Лингвист Н. Н. Соколов. 150 лет со дня рождения

 Материал подготовил Амбрасович П.А. Санкт-Петербург.

  Напомним, в качестве вступления, что «забыть» такого человека достаточно легко. Ибо известны, по крайней мере, пять Николаев Николаевичей Соколовых — мастеров слова XX столетия, живших в г. Москве. Это писатель, лингвист, стенограф, поэт и переводчик. Здесь пойдёт разговор о лингвисте. Интересующимся вопросами языкознания Николай Николаевич известен как активнейший деятель Московской Диалектологической Комиссии (МДК) — начиная с Московского кружка для научного изучения русского языка (осень 1901 года). МДК «выросла» из этого кружка и ведёт своё начало с 21 января 1904 г.
  Русский и советский учёный-филолог Николай Николаевич Соколов родился 10 (22) декабря 1875 г. в г. Трубчевске Орловской губернии в семье титулярного советника Николая Ивановича Соколова. В их семье было четверо детей : Николай (1875), Сергей (1877), Александра (1880) и Константин (1886). Николай учился в Орловской гимназии с 1886 по 1894 гг. Затем поступил в МГУ, где занимался с 1894 по 1899 годы. Учился он на Историко-филологическом факультете по словесному отделению. Затем 3 года готовился к профессорскому званию, выдержал магистерское испытание по санскритскому языку и по сравнительной грамматике индоевропейских языков и в 1903 г. был назначен на должность сверхштатного преподавателя русского языка в Учительском институте.
  С самого возникновения (1901 год) Н. Н. Соколов был членом Московского кружка для научного изучения русского языка, созданного языковедом Александром Дмитриевичем Григорьевым (1874 – 1945). Присутствие в кружке чистого лингвиста Н. Н. Соколова имело большое значение для Кружка с самого его возникновения. Уже с начала 1903 г. в Кружке поднимается вопрос о составлении диалектической карты России. Заметим, что слово «диалектический» в то время было равносильно слову «диалектологический». В январе 1904 г. Кружок был преобразован в Комиссию для диалектологического изучения русского языка – при Отделении русского языка и словесности Императорской Академии Наук (ИОРЯС ИАН). Председателем Комиссии был Ф. Е. Корш, секретарём – А. Д. Григорьев. С весны 1904 г. заседания проходили в канцелярии Исторического музея. Уже с января 1905 г. секретарём Комиссии становится Н. Н. Соколов. С февраля 1909 г. мы уже видим у них новое название – Московская Диалектологическая Комиссия (МДК).
  Затем в течение 1904 – 08 гг. Николай был учителем в разных средних учебных заведениях г. Москвы и занимался русским и литовским языками. Летом 1901 г. он совершил поездку в Ковенскую губернию, летом 1908 г. — в Гродненскую и соседние части Виленской губернии. В 1908 – 09 учебном году был командирован ОРЯС Императорской Академии Наук в Германию, пробыл два семестра в Лейпцигском университете.  Весной 1909 г. Николай [по сдаче магистерских экзаменов] был удостоен звания приват-доцента Московского университета на кафедре сравнительного языковедения и санскрита. А затем был в звании профессора, получив это последнее по декрету о трёхлетнем преподавательском стаже.
  Николай Николаевич часто бывал в Трубчевске, изучал говоры уезда. Отец его (Николай Иванович) был родом из Калуги, 1848 года рождения, умер в 1910 году. Мать Евдокия Ивановна, кажется, была местной, но прямые доказательства этому ещё не разысканы. Мать родилась где-то около 1855 года, а умерла в 1926 году. Говоря о г. Трубчевске, заметим : даже словенскому учёному Р. Р. Нахтигалю (когда тот был членом московского Кружка) Николай Николаевич рекомендовал обследовать Трубчевский уезд, где близко соприкасаются русский, белорусский и украинский языки.
  Николай Николаевич преподавал методику русского языка в частной женской гимназии А. Ф. Гросман, в частной женской гимназии В. П. Гельбиг. Также преподавал русский язык в женской гимназии Л. Н. Валицкой, читал лекции на частных высших женских историко-филологических курсах В. А. Полторацкой. Это конец 1909 – 1910 гг. На конец 1911 г. он уже — помощник преподавателя истории русского языка на Московских Высших Женских Курсах. В это же время преподавал в среднем Механико-Техническом училище и в Слесарно-Ремесленном училище. Известно, что из Московских Высших Женских Курсов был создан в 1918 году 2-й Московский Государственный университет (до его разделения на три вуза в 1930-м году).
