16-20 апреля

МЕСЯЦЕСЛОВ "ПОСОЛОНЬ"

Том 1.
ВЕСНА.

16 АПРЕЛЯ

В народном месяцеслове день нынешний получил несколько названий: НИКИТА ВОДОПОЛ, НИКИТА ГУСЕПРОЛЁТ, НИКИТА ЛЕДОЛОМ, УГОЩЕНЬЕ ВОДЯНОГО.
Если оглянуться вокруг, так и согласишься: недаром Никиту прозвали водополом. Даже поговорки нынешние, и те связаны с водой и ледоходом. К примеру, такая: «Не пройдёт на Никиту лёд – весь весенний улов на нет сойдёт». Вообще-то примет, поверий да поговорок на сегодня, как и на иной какой день, у русского мужичка припасено полный амбар, всех не перескажешь – язык отвалится. А вот некоторые, правда, порой в них и сама не могу найти связи между причиной и следствием, но нынче всё-таки указать просто необходимо.
Вот ответьте мне: каким макаром может быть связан полуденный ветер на Никиту с ростом яровых? А по наблюдениям предков, оказывается, очень даже связан, прямо теснейшим образом. Они так и говорили: «Ветер с полудня – к росту яровых». Правда, имеется к этому поверью маленький, но очень важный в крестьянском деле довесочек: мол, коли ветер этот с севера, можешь на урожай ржи махнуть рукой, и надеяться на неё нынче не надейся – дождями, судя по ветру на Никиту, пренепременно её, кормилицу, зальёт.
Ну, а вот об этой примете любая курица на деревне знает. Живность куда ближе к природе, не растеряла ниточки-связочки с её душой, как мы, грешные. Ну, так я вот об этой примете: «Если ночью ясно, то возможны заморозки». «А! Пущай их!» -- выбежав под утро до ветру и обнаружив в лужицах лёгкий приморозец, махнёт рукой мужичок, сладко зевнёт и полезет досыпать на печку под ещё не остывшее одеяло, -- зеленя на поле уже фигушки возьмёшь, а семена, что вчера побросала хозяйка в грядки, -- редиску, петрушку, щавель -- они покуль отлежатся, а по тёплушку взойдут, куда они денутся?».
А вообще-то на Никиту погоды обычно налаживаются. Точь в точь по поговорке: Днём жарко, ночью прохладно – к хорошей погоде».

*
Замечали ли вы, что солнце может быть всяческих тёплых оттенков? От белого до огненного. Оказывается, цвет солнца очень даже о многом может рассказать, а, вернее, предсказать. И вы не поверите, уже в стародавнешние времена крестьянин зорко за Ярилой наблюдал, примечал любые его капризы. Вот и до нас дошла одна из тех примет: «На восходе солнце красного цвета – к перемене погоды». Пускай себе меняется! Только бы в лучшую сторону, а то уже надоела оставленная зимой неразбериха: и по оврагам грязные шмотки снега, и всё ещё не желающие просыхать лужи. Ухнул бы тёплый вешний дождик, к надвигающемуся Светлому Воскресенью омыл бы Божий  мир от всяческой скверны.
А вот спать сегодня просто необходимо. И чем больше, тем лучше, потому как, опять же по поверью, сны с 15 на 16 апреля, а также и те, что прикрылят к вам, когда вы днём соблаговолите прикорнуть на часок-другой, сны на Никиту очень скоро начнут воплощаться в жизнь. Так что спите сегодня и в ус не дуйте, обещаю: счастье припожалует и по ранней, и по поздней дороге.

*
Я вам вот что скажу: вообще-то на сны полагаться, это ж какой простодырой надо быть? Крестьянки русские в дремучие годы -- и то больше Никите Исповеднику доверяли. Хлебов загодя напекут и на Никиту–водопола подхватятся в церкву, краюхи освящать.
Возвернутся домой и -- прямиком в хлев, к кормилицам. А как же? За-ради них нынче и к Никите Исповеднику ходили. Просили у него, чтобы помог: мол, «пущай моя Милушка в новом году молочка прибавит, а то, вишь, суседка своей ведерницей в прошлом годе все глазоньки на дойке в лугах промозолила!». И повесят бабы освящённые краюхи бурёнушкам на рога, и станут дожидаться Никитиного «вспоможення».

