себе клятвы избегать таких слов, жестов, выражений лица и тем более поступков. Затем вам это сообщает она. Сперва нежно, затем настойчиво и требовательно. Наконец, вы дойдёте до состояния, когда вы просто не пожелаете ничего знать об этом, вы единым махом хотели бы вышвырнуть этот список в Сену, чтобы он уплыл далеко вниз по течению и там затонул окончательно. Информация о том, что может её расстроить, воспринимается вами как ненужная, лишняя. Как несущественен стук колёс по мостовой за вашим окном: он существует, но вам до этого и дела нет. Потому что не может нормальный мужчина общаться с женщиной, которая когда-то убедительно соврала, что любит его, общаться так, словно ходить по минному полю, опасаясь очередной вспышки плохого настроения. 

На первых порах вы замечаете, что интонация вашей подружки стала не столь весёлой или не такой приветливой, как обычно. Вы беспокоитесь по этому поводу, стремитесь выяснить причину.

Напрасно. Не стремитесь к этому. Есть два варианта. Либо эта причина – вы сами, какое-то ваше слово, действие, интонация. Либо вы получите ответ, что причина не в вас, а в чём-то ином, но это никак не облегчит вашу участь, поверьте мне. В любом случае вы обязаны исправлять ситуацию, и чем большее унижение вы претерпите, признавая несуществующие свои вины, тем скорей будет примирение. Но зачастую для примирения непременно требуется гроза. То есть сначала вас доведут до того, что вы выйдете из себя, а затем потребуют извинений, цветов и подарков. Не важно, что вас изматывали самым жесточайшим образом, одно неосторожно сказанное вами слово или даже интонация – это главное, основной итог всего. Она получает то, на что можно свалить весь разлад между вами. Из вас вытянули всю душу, а вы назвали её неадекватной. Разумеется, вся вина лежит на вас. Ведь ей следует простить всё, потому что она – женщина. А вам не следует прощать ничего, потому что вы – мужчина. Вам надлежит соответствовать выдуманному образу мужчины, сложившемуся в её голове. Но каким бы вы ни были, все достигнутые её победы над вами, которые суть ваши уступки, воспринимаются ей как непременно необходимые условия вашего с ней общения, тогда как новые её условия, всё более жёсткие, воспринимаются ей тоже как необходимые, но о которых она просто по своей уступчивости была вынуждена молчать долгое время, а теперь просто уже не может больше держать это в себе. 

К чему это приводит? К ужасному результату! Сначала вы, любящий или влюблённым мужчина, приходите в отчаяние от единственной слезинки на глазах вашей пассии. Но поверьте, дойдёт до ситуации, когда вы хотели бы увидеть её всю в слезах, что доказывало бы, что у неё есть ещё душа, и эта душа может прийти в отчаяние от того, что она сама делает всё, чтобы вы потеряли друг друга. Или хотя бы от огорчения, что всё идёт не так, как надо, что вместо драгоценных мгновений совместного счастья, вы получаете невыносимые часы, дни, недели и месяцы, а то и годы непрерывных мучений совместного бытия. Но вы не дождётесь её слёз в итоге ею же самой учинённого скандала, не дождётесь этого признака остатков былой любви, если она даже и была когда-то. Когда женщина ощутила, что её «дрессированная собачонка», по-прежнему дерзающая считать себя мужчиной, вдруг начала регулярно проявлять непослушание, она может стать такой суровой, молчаливой и скупой на проявление добрых чувств, что само пребывание с ней на близком расстоянии станет для вас мучительным.

Участь женатого мужчины похожа на участь лягушки в крынке с водой, которая очень медленно нагревается. Если бы лягушка попала в горячую воду, она бы мгновенно выпрыгнула, при условии, конечно, что ей было бы от чего оттолкнуться. Но если вода нагревается постепенно, лягушка не ощущает дискомфорта и может позволить себя сварить. Во всяком случае, так утверждает басня Эзопа или, может быть, какого-то другого древнего баснописца.