  Например, на Высших женских курсах В. А. Полторацкой Н. Соколов читал старославянскую грамматику, сравнительную грамматику славянских и других индо-европейских языков.
  Составителями Диалектологической карты России, которую мы уже упомянули, были члены МДК Н. Н. Дурново, Н. Н. Соколов и Д. Н. Ушаков. Н. Н. Соколов разрабатывал белорусскую часть карты и границы переходных говоров с великорусским наречием. «Диалектологическая карта русского языка в Европе» была напечатана Отделением Этнографии Императорского Русского Географического Общества ещё в конце 1914 г. без ведома Комиссии. МДК было постановлено просить это Отделение приостановить продажу этой карты впредь до выхода в свет «Очерка русской диалектологии», который появился в 1915 году. «Очерк» был составлен тремя названными языковедами.
  Ввиду смерти председателя МДК Ф. Е. Корша в конце зимы 1915 г. в мае 1915 новым председателем был избран Д. Н. Ушаков. С сентября 1919 г. (из-за отъезда Н. Н. Соколова преподавателем в г. Воронеж) секретарём Комиссии становится И. Г. Голанов.
  Всего Н. Н. Соколов совершил четыре поездки в Литву : 1) в восточные уезды Ковенской губ. (1901 г.) ; 2) летом 1912 г. ; 3) в 1913 г. ; 4) в 1914 г. — на территорию жемайтского наречия литовского языка. Все поездки предназначались для изучения литовского языка. В 1901 году он посетил Ковенский, Вилькомирский и Новоалександровский уезды. В 1912 г. (кроме выступления на собрании Литовского Научного Общества) исследовал деревни Ковенского, Россиенского, Вилькомирского, Шавельского и Тельшевского уездов. Он изучал язык и быт народа. В 1913 г. Н. Соколов посетил Гробинский уезд Курляндской губ, Тельшевский и Россиенский уезды Ковенщины. Изучал жемайтское наречие на местах и в библиотеках. В 1914 г., после кратковременного пребывания в Вильне и Ковне, он посетил селения Россиенского, Тельшевского и Шавельского уездов Ковенщины и Гробинский уезд Курляндской губ. Работая преподавателем, Николай Николаевич женился. Имел жену Анну Павловну (родом из Воронежской губернии) и двоих сыновей. Николай родился 15 июля 1915 г., Владимир — 18 февраля 1917 г.
  Вряд ли можно сомневаться, что в 1909 – 18 гг. у Николая Николаевича шёл трудовой стаж в 1-м МГУ. С октября 1918 г. Н. Н. Соколов — профессор Московского университета. В 1-м МГУ он вёл семинарий по санскриту, занятия по синтаксису русского, литовского и других индоевропейских языков, по сравнительной грамматике славянских языков, по спорным вопросам балто-славянского праязыка. В начале 1919 г. Н. Н. Соколов был избран профессором русского и старославянского языков Воронежского университета, с марта 1919 г. приглашён в Воронеж преподавателем. ВГУ был организован и создан в 1918 году. В Воронежском университете Н. Соколов замещал профессоров по трём (свободным) кафедрам : русского и старославянского языка, славяноведения и сравнительного языковедения и санскрита. Он состоял также профессором Воронежского отделения Московского Археологического института по русскому языку, лектором Воронежского народного университета по русскому языку и сравнительному языкознанию, лектором Воронежской Театральной студии по искусству произнесения и лектором Воронежских стенографических курсов по истории письменности. Кроме того, Н. Н. Соколов был преподавателем русского языка на рабочем факультете Воронежского университета.
  Если точнее, в ВГУ Соколов преподавал старославянский язык (в 1919 г. выпустил литографически изданные пособия по старославянскому языку), историю русского языка, сравнительную историческую грамматику славянских языков, сравнительную историческую грамматику индоевропейских языков, введение в языкознание. В Воронежском отделении Московского археологического института вёл курсы по истории русского языка и славяно-русской палеографии (1920 — 22 гг.). В Воронеже закончил работу над магистерской диссертацией, посвящённой жмудскому наречию литовского языка. Также он преподавал историю русской литературы, историю театра. На факультете общественных наук (ФОН) Госуниверситета Н. Н. Соколов читал курс «История сербской литературы».