*
На Никиту не сидится дома заядлым рыбакам. Прямо утерпежу у них нету: так и тянет, так и манит их на реку. Коли ледоход всё ещё продолжается, а в реке всё прибывает и прибывает вода, придут, постоят они, посмотрят на плывущие в ледяной каше крыги и лишь почешут в затылках – уж кому-кому, а им-то наверняка известно: ни сегодня, ни завтра о клёве даже и заговаривать не стоит.
Правда, обычно к этому дню большое движение льдов уже заканчивается, и лишь отдельные льдинки без скрипа и грохота, как бывает это в самый ледоход, бесшумно и осторожно скользят по течению реки.
По заверению рыбаков, сегодня просыпается злой и враждебный людскому племени дух -- водяной. Уже и не знаю, кому вообще надо верить. Вчера вот тоже Тит-ледолом божился, что именно в его именины очухивается от зимней спячки это «пужало» речное. Ну, когда бы там ни случилось: вчера ли, сегодня, а сродственник домовика, полевика, овинника (вообще-то нечисти этой на Руси наплодилось - тьма тьмущая!)  теперь уже посыпается наверняка.
Так вот, значит, один из этой братии -- за что уж его в речку упекли, мне он не докладывал, потому как доселе мы с ним не встречались, -- этот самый водяной нынче продолжает справлять своё пробужденье. Сколько эта гулянка у них, у нечистых, длится -- день, неделю, а может, и месяц, -- не скажу. Потому как опять же и сама не знаю. Но праздник, видимо, удаётся каждый год – аж лёд хрясно кряхтит.
Даже рыбаков к себе на гульбу нечисть заманивает. А те и рады-радёхоньки, прям-таки вовсе от рук отбились: им лишь бы от жён, за зиму плешь по всяческим домашним заморочкам проевших, удрать, потому и сочиняют всяческие сказки-байки про какого-то там чёрта речного-дедку водяного.
По их поверьям, на Никиту, когда уж и все до единой речки разливаются, гремя и бряцая льдинами, водополье будит и этого нечистя. А за зиму, знамо дело, водяной тот стал голодню-ущий! Прям-таки от себя кусочек откусил бы, да больно худ и плюгавист, дюже отощал он в своём подлёдном царстве, дедушка-то.
Кстати, внесу ясность: водяного не во всех краях дедушкой кликали. На Волге, например, -- бери выше! – не кем-нибудь он, а Стерляжим царём считался. Причём, некоторые заверяли, что никакой он вовсе и не дедушка, а оччченно даже красивый мужик, правда, смотря, на чей вкус – дюже, говорят, зелён, но, коли ночка тёмная, так и не заметишь, главное – статный и воинственный -- спасу нет! И в руках -- огроменный трезубец.
Так я о том, как складываются отношения промеж водяного и рыбарями. Опасаясь, что этот нечистый с голодухи всю рыбу переловит и перетрескает, -- а откуда силы-то ему брать на наведение порядка в своём бескрайнем хозяйстве? – рыбари принимают срочные меры. Коли доглядят, что  вода ходуном ходит, а из глубин глухим-глухим эхом, словно из преисподней, доносится его, с нытельным подквакиванием стон, значит, медлить ни часу нельзя. Срочным порядком надо ходоков к речному повелителю на всегдашнее место, куда ещё прапрадеды отправляли посланцев, с подарками засылать.
Так, а куда деваться-то? «Охота пуще неволи», -- скажут, бывало, старики, изучившие за свой век водяного, как облупленного. Случай чего, коли не угодишь ему, пузатому, так он, проглот, всю мелочь речную, конечно, из мести рыбакам, -- пережрёт или за-ради форсу просто так, уж и насытившись, замучает. А та рыба, что покрупней, и глазом моргнуть не успеешь, виль хвостом  и  была такова. Ищи–свищи её потом по всем омутам, по всем заводям.
А задабривать его, царька-то речного, приходилось не абы чем, не гулюшкой какой, не пирожком с капустой -- плевать он хотел на ваше постное: коли решили умаслить, так и не жильтесь, одарите по-людски, чтоб до следующего Никиты вспоминалось, чтоб о таковском подарке и на следующий год мечталось.
Что за гостинец придумать рыбакам? Вроде, чего хорошего – и у самих не шибко много, да и жалко прожоре отдавать, ему ведь лапоть ли побитый, кадушку ли из-под груздей кинь, он и ту, не разбирая, заглотит. Правда, потом неделю плеваться будет -- к речке на версту не подойдёшь.
Думали-думали рыбари, да не теперешние, эти нынче лишь бы рыбу сетями да толом выгрести, им до дедушки водяного и дела нет, -- об особенном подношении допетрили наши предки ещё воо-о-оон в каком замшелом веке!
А вот отсюда подробнее. Задабривали водяного, оказывается, обычно хилой лошадёнкой, добрых-то коней к пахоте приберегали. Прикупят, не торгуясь, какую-нибудь кабысдошку у цыган, а те и подскажут, как получше подарочек преподнести, как поинтересней упаковать, им-то с их рукомеслом такое выкомаривать не впервой.
Посадят, значит, мужики, -- в деревне в эту голодную пору, почитай, каждый мужик – рыбак, ну и вот, сговорятся мужики и на три дня кряду посадят эту старую больную доходягу на откорм из конопляного жмыха (на «макуху») да хлеб, глядишь, вроде, лошадёнка и справной стала: и ноги не дрожат, и задом не трясёт, и глаз заблестел.
Правда, проделать эту затею было не так-то просто: чтобы разнесчастная обречённая скотинка не сопротивлялась, ноги её спутывали верёвками, а на шею навязывали жернова. Поди тут пошевелись. Без особого движения в зимнюю пору и сам встань-ка попробуй на весы. Если не сломаются – можно позавидовать, а зачастую-то…
Ну, так я о гостинце для водяного. В гриву лошади вплетали красные ленты и яркие бумажные цветы, голову смазывали мёдом, сверху «для скусу» посыпали крупной солью и в полночь на Никиту связанное животное -- детям не читать! – опускали вместе с жерновами в речку, проще говоря, топили бедолагу, да ещё и старший рыбак, поливая воду маслом, приговаривал: «Вот тебе, дедушка, гостинец на новоселье! Люби да жалуй нашу семью!». (Под семьей, видимо, подразумевалось рыбацкое племя).
Спровадят рыбаки гостинчик и стоят, дожидают: коли заволнуется вода, зашумит-забурухтит, верили: понравился подарочек дедушке водяному, мир на весь год с ним обеспечен.
По окончании этого, прямо скажу, не очень милосердного обряда, довольные мужики, уверенные, что рыба теперь станет клевать с охотой; и неводы-бредни прикормленный дедушка водяной рвать не станет; и лодки топить не потопит; и в бурю рыбаков из пучины спасёт; и самую крупную рыбу из других рек попригонит; и своей не даст уплыть; и хорошая погода во время рыбалки теперь им, как пить дать, обеспечена -- шли справлять праздник водяного, а по-нашенскому «гужевать», значит. Кто не знает, что это слово обозначает на доходчивом русском, просветлю: кутить до утра, а может, и до следующего… там, как звёзды лягут, может, пристегнут и ещё парочку деньков.
А дед, водяной-то, чем станет в ночь на Никиту заниматься, изрядно подкрепившись-то? Чем, чем? Да, как обычно: верхом на громадном соме, вынырнув из самого сердца омута, примется раскатывать по речной глади, оповещать налево и направо по всем ручьям, рекам и речушкам о своём новом «вступлении в должность», по-нашему-то по-человечьи, о переизбрании на очередной год. Всяк деревенский знает, хоть и ублажили его нынче где гусём, а где побогаче, и лошадь не пожалели, а только за-ради предосторожности в такой час на пути хозяина вод лучше не попадаться.
Рассказывают: мол, есть в наших обширных краях, правда, доточно не скажу где, очень схожий с описанным мной рыбацким обрядом. Правда, замечу, обряд этот, как сказали бы сейчас, «эконом класса». А заключается он в следующем. Чтобы задобрить водяного на Никиту, которого ещё и Гусятником зовут, бросали в речку упомянутого только что гуся. Тоже доброго, на славу откормленного, только с маленькой заковыкой -- без головы.
Спросите: мол, это почему ж так-то? Ответ на ладони: тот, кто мужика нашего перехитрит, и день не проживёт. Голову-то гусиную мужик подкидывал в птичник: мол, моя хата с краю, ничего не знаю, не сердись, дедушко, -- это он уже перед домовым следы заметал, выгораживался. Тот ведь дядька строгий, поголовью  с самой весенней весны до поздней осени счёт ведёт. Каждого гусёнка-курёнка по клюву узнает. А как же? За хозяйством нужен глаз да глаз. Не ровён час, разбазаришь, по ветру пустишь. У дедушки так-то, срогим-строго, не вывернешься!
Бывало, не поведётся и не поведётся у какого хозяина на подворье скотина. Не ко двору и всё тут, хоть тресни. Тогда, чтобы не было падежа, как и рыбаки, на Никиту-гусятника шли эти невезунчики тоже на поклон к водяному.
Ну, а о дружбе водяного с мельником или о мельнике-водяном я расскажу как-нибудь в другой раз.
 