Итак, мне ещё было очень хорошо с Виолеттой, но я уже почувствовал, что окружающая меня вода нагревается. Не мудрено было заметить это, ведь я уже был однажды женат, и если бы я не извлёк из этого опыта необходимых уроков, мне следовало бы раз и навсегда бросить занятия литературой! Разве может что-то умное или интересное сообщить читателям тот, кто не учится хотя бы на своих собственных ошибках? А ведь мудрость предписывает нам учиться даже и на чужих ошибках тоже, чтобы поменьше делать собственных. Ну а уж учиться на собственных промахах – это непременно.

Ещё Бальтазар Грасиан говорил: «Уж если ты совершил ошибку, так пусть хотя бы она научит тебя не поступать так впредь!»

Кажется, он говорил о поступках, которых следует стыдиться. Но то же самое можно сказать и о любых поступках, повторения которых следует бояться.

Если вы продолжаете это читать, вы, наверное, тоже понимаете, что жизнь – не один сплошной мёд. И поэтому рассказ о жизни – истиной или вымышленной – не должен состоять из перечисления восторгов и прелестей бытия. Мёд с едва уловимой горчинкой может понравиться больше, чем мёд, состоящий только из сладости. Но если горечь возрастает с каждой новой ложкой, и под конец ничего, кроме горечи не остаётся – это ли не правда жизни?

Семья – это терпение двоих. Вежливость – это всегда маленькая жертва. Но между своими вежливость не обязательна. Поэтому в семье проявление эгоизма становится естественной линией поведения. Ваш ответный эгоизм не усмирит её, а ваша покладистость лишь убедит её в правильности выбранной линии поведения.

Но в нормальной семье имеется цель этого терпения. В острые моменты разочарования вы удерживаете себя рядом с уже не столь горячо любимым человеком мыслями о судьбе ваших общих детей.

Фантазии или ложь Виолетты о беременности – чем бы это ни было, всё это не имело под собой реальной основы. Мы многое прощаем женщине, подарившей нам потомство, или ожидающем его, поскольку такова наша природа. Мы восхищаемся тем, что не можем сделать сами, если только мы не полные болваны. Так что благодарность матери ваших детей, восхищение ей и любовь совсем иного порядка, нежели плотское желание – таков тот цемент, который скрепляет те отношения, которые уже не доставляют вам прежнего восторга, но остаются для вас желанными. И, конечно, необходимость позаботиться о детях, это тоже крепкий крючок на мужчину с совестью.

Если бы наши дети взрослели за три года, как это происходит с лошадьми, многие семьи распадались бы сразу же, как только мужчина мог бы почувствовать необязательность своего присутствия в семье для благополучия его потомства. Но пока дети достигают совершеннолетия, супруг настолько примиряется со своим рабским положением в семье, что ему и в голову не приходит бунтовать. Тот, кто привык к невкусной тюремной еде и неуютной тюремной камере, к небу в крупную клетку, к невозможности прогулок куда и когда захочется, тот, по-видимому, не помышляет о побеге. Но если к тюрьме физической люди, как правило, не привыкают никогда, то к тюрьме нравственной они привыкают легко и быстро. Времени, пока дети повзрослеют, достаточно с лихвой для того, чтобы мысль о побеге уже не приходила в голову несчастных подкаблучников.

Прости меня, мой читатель, эта глава должна была быть одной из последних глав моего романа, присутствие её здесь, после слов о райском блаженстве, завершающих предыдущую главу моего повествования, странно, неуместно и, быть может, оскорбительно. Но душа автора вопиет, когда я пишу эти строки теперь, когда всё кончилось совсем не так, как могло бы кончиться в наших мечтах, лелеемых нами по нашему неразумному пониманию действия нравственных скреп на самом деле. Из всего этого мой читатель может, если пожелает, извлечь хотя бы лишь ту простую мысль, что счастье нашего совместного отдыха в Ивелине было не вполне безоблачным, не совсем полным и омрачалось изредка теми самыми облачками, которые были предвестниками гроз, бурь и штормов.

Вырви, если хочешь, эту главу из моей книги, скомкай и порви. Если ты – женщина, это принесёт тебе удовлетворение. Если ты – мужчина, тебе будет приятно узнать, что не только ты недоволен своими отношениями с любимой. Осознание чужой беды позволяет легче переносить беды собственные.