  В его собственном изложении курсы Н. Н. Соколова в Воронеже выглядят следующим образом : 1) русский язык – курс общий и специальный, с практическими занятиями ; 2) русская диалектология, с чтением текстов ; 3) старославянский язык, с чтением текстов ; 4) славянские языки, с чтением текстов ; 5) сравнительная грамматика славянских языков, с практическими занятиями ; 6) введение в языковедение ; 7) элементарный курс санскрита ; 8) сравнительная грамматика индоевропейских языков.
  В 1922 г. вернулся в Москву. «Мне по семейным обстоятельствам необходимо жить в Москве» (его слова 1921 года из письма в I МГУ). Но эта просьба была отклонена – преподавательский штат там был укомплектован.
  По возвращении в Москву по надобностям жены он в 1922 — 23 гг. преподавал во II МГУ. Точно мы пока не знаем, но (возможно) жене нужно было закончить учёбу. Белых пятен в биографии учёного ещё достаточно. Во 2-м Московском университете Н. Н. Соколов преподавал историю русского языка и в течение ряда лет вёл практические занятия, так называемый просеминарий по русскому языку (в большом количестве групп). Заметим – в бытность в обоих МГУ Николай Николаевич читал курс по сравнительному синтаксису балтийских и славянских языков.
  Если мы коснёмся балтистики, то следует назвать курсы Н. Н. Соколова : 1. Спорные вопросы балто-славянского праязыка. 1917 — 1918 гг. 2. Морфология и синтаксис балто-славянского праязыка. В 1-м университете и на Высших Женских Курсах Н. Соколов читал курсы по литовскому языку, по сравнительному синтаксису русского, литовского и других индоевропейских языков, по морфологии и синтаксису балтийско-славянского праязыка и др. Один из его курсов (1918 г.) был посвящён спорным вопросам балтийско-славянского праязыка (cм. письмо Н. Н. Дурново К. Буге).
  В целом научные занятия Н. Н. Соколова были направлены главным образом 1) на изучение сравнительного языковедения, в частности специально литовского языка и 2) на изучение русского языка, преимущественно его диалектологии. Он изучал и белорусский язык. Что касается занятий русской диалектологией, то Н. Н. Соколовым собран обширный материал путём личного изучения говоров, для чего им был совершён ряд поездок по России [по командировкам Академии Наук и состоящей при ней Московской Диалектологической Комиссии, в которой Н. Н. Соколов долгое время был секретарём]. Он собирал материал в юго-западной части Тверской губ., в Дмитровском у. Московской и соседних уездах Владимирской губ., в Трубчевском у. Орловской губ., в южной части Владимирской, в Рязанской губ., в Тихвинском у. Новгородской губ., в юго-западной части Белоруссии, в северной (а затем и в южной) частях Псковской и южных уездах Новгородской губ., в Чухломском  у. Костромской губ. Все эти поездки были направлены в области с переходными говорами (между северновеликорусскими и южновеликорусскими и между великорусскими и белорусскими говорами). Результаты диалектологических занятий Н. Н. Соколов печатал в «Русском Филологическом Вестнике», трудах МДК, Известиях Академии Наук, а также в различных литовских повременных изданиях. Осталась в рукописи большая работа по жемайтскому наречию русского языка (его магистерская диссертация), которая затем была утеряна почтой при пересылке её из Воронежа в Москву (1921 г.).
  Почти каждое лето он совершал экскурсии, начиная ещё с лета 1904 г.  Посетил (кроме названных выше) Ярославскую, Тульскую, Черниговскую, Могилёвскую, Минскую, Гродненскую, Виленскую, Ковенскую губернии и их части. При этом главным образом он занимался изучением белорусского наречия (русского языка).
  По воспоминаниям Н. Н. Дурново на юбилейном, 189 заседании МДК 6 февраля 1929 г. «Н. Н. Соколов был необходим и Кружку и Комиссии как чистый лингвист. Но его можно назвать душой и идеологическим руководителем Кружка и, в особенности, Московской Диалектологической Комиссии, имея в виду то обстоятельство, что Комиссия направлением всей своей деятельности, пониманием своих непосредственных задач, постановкой вопроса о методах и задачах собирания диалектологических сведений и освещением добытого ею диалектологического материала в значительной степени обязана Н. Н. Соколову.
