Если выживу... Глеб Семенов

Самым серьезным и добросовестным воспитателем литературной смены, самым настойчивым поборником изощренного художественного качества был руководитель ЛИТО при Горном институте, все еще недооцененный литератор Глеб Сергеевич Семенов, поэтика которого близка к формальным достижениям Кушнера и Давида Самойлова, хотя Семенов был старше их обоих.  И все-таки прославился он не стихами, а умением работать с молодежью, терпеливо и последовательно, шаг за шагом, невзирая ни на какую идеологическую конъюнктуру, превращать вздорных молодых людей с определенными амбициями и неопределенными способностями — в профессиональных поэтов ( С. Довлатов).

ОПОЛЧЕНЬЕ

Памяти Миши Святловского

Добровольчество — добрая воля к смерти.
М. Цветаева

Пришел навестить, а казарма
в торжественных сборах с утра.
И осень в окне лучезарна, и —
вроде прощаться пора.
Ну, выпьем давай на дорожку —
чтоб немцу скорее капут.
Тебе уже выдали ложку,
винтовку — сказали — дадут.
Построили, как на ученье,
на подвиг тебя повели...
На полчища шло ополченье,
очкарики, гении шли.
Шли доблестно, шли простодушно,
читали стихи на ходу...
Как выстоять ей, безоружной душе,
в сорок первом году?
И вот — на каком-нибудь фланге
серо от распластанных тел.
По небу полуночи ангел
летел, и летел, и летел.
А я, в три погибели скрючен
(не так же ли на смех врагу?),
готовлю бутылки с горючим
и правды принять не могу.


МЕТРОНОМ

Никогда не болевшие звуки
умирают...
Куда они делись —
многоверстные отголоски
пароходов и поездов...
...золотое гудение рынка...
...деловитая скорость трамваев...
...изнывание патефонов...
...воркование голубей...
Даже дети свое отзвенели.
Даже вдовы свое отрыдали. —
Город
каменными губами
обеззвученно шевелит.
И один только стук метронома:
будто это пульсирует камень —
учащенно и неотступно —
жив — жив — жив ...


АРИФМЕТИКА

Закапывать без креста
трое
везли
двоих.
Дорога была проста.
И совесть была чиста.
И солнце любило их. —
А с Кировского моста
двое
свезли
троих.


КОНЦЕРТ

Т. Ю. Хмельницкой

Собираются дистрофики
в довоенный этот зал.
Ветерок недоумения —
кто же их сюда зазвал?
Не обещано им ужина,
ничего не купишь тут.
Ломтик хлеба нержавеющий
дамы в сумочках несут.
Вверх поглядывают искоса:
свод непрочный, свод большой.
Молча хвастаются ватником
между шубкой и душой.
Кресла ежатся от холода,
половина их пуста.
Гордо валенками шаркая,
на шикарные места.
Скрипачи вползли бесполые,
дирижер за ними вслед.
Закивали им из публики:
сколько зим и — скольких нет!
То ли были, то ли не были
легкий взмах и трудный вздох.
Не имея сил откашляться,
зал качнулся и оглох.
Не имея сил расплакаться,
сердце вышло за предел.
Непреложный голос вечности
всем пространством завладел.
Отрубил все злые призвуки,
жалкий ропот приструнил.
Лейтенантик забинтованный
память в руки уронил.
Через толщу затемнения
мир забрезжил голубой.
Нимб дыхания сгущенного
встал над каждой головой.


Когда погребают эпоху


О, как вам дышится средь комаровских сосен?
Кладбищенский предел отраден и несносен.
Оградки тесные, как дачные заборы,
и пусть вполголоса, но те же разговоры.

Единственность свою опасно знать заране.
Над бегом времени, как Федра в балагане,
вы, так и видится, стоите без оглядки,
и стынут на ветру классические складки.

Уже успели всех угробить и заямить.
Ваш черно-белый стих шифрованней, чем память.
Дивились недруги надменной вашей силе.
Четыре мальчика чугунный шлейф носили.

Великая вдова, наследница по праву
зарытых без вести, свою зарывших славу,
когда самой себе вы памятником стали,
не пусто ль было вам одной на пьедестале?

Где Осип? Где Борис? Где странница Марина?
Беспамятство трудней открытого помина.
Вас восхваляют те, кто их хулил доселе.
Перед разлукою вы даже не присели.

И понимаются глухие ваши речи.
И занимаются сухие ваши свечи.
Мы отпеваем вас, мы яму вам копаем,
Мы на казенный счет эпоху погребаем.

И вырастает крест на молодом погосте.
И топчутся вокруг непрошенные гости.
Но — согласились бы вы разве под ракитой,
в глуши какой-нибудь, быть без вести зарытой?!


Как шагнуть и не оступиться


Как шагнуть и не оступиться,
Не наткнуться на темноту?
Затемнение — как темница:
Рвись, доказывай правоту!
Сгустки тьмы на ногах по пуду.
Не ракетчик, не лиходей,
Если выживу — добрым буду —
Безо всяких таких идей.
Если выживу!.. А сегодня,
Веком вышколенный не зря,
Сам пырну я кого угодно
Узким лезвием фонаря.


«Большая дорога»

Вот Россия – лес да поле,
Да церквуха без креста.
Сколько хочешь вольной воли,
А душа пустым - пуста.
По росистым луговинам
След безросный от колёс.
И дымком несёт овинным –
Зарыдать, да нету слёз!
Поведут куда-то ночи –
Не заспорю, не сверну.
На большой твоей дороге
Одиночества хлебну.
Рюкзачишко за плечами,
Плащ линялый на руке.
Не мои односельчане,
Не мои однополчане,
Пьют и воют вдалеке!

     «Я затихаю на природе…»

Я затихаю на природе.
Как бедный родственник, вхожу.
Среди больших её угодий
угла себе не нахожу.

Постыдно тянет подольститься –
помощь ручью, спасти жука –
и на небо перекреститься,
как атеист, - исподтишка.

Я умиляюсь глупой птахе,
травинке малой на лугу…
Но блудным сыном, ниц во прахе,
вернуться в лоно не могу.

Сижу, философ безбородый,
на краешке чужого пня.
Природа занята природой,
ей нету дела до меня.


         ***

Запалят прошлогодние листья,
и потянет дымком между сосен.
Всколыхнётся душа, затоскует, -
то ли старость уже, то ли осень.

То ли сизое воспоминанье
дочерна перетлевшей невзгоды;
то ли вечная горечь России –
много воли и мало свободы.

Сушат хлеб, или топится баня,
Костерок в чистом поле белесый, -
Посреди безутешного мира –
Дым отечества, счастье сквозь слёзы.


Придешь усталая...

Придешь усталая. Пальто на спинку стула бросишь.
А сын тем временем чертей  уже из хлеба лепит.
И спросишь, не звонил ли кто,
На кухне переспросишь. И телефонный вдруг звонок,
Уверенный, негрубый.
Ты делового ждешь звонка, — И ты со всех несешься ног,


Ведь ты же не девчонка! Облизывая губы.
Твоя рука, моя рука,
Ну, и еще — ручонка! Я щелкну сына, чтобы ел,
Чтоб занимался делом.
И только в голосе твоем Вернешься — и повеселел
Невнятная зевота. Твой взгляд, помолодел он.


Садимся ужинать втроем,
И словно нет кого-то. Пройдешься этак озорно
С пристуком по квартире:
Не ждем гостей, не ждем вестей, — А не пойти ли нам в кино?
Молчим под детский лепет.… А правда, не пойти ли…