*
А может, наврали мне рыбаки-то с три короба о самом водяном, о подарке для него? Им ведь «сбрехнуть, что чихнуть». Как и охотникам. (Это чтобы рыбакам не дюже обидно было). Хотя… каких только никаких с ними историй не происходит по роду их околоводного занятия!

17 АПРЕЛЯ
               
Наш приметливый мужик не мог не услышать, что на Иосифа Песнописца, 17 апреля, проснулся в его избе сверчок. Приживал такой, почитай, в каждом крестьянском жилище обретался. А хозяин ничего против него и не имел. Хоть и малюсенький, а песни такие ночи напролёт выводит – заслушаешься.
Проснулся, значит, сверчок от зимней спячки, а в деревне праздник – святого Иосифа вспоминают. Говорят: мол, песни дивные писал тот святой. Ну, сверчок в честь Иосифа возьми да ещё громче запой. И так-то каждый год – только день Иосифа на порог, и сверчок со своим песнями тут как тут.
Промеж мужиков как-то и затерялось, что святой Иосиф песен-то сам не пел, а лишь сочинял. Так народный календарь, основанный на устной культуре наших предков, песнописца преподобного Иосифа переименовал в песнопевца. И день этот стал называться  ОСИП ПЕСНОПЕВЕЦ.
Просыпался в этот день не только сверчок запечный, но и все его братья. А их, тех, кто сверчеть навострился, как проясняет ситуацию с этими букашульками В.И. Даль, оказывается, несколько: в избе, значит, прижился сверчок запечный; в лесах-полях обустроился его родной брат-кузнечик, а землю забрала в единоличное пользование их двоюродная сестра, -- тоже неплохая сверчиха, -- медведка. Она-то чуть позже просыпается. А как очухается, сверчит во всю ивановскую: мол, подымайся, мужик, пора пахать под пшеницу. Под рожь-то, когда начинать пахоту, хлеборобу запечный сверчок подсказал.

*
«На Осипа первый раз журавель кричит», -- говаривали наши предки. Считая, что только с прилётом журавлей весна расцвечивается всеми красками, сложили даже поговорку: «Первая ласточка – ещё не весна, настоящую весну приносит на крыльях журавль». В этот день крестьяне отправлялись в луга и обращались к журавлям, как к защитникам и борцам со злом, чтобы помогли они справиться народу честному с окружавшим его в стародавние времена разномастными нечистями да «чёрными ветрами».

Апрель – месяц удивительных превращений. Вспомните: совсем недавно разгуливали по полям да долам снега да метели; корогодились на них ветры злющие, беспризорные; гулял-потрескивал льдами хрустальными на реках, прудах да озёрах мороз-батюшка. Но оглянуться не успели, прошла неделя-другая, а уж от признаков зимы и след простыл.
Вот уже, зацветая обычно на Осипа Песнопевца, наряжается в красивущие серёжки-бруньки ольха. А народ наш горазд на обряды. Чуть увидит новенькое, нужное или важное для своей жизни, не мешкая, бац тебе, и свеженький обряд присочинит. Вот и нынче. Лишь нарядится ольха в свои лучшие одёжи, деревенские – тут как тут. И давай ОЛЬХОВЫЕ СМОТРИНЫ устраивать: на неё, цветущую, любоваться, по приречным лужкам прогуливаться, под ней хороводить да песни распевать.
По принарядившейся ольхе судили, не пора ли пчеловодам ульи из сараев-пчельников доставать. А ещё прадеды наши верили: если ольха к Осипу, к 17 апреля, много серёжек выбросит, значит, урожай овса будет на славу, а коли много шишек -- тоже хорошо: уродит ячмень. Считалось, коли берёза раньше ольхи лист распустит – лето будет сухое, а если ольха наперёд – жди гнилое лето.
Ольха на Руси почиталась ближайшей роднёй заглавного дерева – берёзки, сестрицей ей младшей доводилась. А растёт ольха по сырым лугам, по речным берегам. По весне раным-рано цветёт, а к осени вместо цветочков появляются мелкие шишечки, которые собирали крестьянки да использовали при лечении разных хворей.
К примеру, натрескается дитёнок каких зелепупков и бегает потом за сарай в лопухи. Раз присядет, через минуту - второй присядет, не успел помочу на плечо поддёрнуть – опять побежал. Забеспокоится мамынька, пойдёт в чулан за мешочком с ольховыми шишечками.
Возьмёт пару ложек эти малюсеньких шишек да зальёт их в чугуне ковшиком крутого кипятка, накроет крышкой и задвинет на четверть часа, не больше, в жаркую печь. Потом процедит тот узвар, не остужая, через чистую холстинку, подбавит в него ещё столько же кипячёной водицы да вынесет на прохладу, в сенцы. Пару суток попоит она своего огольца перед едой этим терпким отваром, глядишь, поносу-то, как и не бывало.
У ольхи целебны так же и молодые веточки, и листья, и даже кора. Настои из них и кровь остановят, и воспаление снимут. Заложит ли горло, «вздерут» ли зубы -- крестьянки за помощью к ольхе-выручалочке обращаются. «Разломит пояснику», «завыворачивают" суставы, «разобьёт» ли простуда -- опять к ней, знахарке. Короче, не дерево, а сущий клад.
Да и бортники пчёлок по весне пыльцой ольховой от всяких-разных пчелиных болезней пролечивали: смешают её с сахаром и подкормят своих работниц этой полезной смесью.
 
18 АПРЕЛЯ

А сегодняшний день промеж русского народа известен как ФЕДУЛ-ВЕТРЕНИК или  ФЕОДОРА ВЕТРЕНИЦА.
Обычно на Федула спозаранку устанавливалась замечательная солнечная погода, и крестьяне говорили: «Пришёл Федул – тепляк подул». Но если день объявлялся ненастный, если, заплутав неведомо где и по каким важным причинам, южный ветер опаздывал на встречу с цветенем, тогда обижался Федул, а деревенские, снова кутаясь в тёплые одёжи и сокрушённо пожимая плечами, ворчали: «Федул губы надул». Правда, похолодание на 18 апреля случалось достаточно редко, и день этот ещё называют ФЕДУЛ ТЁПЛЫЙ.