  Он первый в Комиссии указал на необходимость различать переходные и смешанные говоры и первый дал определение и тех и других, изложенное в его статье «Определение и обозначение границ русских говоров» (начинающей собою 1-й выпуск Трудов МДК), но впервые сформулированное им ещё в 1904 г., в докладе о некоторых переходных говорах западной части Тверской губ., прочитанном на 9-м заседании МДК. Это определение легло в основу понимания переходных и смешанных говоров в «Очерке русской диалектологии», приложенном к изданному Комиссией «Опыту диалектологической карты русского языка в Европе».
  … В связи с учением о переходных говорах стоял и исторический подход к их изучению, проводившийся Н. Н. Соколовым во всех его диалектологических работах, в том числе и его погибшем исследовании по литовской (жемайтской) диалектологии. Исторический метод в применении к переходным говорам Н. Н. Соколов понимал в смысле выяснения первоначальной основы говора и тех черт, какие явились в нём под влиянием других говоров.
  … Поездки как самого Н. Н. Соколова, так и других членов МДК были по большей части согласованы с планом, выработанным Комиссией, а в выработке этих планов едва ли не главнейшая роль принадлежала Н. Н. Соколову. В согласии с его пониманием задач и методов исторической диалектологии большая часть диалектологических экскурсий, организованных МДК, была направлена в область переходных говоров.
  В области изучения русской диалектологии Н. Н. Соколов, несмотря на многочисленные поездки, сделал всё же сравнительно мало. Но его влияние на работу самой Комиссии и её членов было огромным. … Острой постановкой принципиальных вопросов [по синтаксису русского языка] сильно содействовал возбуждению наших интересов к этому мало его интересовавшему в то время отделу грамматики и направлению наших позднейших работ в этой области».
    Как отметил позднее, в 1961 году, известный диалектолог С. С. Высотский, само понятие о средневеликорусских говорах «чётко выявилось в трудах А. А. Шахматова, Н. Н. Дурново, Н. Н. Соколова в предшествующее [к 1915 г.] десятилетие в противовес первоначальным обобщениям А. И. Соболевского и его последователей».
  По воспоминаниям Д. Н. Ушакова (28 июня 1923 г.) и другим воспоминаниям : В течение своей преподавательской деятельности в ВУЗах Н. Н. Соколов читал курсы по сравнительному языковедению, литовскому языку, по русскому языку, старославянскому и новым славянским языкам, санскриту, по многим вопросам балто-славянского праязыка и др. Также по сравнительной грамматике индоевропейских и славянских языков, по сравнительному синтаксису русского, литовского и других индоевропейских языков. В т. 4 изданного «Архива Академии Наук СССР – обозрения архивных материало»", М. — Л., 1959 Соколов Николай Николаевич отмечен как санскритолог, профессор. Широкому читателю известно, что «в литовском языке 80 % санскрита». Известно, что в Лейпциге он занимался и древнеиндийскими текстами. В изданной в 1914 — 15 гг. «Карте русского языка в Европе» Н. Н. Соколову принадлежит белорусская  часть и некоторые отделы великорусской части — к примеру, рассмотрение переходных говоров от белорусских к северновеликорусским. Им напечатаны отчёты почти по всем своим диалектологическим экскурсиям. Ему принадлежит составление Программы для собирания сведений по белорусским говорам и, частью, по северновеликорусским. После редактирования этой белорусской программы в Менске и её издания там же в конце 1920-х гг. его имя было вообще выброшено из заголовка [С. Некрашэвiч i П. Бузук. Програма … Менск, 1927 : карысталiся ненадрукаванай програмай проф. Дурново, рукапiс якой знаходзiцца ў Iнбелкульце (см. стр. 4) – Н. Дурново (известно) занимался украинским языком]. Занимался Н. Н. Соколов и малорусскими говорами Воронежской губернии, синтаксисом русского языка. Писал статьи об известных учёных, рефераты, некрологи. Изучал язык детей. Написаны целый ряд заметок, рецензий, напечатанных главным образом в различных литовских журналах. Занимался он и литовскими рукописями, песнями, литовской грамматикой и орфографией. Изучал следы литовских поселений в своём родном Трубчевском уезде (нам думается, как археолог). Н. Н. Соколов очень много сделал для изучения литовского языка. Ещё с юношеских лет у него проявился активный интерес к балтским следам на своей родине. И в Воронеже он постоянно общался с литовской диаспорой.