А приметы на Федула такие:
Если приглядитесь  и обнаружите, что птицы гнёзда свои вьют с солнечной стороны деревьев, – лето будет холодным. Резонно, я так полагаю.
А вот почему чибис вечером кричит-надрывается к ясной погоде, никак я в толк не возьму. Радуется, видимо.
Днём – жарко, а ночью прохладно – к ясной погоде. Ну, и дай-то Бог!
Из берёзы много сока течёт – лето будет дождливое. Как сказать, как сказать… Существует, к моему удивленью, море иных примет, обещающих прямо противоположное лето: ведреное да знойкое.
Осы строят гнёзда, -- и они туда же! – в открытых местах – к сырому лету. Ну, и зачем, скажите вы мне на милость, они такую промашку делают? А не запрятаться ли, к примеру, куда-нибудь под крышу? Того же амбара или, на худой конец, под стреху?
 Если осталась на дне оврага лужа от снежицы всего ничего, – с корову, – выходи, оратай, на пашню, даже не сомневайся. Хотя всё ж таки можешь проверить, готова ли земля к пахоте, ещё и таким манером: сними порты, усядься наземь, сверни козью ножку: коли пятая точка, пока её выкуришь, не примёрзнет, можешь смело становиться за соху.

*
Меж собой крестьяне об этом дне толковали так: «До Федула дует сиверок, а с Федула теплынью тянет!» и радовались: «Окна растворил – избу без дров натопил».
Следом за проснувшимися вчера, на Осипа Песнопевца, сверчками-циркунами  с тёплым апрельским ветерком на согревшихся лужайках, расправив свои кисейные крылышки, объявляются на Федула и красно-рыжие крапивницы, и жёлтые крушинницы, и белые капустницы, и цвета первой нежной зелени лимонницы, и всякая-разная первая вешняя насекомь, к примеру, божьи коровки. А с ними жизнь становится и вовсе радостной. Да и «с Федулова дня бабе стряпать веселее: сверчок под шестком ей песни распевает».
 Кстати, вспомнилось вот о божьих коровках, об аленьких, в чёрную крапку, весёлых жучках. Кто из нас в детстве, завидя ползущую по былинке божью букашку, не подкидывал её в небо, прося: «Божья коровка! Улети на небо, принеси мне хлеба, чёрного и белого, только не горелого»?
А ведь жучка этого, всеми любимого, так называли, да и называют ещё сейчас, только у нас. Англичане, к примеру, кличут его «жуком Богоматери», немцы – «Божьей овечкой», а  во Франции русскую  божью коровку называют «Божьей скотинкой». И замечу: у всех народов признаётся за этим жучком его «божественное» происхождение, а детишки всех этих земель просят забавного жучка принести им вкусного, не горелого, хлебушка.
Может, кто и не слышал, но с давних пор гуляет по миру сказка-не сказка, легенда-не легенда, а, может, самая что ни на есть быль о красавице-жене бога Громовержца, которая обожала носить только алые наряды. И была эта беспечная богиня настолько ветрена, что и словами не передать. Флиртовала себе в поднебесье и налево, и направо, особо ни о чём не заморачиваясь.
Но громовержцы, они такие, – с ними шутки плохи. Да и всё тайное, вы же сами знаете, рано или поздно становится явным. Так случилось и в истории с неверной Громовержкой. Однажды на пиру, может, шепнул кто супругу на ушко, а может, наконец-то, и сам доглядел (не зря же говорят: мол, о проказах жены супруг узнаёт последним, ну, так узнаёт же!), -- разъярённый Громовержец, узнав о коварстве своей половинки, подпалил свой заоблачный дворец.
Недолго ища наказание для неверной, сотворил с нею первое, что пришло на ум, – превратил красавицу в малюсенького красного жучка и отослал от себя куда подале, спровадив на землю доживать свой век не среди божественных подруг и друзей, а среди коров и овец на зелёных лугах и пастбищах.
 В нагрузку же, а может, чтобы уж вовсе ей не было скучно после увеселительных божественных пиров, отправил вместе с нею, усадив чёрными точечками на её крылышки, семь самых ближайших её ухажёров.
Такая вот выпала злосчастная судьба на долю обманщицы. Да и неблагодарное это дело – изменять богам. Живи вот теперь промеж скотины деревенской, одна отрада – регулярно мотаться на небеса, чтобы попытаться разжалобить бывшего супруга. А заодно уж и передать просьбы людей. Познав горе и отчаяние, видимо, прониклась бывшая богиня к людям, с потом добывавшим хлеб свой насущный.
Но пока божьей коровке все её старания не принесли успеха: и сама место жительства не поменяла, и людям хлебушек не достаётся задаром.

*
Ну, так мы чуток отвлеклись, речь-то нынче о Федуле тёплом. Бывало, проходящие мимо мужики подсмеивались над моющими окна хозяйками: «Федул-то заставил растворить оконницу!», «На Федула растворяй оконницу!», «На Федула раньше вставай и оконницу растворяй». А окошки, и, правда, начинали мыть с сегодняшнего дня, потому как, считалось, раньше Федула растворить законопаченные на зиму окна – вешнее тепло отпугнуть.
 Вот что любопытно: оказывается, в обиходе суеверных крестьян бытовал заговор оконницы, которым пользовались, чтобы беречь избу «от гнилых ветров, от вытья нечистой силы тоскучего, от свиреней-переполохов»:

«Сгинь, нечистый дух, свиреней-переполохов, из нашего жилья, из всех мест, из окон, дверей и углов, закоулков и потолков, из всех, из всех мест. У нас есть Господен крест, с нами Дух святой, все святые с нами и Евангелисты: Иоанн, Лука, Матфей и святые Архангелы Небесные: Михаил, Гавриил и великий Георгий Победоносец, Матерь Божья, все Херувимы и Серафимы. Аминь!».

Кстати, переполох, от которого заговаривали в старину оконницу – это испуг и болезнь от него. Считалось, что это такое зловредное существо, которое пристало к человеку во сне и «переполошило» его. А напустили эту напасть опять же нечистая сила или дурной глаз.
Заговаривая оконницу, предок наш верил, что она связывает человека, прежде всего, с Богом, а ещё – с миром духов, со всяческими небесными светилами и стихиями. Сейчас бы сказали: портал, через который можно осуществить связь с иными мирами. Предка нашего пугали те далёкие миры с их непредсказуемостью и совершенным непонятством для него, далёкого от всяческой учёности и образованности.
 Опасаясь проникновения нечистой силы в своё жилище через окно и двери, на рамах и на дверном полотнище мелом или углём чертили православные кресты, а рядом с Христовой защитой втыкали языческие обереги – сломанные иглы.

А ещё по русской старинной традиции считалось, что окна связывают нас с миром предков. Существовал обряд, о котором навряд ли теперь кто уже и помнит. Разве что за редким исключением. А заключался он в следующем. После смерти человека да и потом в дни поминовения его души, всякий раз за окно вывешивали полотенце. Далёкому от знания обычаев наших предков, совершенно не понять значение этого ритуала. А дело в том, что прапрадеды наши надеялись, что по полотенцу этому душа покойника могла спуститься или подняться к поминальному столу, а, значит, усопший родич мог присутствовать на собственных поминках. Кроме полотенца на подоконник ставили ковшик с водой. Для того, чтобы перед тем, как покинуть родной дом, душа покойника смогла омыться.
 Через окно, по поверьям предков, в жилище могут проникнуть не только усопшие родичи, но и сама смерть. До сих пор считала я, что она принимает в русском фольклоре обличие чёрного ворона. Но совсем недавно узнала, что смерть на своих крылах, по древнерусским верованиям,  мог принести и сизый голубь.
Опасались   прапрадеды и, -- не к ночи будь помянута, -- ведьмы. Их ведь по тем, старосветным, порам тьма тьмущая водилась. Перекинется какая вертлявая через себя, обернётся сорокой -- по древним поверьям, птицей дьявола, -- и усмотреть не усмотришь: а она чирк через растворённое окошко и уже в избе. Как уж она там это спроворивала, пращуркам нашим больше было ведомо, только промеж собой они перетакивали: мол, -- ужасы-то, страсти-мордасти какие! --  такая сорока-оборотень из чрева «чижёлой» может украсть плод, а заместо его подложить лягуху, кусок свинины, а то и вовсе, – сказать кому, так и вряд ли поверит! – самый, что ни на есть, бурьянный веник! «А нерождённого младенчика, -- ещё шибче наводили бабы друг на дружку пужастики, -- а дитё-то, нечисть поганая, съедала.

 Теперь припомните: разве не слышали и вы, дошедшие сквозь века до нас отголосочки тех поверий: мол, не к добру, ой, не к добру, коли постучится к вам в окошко птица, а уж коли влетит внутрь да замечется по комнате, тут и вовсе дурное предзнаменование - жди-дожидайся беды неминучей. А летучая мышь? Говорят: мол, залети она в окно, -- верный признак: вот-вот кто-нибудь их домашних помрёт. Чур, меня! Чур!

Существует удивительное предание о том, как рубили в стародавнюю старину на Руси избы. Оказывается, окон в них не предполагалось вовсе, а свет  в избу носили решетом (ситом). Вы можете подсказать: а лучина?  Да где же напасёшься столько лучины, чтобы освещала избу сутки за сутками напролёт?
 Смотрел, смотрел Господь на эту дремучую темень и присоветовал людям, как гласит древнее поверье, прорубить в стенах окошки. Сами-то они во веки веков до этого бы не додумались. И ведь как для них сразу осветлился мир! И прясть-то сразу наловчились, и шить-вязать-вышивать под оконцем приладились. Закипела в избе жизнь – любо-дорого!

А теперь вспомните-ка, как обстояло дело с окошками в избушке бабы Яги? А в её-то курятнике как раз окошек-то во веки веков и не бывало. Разве станет она Господа слушать? Ей по тёмнушку-то куда складней свои делишки зловредные обстряпывать. Ну, а если без шуток, то таким вот, вроде, и не очень замудрёнистым способом, а всё ж таки жилище нечистой силы противопоставлялось тому, где жили почитавшие Господа и прислушивающиеся к его наставлениям люди. Вот ведь, вроде, мелкая мелочь, но и она даже в те дремучие времена уже явно делила мир на добро и зло.
 У людей добрых уже  тогда было запрещено в окно плевать, бросать мусор, выливать из него помои. Кто-то со мной поспорит: мол, а как же, к примеру, в средневековой Европе, где по парижским улицам из-за  того, что помои выплёскивались безо всяческого ограничения, и ходить-то было небезопасно? А что нам, собственно, до ихних европ? Я говорю, услышьте меня, о нашей с вами Руси, где, почитай, на каждом подворье, пусть, и по-чёрному, а курилась банька.
А с принятием на Руси православия и вовсе считалось: под окном каждой избы стоял ангел Господень. Как же в него выбросить что-то непотребное? Именно под окном всегда на Руси нищие, как  лишённые счастья и тем самым отмеченные Богом люди, просили подаяния. И крестьяне воспринимали их не иначе, как посланников с небес.
19 АПРЕЛЯ