  Н. Н. Соколов собрал краткую опись текстов литовских рукописей епископа Барановского (1910 г.), представил самобытную классификацию наречий литовского языка (1921 г.). Он написал целый ряд статей по истории диалектологии литовского языка. Изучал диалекты песен. Выпустил специальную книгу о правописании литовского языка и подготовил в корне переработанное её второе издание. Эта книга удостоилась похвалы одного из организаторов реформ языка – Адомаса Якштаса. Н. Соколов печатался и в различных литовских журналах. Много писал о нём известный литовский языковед Альгирдас Сабаляускас. Также языковед Ёнас Палёнис, исследователь Витаутас Буда. Н. Н. Соколов заботился о широкой организации исследования диалектов литовского языка, предложил образовать комиссию при Литовском научном обществе – для исследования наречий литовского языка. Свои мысли и предложения изложил в июне 1912 г. на VI научном собрании в Литовском научном обществе в Вильнюсе (собрание было на пр. Гедимино, 22). Его предложения были одобрены. Он даже разрабатывал программу для изучения литовских наречий. Однако из-за начавшейся вскоре войны и других причин такие программы и указания не были оформлены и организация исследования наречий литовского языка началась только при советском строе. Так или иначе, но Н. Н. Соколова известные литовские лингвисты называют пионером исследования их наречий. Он член LMD (Lietuvi; mokslo draugija) – с 14 (27) июня 1912 г., это дата его выступления на VI собрании.
  О том, что в своей переписке Н. Н. Соколов пользовался и литовским языком, мы можем заключить, например, из его писем кунигасу Юозасу Тумасу (Вайжгантасу) : «Я ещё не знаю, на каком языке я мог бы обратиться к нему [финскому профессору народной поэзии Аукусти Роберту Ниеми (1869 - 1931)] – по-литовски, по-немецки или по-русски», 25 августа 1912 г. или ещё : «Это Вы хорошо придумали — переписываться по-литовски, и я с удовольствием воспользуюсь Вашей любезностью … Пожалуйста, продолжайте мне писать на своём родном наречии. Оно мне очень нравится», 9 сентября 1912 г.
  Из письма Николая Николаевича Соколова историку-медиевисту Ивану Михайловичу Гревсу 1 декабря 1917 г. мы можем узнать, что в это время Николай Николаевич проживал в г. Сергиев Посад Московской губ. : это микрорайон Красюковка, дом Баркова. Он был избран и. д. экстраординарного профессора Томского университета по кафедре сравнительного языковедения и санскрита и А. Д. Григорьев, который в 1917 г. был избран деканом новосозданного историко-филологического факультета старейшего в Сибири Томского университета, приглашал его к себе. А. Д. Григорьев просил Н. Н. Соколова съездить в Петроград и лично просить И. М. Гревса ускорить проведение этого назначения в Министерстве. Но, как говорится, не состоялось. И, насколько известно, ещё в 1921 г. учёные труды, библиотека Н. Соколова находились в г. Сергиевом Посаде. Раскусить этот «орешек» о его занятиях в данном городе не удалось и сегодня – краеведы города не нашли по этому поводу ни одной «зацепки». На 144-м заседании МДК 1 марта 1923 г. было заслушано сообщение Н. Н. Соколова об открытии в Посаде подкомиссии по изучению местного говора при Комиссии по изучению местного края. Возможно, летом 1923 г. он мог заняться изучением говоров Сергиевского уезда Московской губ. (уезд был создан в 1919 году).
  Благодаря местным краеведам удалось узнать, что В. А. Барков был прорабом в Загорском ГорОНО (с 1930 по 1991 год город носил название Загорск), руководил строительством и ремонтом школ, а потом уже возглавлял столярный цех на заводе. Владимир Александрович Барков работал на заводе школьного приборостроения. А Барковы покинули этот двухэтажный дом (местный «микрорайон» Красюковка, Берёзовый пер, д. 10) в начале 1930-х годов, спасаясь от неминуемого уплотнения-выселения. Сегодня в само;м этом доме мы ничего узнать не сможем, по этому адресу лингвист Николай Николаевич Соколов никому не интересен — не та здесь «публика». Хотя есть в Красюковке ещё два адреса, гораздо менее вероятные, но связанные с Барковыми. Как отмечают местные исследователи, в трудное время 1917 г. большое количество русской интеллигенции собралось в Сергиевом Посаде, где морально и материально было легче прожить. Но в общем и целом мы пока не знаем в подробностях, как семья Н. Н. Соколова переживала тяжёлые годы революционных событий и гражданской войны.