ЕВТИХИЙ ТИХИЙ или ЕРЁМА ПРОЛЁТНЫЙ – так называли наши деды сегодняшний день. А иначе и быть не могло! Поприслушайтесь-ка сами, и вы обнаружите, что в имени святого Евтихия слышится «тихий», а в имени Еремей, которое является народной формой еврейского имени Иеремия, отчётливо проступает «яровой», «яриться».
Если погода 19 апреля выдавалась спокойной и безветреной, и на небе ни облачка, предки наши считали, что это потрудился разогнать тучи святой Евтихий. Заботясь о простом народе, верили крестьяне, Евтихий по-отечески наблюдал с небесных высот за полями-огородами и своими молитвами просил Господа даровать  мужику доброе урожайное лето.
С этим днём связано немало народных традиций, обрядов и поверий. «Коли Евтихий – тихий, -- размышляли хлеборобы, с опаской поглядывая на ветряки деревенских мельниц, -- жди хорошего урожая яровых, а коли ветер бьёт – весь колос собьёт». А ещё, коли нынешний день выпадет ветреный, то предки наши опасались сеять яровые. Всё-то по этому случаю приговаривали: «Ерёма пролётный ярится, ветром грозится: не сей рано ярового, семян не соберёшь».
А что до него, до Ерёмы-то Пролётного, так летят, милые, тянутся день за днём над Русью и косяками, и вереницами птахи перелётные. Поднимешь голову, а оттуда, из-под облаков: «Домой! Домой!»
*
Обычно, где поюжнее, к Евтихию зацветали яблони, которые в русском фольклоре считаются символом невинности и девичьей красоты. А ещё в этот день появляются цветочки у повислой берёзы. Помнится, в чулане у моей бабушки Григорьевны всегда стоял бутылёк-другой с настойкой из молодых берёзовых брунек. Собирала она их -- благо даже при её  незавидном росте, достать спускающиеся чуть ли не до самой земли ветви было легко, -- обрывала она эти самые брунички как раз на Евтихия.
А потом готовила из них целебное снадобье. Особо не заморачивалась. Свойства его проверены за долгие годы на десятках родичей и соседей. А всего то: наполняла берёзовым цветом  бутыль (пренепременно тёмного стекла), заливала её первачом и давала настояться до той поры, пока спирт не вберёт в себя из брунек всю живительную силу. На это уходила неделя, от силы -- дней десять.
  Случай чего, «заперхает» или «забухает» кто из домочадцев, прибежит ли кто из деревенских -- у бабули скорая помощь готова. А рецепт её очень прост: пяток-другой капель  настойки на бруньках разбавить в воде, да и принимать по 3 раза в день. Обязательно поможет, как не помочь? Очень рекомендую заготовить берёзового цвету и вам. Мало ли что?
Собирайте побольше, если надумаете. Бруньки сгодятся и для микстуры -- шибко при кашле помогает. Для её приготовления одну столовую ложку цветов берёзы заваривают одним стаканом кипятка. И парят с четверть часа на водяной бане. А принимают отвар по одной столовой ложке четыре раза в день перед едой. На себе испытано: в течении всего детства, избавляя от хвороб, пичкала этим бабуля.
 
*
Ещё наши прапрадеды приметили, что безветрие на Евтихия обещает щедрый урожай гороха. А продукт этот -- всяк в деревне знает -- на столе крестьянском просто незаменим. Некоторые воспринимают его, ни больше ни меньше, как своеобразный символ плодородия, здоровья и долголетия.
Суеверные предки, конечно, не могли в этот день не загадывать на горох. Если посчастливится, и Евтихий выпадет тихим, а ночь рассыплет по нему, словно яркие, светящиеся горошины, звёзды, можно не беспокоиться: уж чего-чего, а гороха нынче вырастет необорно.
Правда, в этот вечер старики молодёжи напоминали: мол, не считайте нынче звёзды, а глядите под ноги -- ничего не найдёте, так хоть не упадёте». А известна эта поговорка на Руси ещё со времён царицы Чечевицы и царя Гороха, когда людишек ещё была кроха.
Вспомнили царя Гороха? Ведь не могли не познакомиться ещё в детстве с этим сказочным персонажем, правителем земель русских, воплотившем в своём образе прапрадедовскую незапамятную старину. Лично у меня, когда заходит речь об этом забавном герое, сразу всплывает из памяти яркая иллюстрация к сказке о царе Горохе мною обожаемого Ивана Билибина.
 Сколько той сказке веков, лучше и не заморачиваться, всё одно не проясним.  Любили её и в стародавние времена, и наши детишки слушают её заворожённо: «Жила-была на свете царица. И проглотила она однажды за обедом случайным случаем горошину. И родился у неё сынок-богатырь, Покатигорошком звать…».

 Запамятовался и сам царь Горох, затерялось средь русских лесов и полей его сказочное государство. А вот горох, катился себе, катился по лугам да просёлкам, по долам да лесочкам, где горошинку обронит, где две, но их у него тьма-тьмущая, так через века, теперь уже и через тысячелетия, докатился он и до наших времён.
 И на полях «лопаточки» его зреют, соками земными полнятся, и на дачах-огородах его сеют с превеликой любовью.  И детишкам в радость, и самим полакомиться, и стариков побаловать – на всех его, рожайки, достанется.

 Кроме сказок о царе Горохе, рассказываемых на столько ладов, что умаешься слушать, припасены у нашего народа о горохе  поговорки, прижились и всякие-разные обычаи. К примеру, частенько на деревенских свадьбах (видела сама, да и не раз!), чтобы у молодожёнов народилось побольше деток, жениха с невестой хлестали гороховыми плетьми.
 Вот и из детства вспомнилось: наберём с подружками в подолы на поле гороха, усядемся в тенёчке, на краю лесной опушки, и выискиваем среди всех самый длинный – говорят, стручок с двенадцатью горошинами приносит счастье и благополучие. Так кто же от счастья, которое, может, прямо сейчас в твоих руках, откажется? Стручок такой, полногороховый, меж деревенской ребятни слыл волшебным: мало того, что счастьем одаривает, так ещё, считалось: бросишь его в телегу, лошадь тут же и встанет, как вкопанная.

А в старинные времена молодой горошек был исключительно лакомством детворы. Как сообщают знающие эту тему глубоко: лишь в 30-х годах XVIII века на обедах, даваемых Анной Иоановной и Бироном, появились зеленые «стручья» (лопатки) гороха. После того, как распробовала его знать, было принято решение разводить горох в приписанном к дворцовому ведомству селе Поречье Ростовского уезда Ярославской губернии.
А в первой половине прошлого века опытные огородники Ростова Великого ввели в обиход горошек сушёный, иначе называемый сахарным, который собирали еще очень незрелым. Особый способ его сушки держали в секрете.

*
В дому нашем бабуля, чтобы, -- упаси Бог! – не просыпать из мешочка  хранимый-прожариваемый на печурке горох, шила дополнительный мешочек и вставляла мешок в мешок, потому как меж деревенских испоконь знают: рассыпать горох – к скорым слезам. А ещё никогда нам, внукам, не позволяла наша мудрая бабушка есть или выбирать горошинки из одного стручка, поскольку всяк на нашей улице помнил: после этого ссоры не миновать.
И то вот ещё было. Приладился кто-то невидимый одно время по ночам по дому шастать. Нам-то, ребятишкам, и горя мало – сопим себе да сны листаем. А у бабули сон чуткий, бывало, скажет она: «прям-таки слюдяной». Вот и учуяла она: то на чердаке топ-топ, то в чулане шурк-шурк, то подле загнетки, над чугунами нюх-нюх.
Надоела Григорьевне «энта канителя»,  и, для того, чтобы «покормить голодные души», развязала она свой гороховый мешочек, да по жменьке насыпала по углам и разбросала в устье печки. Наутро бабушкино лицо сияло от удовлетворённости: ночь прошла, «тишей не бывает».

На горох возлагала она всегда большие надежды, верила, что лишаи, мозоли, бородавки, а впрочем, и все остальные кожные сыпи-хвори -- лишь прикоснись горошиной к поражённому месту, пошепчи какой нужно заговор, да брось ту горошину в печь, а не то зашвырни в старый, неиспользуемый колодец, -- тут же и исчезнут.
А на любовь заговаривали горох, набрав его двенадцать горстей, такими словами: «Адам, я тебе невесту дам. Иди не в ад, а в Эдемский сад. Иди к Еве, там, на святом Древе, яблоко сорви, от него откуси. От слова моего и дела взожгись человека тело. Душа, кровь! Проснись, ярая любовь. Божьим словом венчаю, во имя Господа благословляю. Ключ. Замок. Язык. Аминь».

*
Вы улыбнётесь: мол, враки всё, из разряда бабушкиных сказок. Ну, не скажите, не скажите… А даже если это и так, разве вы откажетесь полакомиться молодым сочным горошком?
И прапрадеды, и отцы наши, да и во все времена горох любили, он входит в перечень древнейших овощных культур на Руси. И каких только никаких блюд в землях русских из него не стряпали! Прикиньте сами: ели его по нескольку раз на неделе, вот и исхитрялись его обрабатывать на все лады.
 Взгляните, что прописано о горохе в Кулинарном словаре старой русской кухни: колодкой – варёный, протёртый, подаваемый в холодном виде; цеженый --  так же приготовленный, но подаваемый в горячем виде; чадской — от слова «чадь» (люди), вареный горох «без особых затей»; горох овечий – маш; битой – дроблёный, лущёный; горошница — лущеный горох, разваренный до пюреобразной массы. И ещё -- пряженый (жаренный в масле), хлебаной, копчёный…
Из гороха варили супы, кисели. Пекли -- язык проглотишь, какие! – пироги с гороховой начинкой. И, если кто не слышал до сих пор, знайте: существуют из гороха и сыры. Правда, крутни с ними, и сыров этих не захочешь: горох изомни, взбей, просуши, добавь масло, опять взбей. Можете попробовать повозиться. А вдруг да получится. У пращурок-то выходило? А мы что ж, ай, без рук?

 Ещё говорят: из него, родного, стряпают лапшу. Чего не пробовала, того не пробовала. Впервые, кстати, о ней упоминается в рукописи 1561 года: «Жена делает лапши гороховые да цыжонои горох и зобанец». Лапшу эту готовили с маслом и перцем.
А вот кашу, коли хотите, подскажу, как приготовить. Это проще пареной репы: сварить горох на воде до мягкости, добавить пережаренные лук и морковь. А в миску не забудьте маслица коровьего. Да побольше, побольше, не жалейте – для себя ведь, не для соседа. И укропчиком зелёненьким, укропчикоп присыпьте. Пальчики оближешь, а не каша!

 В неурожайный год, когда ржицы да пшенички – не особо разгуляться, в хлеб добавляли гороховую муку. Она служила основой и для разных кулинарных изделий.  Ну, уж если заговорили о выпечке, нельзя не вспомнить и о том, что в старину пекли особое печенье. Не слышали? «Гороховинами» называлось.
 Вы, наверно, думаете: а напоследок, как пить дать, приберегла она рецептик любимейшего в былые времена по всей Руси ЗОБАНЦА. Для несведущих: так в старину называли жидкую гороховую похлёбку (старославянское «зобати» значит хлебать). Тут ведь особой мудрости не требуется, главное горох правильно сварить, а дальше всё, как в рецептах иных овощных похлёбок. Зобанец — горох необрушенный, варят его в воде до тех пор, пока оболочка не треснет или отделится в виде пузыря (зоба). Короче, друзья мои, весна на носу, пора сеять горох!

               

20 АПРЕЛЯ

Согласно православному календарю, нынешний день, 20 апреля, посвящён памяти святого мученика диакона Руфина, мученицы Акулины Младшей. А по календарю народному, сегодня, 20 апреля, АКУЛИНА, АКУЛИНИН ДЕНЬ, АКУЛИНА – ХОРОШАЯ КАЛИНА.
В поверьях сегодняшнего дня так и отмечается: дождь на Акулину – хороша будет калина. А ещё по нынешним приметам, коли объявится нечаянно небольшой морозец, переживать не стоит – к урожаю хлебов и гречихи. Погоду на ближайшие дни можно определить по нынешнему восходу солнца: коли он ярко-красный, значит, жди перемен. А закучерявились вдруг облака – погоди чуток, завтра точно будет солнечный день. И ещё одно приятное поверье принесла нам в подоле Акулина: первую берёзовую зелень и первые грибы-сморчки.