    Возникает недоумённый, но вполне резонный вопрос : как же так получилось, что «идеологический руководитель» МДК оказался в забвении общественности и мы не можем увидеть достаточного количества его научных трудов ? Почему Николай Николаевич Соколов оставил после себя так мало напечатанных научных работ, почему «не хотел» печататься ? Пропала его магистерская диссертация, печататься вообще-то было в то время тяжело, а для каждого труда, для каждой работы создавать повторные экземпляры далеко не каждому под силу. Много его работ осталось в рукописях, которые теперь не разыскать. Что-то было отлитографировано, но и литографии сохранились далеко не все. Не разыскать и его многочисленные лекции в разных вариантах. Очень похоже, что некоторые его работы воронежского периода уничтожены войной при эвакуации или бомбёжке архива госуниверситета. Большую исследовательскую работу по поиску «затерянных» работ Н. Н. Соколова провёл в своей дипломной работе Витаутас Буда (1952 г.). Мы не знаем, что нашли по Н. Соколову в архивах городов Казани и Ленинграда аспиранты Моцкус и Петрайтите (в этот период).
  Немного остановимся на 2 работах учёного о Жемайтии, поскольку их самих мы посмотреть сегодня не можем. По Жемайтии он поездил очень даже достаточно. 1) «Из истории жемайтского наречия литовского языка» – статья на 17-18 страниц. «На основании собранных мною матерьялов в сопоставлении с данными других диалектологов я делаю некоторые заключения об истории некоторых форм в жемайтском наречии, причём нахожу подтверждения своих мыслей в языке Волончевского и Довконта» — пишет он к Н. Н. Дурново 6 ноября 1918 г. Статья, если и была напечатана, то неизвестно – где ? А может быть, осталась в архиве кого-нибудь из литовских редакторов ? Матвей-Казимир Волончевский (Motiejus Valan;ius, 1801 — 1875) — литовский писатель-просветитель, историк, жемайтийский епископ. Симонас Даукантас (1793 — 1864) – литовский историк и писатель-просветитель, собиратель фольклора. Далее большая цитата из этого письма 1918 года : «Как видится, я специализировался на жемайтском наречии в последнее время. Но в самое последнее время я познакомился с латышским и прусским языками и уже в прошлом году начал двухлетний курс «Спорные вопросы балто-славянского праязыка». В нынешнем году я читаю морфологию и синтаксис балто-славянского праязыка и с удовольствием бы кое-что напечатал из моих чтений, если бы литовцы не перебрались к себе на родину».
  2) Вторая, главная работа учёного – «Жемайтское наречие литовского языка (очерки по диалектологии и истории жемайтских говоров)». Воронеж, 1921 г. (рукопись). Краткий реферат её, напечатанный в «Воронежском историко-археологическом вестнике», №1 за 1921 г., изобилует таким количеством типографских опечаток, что неприятно с ним знакомиться. Это обширное исследование по диалектологии жемайтского наречия, основанное в значительной степени на собственных наблюдениях. Вот что пишет о нём проф. Л. А. Булаховскiй в журнале «Tauta ir ;odis», II kn., 1924, psl. 43 (статья «Из Baltica в русской лингв. лит-р; (1914 - 1922)». Psl. 35 – 48) : «Исследование распадается на две части — собранные автором тексты и собственно исследование. У учёного исследованиями охвачены : Лайжево, Мосяды, Саланты, Горжды, Поланген, Шидлово и некоторые более мелкие селения в окружности названных местечек. Кроме материалов этих поездок также попадаются в тексте многочисленные записи из восточно-литовских говоров, записи еп. Барановского (хранящиеся в Лейпцигском Лингвистическом Семинаре) и др. Автор строго различает говоры переходные и смешанные и значительно изменяет диалектологическую карту Литвы. Для него не подлежит сомнению родство нижне-литовских говоров в Прусской Литве с жемайтийскими (в отдалённом прошлом). История же жемайтских говоров остаётся (в общих чертах) такою же, как в книгах Шлейхера, Куршата, Явниса, Видемана и др. … У Н. Н. Соколова появляется новый материал в отделе истории синтаксических явлений жемайтских говоров». Август Шлейхер (1821 — 1868) — немецкий языковед. Фридрих Куршат (лит. Fridrichas Kur;aitis ; 1806 — 1885) — немецкий лингвист, культурный деятель и пастор литовского происхождения, профессор Кёнигсбергского университета. Казимерас Яунюс (лит. Kazimieras Jaunius ; 1848 — 1908) — теолог, исследователь литовского языка. Оскар Видеман (1860 – 1918) — русский лингвист (Дерптский университет).