*
Весна! Кто только с её приходом не нарождается, появляется, просыпается! Говорят: именно на Акулину очухиваются от затяжного зимнего сна и всплывают из воды русалки. А вот кто они такие, и раньше никто не ведал, а уж теперь и вовсе никто не догадывается. Бывало-то, в какую деревню ни зайди, везде заводили байки о русалках. А кликали их по-разному: и водяницы, и лоскотухи.
Жили они на плакучих берёзах, и крестьянки, желая их задобрить, связывали лентами берёзовые ветви, на которых водянки любили качаться.
А обрисовывали их в каждой деревне на свой манер. У одного рассказчика они -- раскрасавицы, которых на земле и видывать не видывали, и все, как одна, в кипенных сарафанах, на головах венки из кубышек да водяных лилий. Станет кто другой рассказывать, клянётся: мол, девицы-то эти вовсе нагие, на ветках приречных дерев раскачиваются, волосья свои длиннющие в воде полощут. А то вздумают и пускаются в пляс, заставляя парня, заманенного на свой корогод, танцевать до смерти. Да много чего разного водилось за русалками. К примеру, они могли стеречь поле, чтобы никто «колосьев не сломал, росы с них не стряс», а то возьмут да нашлют бурю, ливень или град.
Не у всех, правда, но сказывают, что заместо ног у них, бывает, вырастает, -- видимо, как компенсация, -- длиннющий и красивущий, перламутром отливает, (так, знамо дело, фосфоресцирует при лунном свете!) -- короче, расшикарный хвост у этих самых, водяных див, на заду вихляет. УБРАНО ПРЕДЛОЖЕНИЕ.
Таких полуженщин-полурыб, а точнее, мифических созданий называли фараонками. А придумка эта, -- уж слишком яркая, как вы понимаете! -- ни с того ни с сего на голом месте не могла возникнуть: вера в хвостатых русалок пошла от библейского предания об исходе из Египта еврейского народа. По легенде, когда войско фараона потонуло в водах Красного моря, египетские воины, проклятые Господом, превратились в полурыб-полулюдей.
Фараонки эти, как остерегает поверье, очень опасные существа: тёмными ночами выбираются они на землю и лакомятся первым встречным. Предки верили, что ничто не может изменить их, мягко говоря, необычного обличия до самого Страшного суда.
Бывает, рассказчики, заикаясь и дрожа от страха, мямлят: мол, никого не слушайте, русалки – не красивые девушки, а страшнющие старухи, да такие бесстыжие, что без зазрения совести, -- уж было бы что показывать! – разгуливают нагишом, не прикрыв даже свои отвислые до колен груди, и волосья у них, -- не смотри, что бабки эти при воде обретаются, -- вовсе не чёсаные, с рожденья не мытые, что у той-то собачонки паршивенькой – колтуны на колтунах.
Кличут этих жутких русалок «лобастами». И обитают они в самых жутких местах – не в проточных и звонких речушках, а в глубоких озёрищах, бездонных омутищах убрана запятая да болотных болотищах. Росту же они – немерянного, от земли до неба. Чур, меня, чур! Вот с такой-то бабищей повстречаешься!
Если, по правде, их так никто и не видел. Нет, оно, конечно, некоторым и приходилось… Только доточно об этой встрече те «везунчики» рассказать не смогут, поскольку стрескала лобаста их и не облизнулась.
Недаром же говорят, что среди своих сестёр она самая ужасная. Если остальные девчонки – и при фигуре, и при шикарной шевелюре, правда, румян бы им вместе с холстами в речку подкинуть – дюже бледны, до зеленушности, а так девчушки – на загляденье.
Ну, так я о лобасте. Эта же -- страшилище страшилищем. Не зря же говорят: «В семье не без урода». Её и сёстры родные пугаются. Потому как у этой красавицы ни спереду, ни сзаду ничегошеньки, что полагается приличной женщине, не имеется. Да и вообще ничего не имеется: бесформенная серая масса. Даже если бы подкрасилась маленько, причепурилась, улыбнулась бы какому мужику – его тут же кондратий бы и хватил.
Как реагировать на клыки её метровые? К тому же, видимо, стоматолога за все свои тысячелетия ни разочку не посещала. На поверку-то, оказывается, лобаста – трусиха трусихой. Сама-то об этом, конечно, никому ни гу-гу, не признается.
Захочется, к примеру, ей ласки ласковой, протянет руки обнять кого, а они у неё – до земли, и пальцы когтистые, ни дать ни взять зверь берложный! Тут и второй раз мужик в обморок упадёт. А два инфаркта – это как, по-вашему? Разве выкарабкаешься из этих лап после такого шока? Разве отбояришься от такой нежности?
Поэтому в бурю, в грозу лучше дома сидеть. А то призадержишься на рыбалке, к примеру, идёшь себе вдоль берега, а она, лобастища-то эта, шмяк из грозовой тучи прямо тебе под ноги, и не обойти уже её, не объехать. «Во страсти-то какие!» – потянется рука ко лбу, закрестишься, закрестишься, а она нетушки, не исчезает. Ну, моё дело предупредить…
С кем, бывало, в деревне ни заговоришь о русалках, в один голос заявляют: мол, пусть она, русалка-то, хоть самой распрекрасной будет, обегать её надо за семь вёрст. Да они ведь и правы, ничего хорошего встреча с ней не обещает: ведь обманет, шельма, лаской заласкает, голосом заворожит, песнями усладит, забалует-заиграет, очухаться не успеешь, а она тебя уж и на самое донное дно утащила.
Вот и придумали однажды наши суеверные пращурки, -- давным-давно придумали, сызначально: чтобы не допустить какой беды, в этот апрельский день, на Акулину, значит, ходить ещё до зари к реке, девок этих водяных задабривать. Чай, промёрзли за зиму подо льдами-то голышом? И оставляли наши прапрабабки им на берегу, а то и бросали в воду свои ношеные, но выстиранные рубашки, полотенца, порой и просто кусок холстины. Верили, наивные, что, согревшись, обрадовавшись обновам (наша сестра хоть добра, хоть ведьма ведьмой, а от нарядов ни в жисть, ведь, не откажется!), русалки не станут шалить и проказничать: парней к себе приманивать, на девиц порчу наводить, «остерегут от глубокой воды и крестьянина, и детей его».
Плохо пращурки, видимо, знали это племя. Нечистый, как сказали бы теперь, он и в Африке нечистый. Тем и отличается, что за добро, ну, в о-о-очень редкую стёжку может отплатить добром, и то с прижимочкой.
Оказывается, среди этих девиц и не очень девиц, ведётся учёт ( правда, кем? -- не знаю), по какой такой причине каждая из них до пляжно-разбалованной жизни докатилась? Считалось, что русалками становятся девушки, умершие на Русальей неделе (следующей после Троицы); девушки, пропавшие без вести из-за проклятия их собственными матерями; утопленицы; незамужние, особенно просватанные девицы, т. е. невесты, не дожившие до свадьбы -- этих бедняжек особенно жалко, - за что им такая доля, хвостатая?
А как жалко -- до горючих слёз!-- деток, умерших без крещенья и приспанных, задавленных матерями во сне! По народному поверью, маленьких девочек, превратившихся в русалок, называли мавками или навками. Кто не знал, слово «навка» происходит от древнерусского слова «навь» - мертвец. А что до названия «мавка», оно, возможно, произошло от прилагательного «малый». Правда, есть и другая версия: считается, что дети-русалки издают звуки, похожие на мяуканье кота. По поверью, это плачут их некрещённые души, горюя о том, что не могут приобщиться к Господу.
Множество сказок и легенд о русалках скопилось за века у нашего народа. Вот послушайте одну из них. Коротенькую, но такую красивую. Она гласит, что, опасаясь света и пугаясь влюблённого в русалок солнца, они лишь по ночам, чтобы водить свои хороводы, выходят на берег. Днём же превращаются в кувшинки дивной красоты. Человек, он ведь ко всему: и к живому, и, тем более, к мёртвому, жалостливый. Вот и о русалках у него тоже душа болит. Пращуры наши верили, что сорвав кувшинку, человек совершает большой грех, потому как обрывает не стебель цветка, а хрупкую жизнь водяной девы.