  А вот что пишет сам учёный. «Что касается моих научных работ, то они состоят лишь частью из печатных и литографированных статей, а частью из статей рукописных, что находит себе объяснение в условиях переживаемого времени. Из тех же условий с очевидностью вытекает ещё и то обстоятельство, что я лишён возможности представить при этом хотя бы по одному экземпляру своих учёных трудов — частью потому, что они находятся в настоящее время в Сергиевом Посаде Московской губ., где хранится моя библиотека, частью они помещены в редких экземплярах изданий предреволюционной эпохи, и сам я не имею из них оттисков, а частью потому, что нельзя посылать по почте единственных экземпляров рукописных или печатных трудов. Воронеж, 9 мая 1921 г.». Даже не все Отчёты Н. Н. Соколова для ОРЯС ИАН сохранились, в том числе печатные.
  Процитируем слова Н. Н. Дурново 1926 г. : «Разбираясь в рукописях, оставшихся после его смерти, я нашёл часть диалектических записей Н. Н. Соколова, служивших приложением к его исследованию [1921 г.], но напасть на следы черновых рукописей самого исследования мне не удалось ; удастся ли их найти, не знаю».
  Как мы узнаём из письма-некролога о Н. Н. Соколове, написанного Н. Н. Дурново К. Буге (от 2 июня 1923 г.) : «В своих печатных статьях Н. Н. нередко бывал резок, что иногда доставляло ему большие неприятности : так Е. Ф. Карский, обидевшись на его отзыв о «Белоруссах» в «Roczn. Slawist.», перестал присылать ему «Р. Ф. В.» и отказался помещать его статьи, кроме тех, которые входили в Труды Моск. Диалектол. Комиссии». «"Русскiй Филологическiй В;стник" теперь для меня недоступен (благодаря рецензии «Б;лоруссовъ»)» — пишет Н. Соколов академику А. А. Шахматову 13 ноября 1912 г. Как видим, покритиковав начало многотомной работы Е. Ф. Карского «Белоруссы» (см. «Rocznik slawistyczny», t. III, Krak;w, 1910), Николай Николаевич ограничил себя в возможностях печатать свои труды и исследования. Далеко ведь не каждое издание имело в то время возможности печатать, к примеру, литовские тексты. Насколько это трудно — знает тот, кто этим занимался (это расстановка акцентов в словах и др.). А языковед Е. Ф. Карский в 1905 – 1917 гг. был редактором «Русскаго Филологическаго В;стника».
  «В русской печати мне, как Вам известно, нет места» — пишет Н. Н. Соколов к Н. Н. Дурново того же 6 ноября 1918 г.
  К сожалению, Николай Николаевич мало прожил — сорок семь с половиной лет. Молодые учёные работали, не думая о славе. «За будущее кто может поручиться, раз мы не пишем диссертаций ? Вот правду говорил Поржезинский, когда угрожал нам, что со временем более достойные займут наши места» — из письма Н. Н. Соколова к Н. Н. Дурново от 21 октября 1912 г.
  Ещё цитата (из письма А. А. Шахматову 1 мая 1913 г.) : «В "Известиях АН" не оказалось места для записанных текстов с результатами поездки в области жемайтского наречия. Московское «Этнографическое Обозрение» плохо относится к печатанию литовских текстов. Накопились материалы для суждения о книгах Дорича и Бодуэна де Куртене (Буги), а печатать всё негде». Имеются в виду : а) «Изв;стiя ОРЯС ИАН», а не собственно  «Изв;стiя ИАН» ; б) рассуждения Казимира Буги о книгах Александра Дорича и Яна Куртенэ. Александр Дорич (1887 — 1961) – болгарско-немецкий специалист по болгарскому и литовскому языкам. Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ (1845 – 1929) — русский лингвист польского происхождения, член-корреспондент Петербургской академии наук.
  Бросается в глаза сильный спад творческой активности Николая Николаевича Соколова после 1916 г. И не Октябрьская революция была тому причиной – посмотрите биографии других учёных. Думается, вряд ли Анна Павловна Пащенко-Соколова была его верным помощником в научной работе и исследованиях. И ещё : «А не разочарование ли в «иллюзорном счастье» привело к спаду творческой активности Николая Николаевича ?». Имеется в виду соотношение семейных традиций учёного и реалий жизни страны 1-ой четверти XX века.
  Характер у Н. Н. Соколова действительно был прямой. Про это может свидетельствовать и редакционная ремарка в «Известиях ОРЯС ИАН» на статью Н. Н. С. «Синтаксис русского языка в исследованиях Потебни», т. VIII, кн. 2, 1903 г. [Ремарка редакции о статье] : «Признавая в ней достоинства в изложении взглядов А. А. Потебни на синтаксические вопросы, она не может согласиться с данною им здесь оценкой и не находит справедливым суровый приговор Н. Н. Соколова». Прямота учёного прослеживается и в некоторых протоколах МДК, которые им же самим и оформлены.
  Мы отметили : он читал в университете курс сравнительного синтаксиса литовского языка. Обратим внимание : не всегда Академия Наук выделяла ему деньги на экспедиционные поездки. Так, в одном из писем (узнаём) он планирует использовать получаемые деньги на женских курсах на поездку в Литву.
  Однако ранняя смерть лишила возможность талантливому русскому лингвисту закончить филологическую работу. Внезапная смерть 28 мая 1923 г. вырвала его из рядов талантливых исследователей-филологов. Как отмечал его соратник и товарищ Н. Н. Дурново, Московская Диалектологическая Комиссия всем направлением своей деятельности во многом обязана Н. Н. Соколову, и только она может оценить значение его научной деятельности, нашедшей себе лишь бледное  и неясное отражение в его печатных работах. В жизни Николай Николаевич отличался аскетической преданностью науке, верностью академическим традициям, правдивостью и ровностью характера.
  Из протокола 149-го заседания МДК (2 ноября 1923 г.) узнаём, что Н. Н. Соколов скончался в ночь с 27 на 28 мая 1923 г. Заседание посвящено памяти Николая Николаевича. Как отметил Д. Н. Ушаков, «главные научные интересы покойного были : в области сравнительного языковедения, русской диалектологии и литовского языка. … Ещё со студенческих лет были видны его [Н. С.] трезвость мысли, стойкое и трезвое отношение ко всяким неудачам жизни, честное исполнение своего долга». Н. Н. Дурново заметил, в частности : «В деятельности МДК главная роль принадлежала Н. Н. Соколову. Он впервые формулировал учение о переходных говорах, принятое Комиссией. … Со смертью Н. Н. Комиссия лишается одного из главнейших своих руководителей». Календарная дата смерти учёного подтверждается свидетельством о смерти : 28 мая 1923 года.
  Некролог по случаю смерти учёного был напечатан в газете «Lietuva» в июне 1923 г., в нём указывалось, что Н. Н. Соколов был исследователем литовского народного песенного языка, письменности С. Даукантаса, его языка, писал об абсолютной конструкции дательного падежа литовского и славянских языков, исследовал следы литовских селений Орловской губернии. Вся информация газеты взята из письма в редакцию Н. Н. Дурново, однако не все труды Николая Соколова сохранились. Краткая цитата из самого письма : «В личных отношениях к людям он был хорошим товарищем и очень отзывчивым человеком и отличался ровным и одинаковым отношением ко всем. Из которого он не мог рассердиться. Он был предан науке, чем отождествлялся с аскетом». Жалко, что некоторые из его работ или не были опубликованы, или напечатаны в разнообразных (а сейчас уже в тяжело отыскиваемых) газетах и журналах. Он вёл переписку с литовскими учёными.
  Как отмечал языковед Ёнас Палёнис, Н. Н. Соколов — известный языковед-славист и балтист. В течение всей своей научной деятельности, до самой смерти он интересовался литовским языком, изучал его. Он немало потрудился в литуанистике. Ещё будучи приват-доцентом Московского университета в 1909 — 19 гг., он (кроме других предметов) преподавал литовский язык, читал лекции по литовскому языку, вёл курсы литуанистики – занимался сравнительным синтаксисом русского, литовского и других индоевропейских языков, вёл специальные курсы о спорных вопросах балто-славянского праязыка. Николай Николаевич на курсах общего языкознания рассказывал о родстве балтских и славянских языков. Профессор Соколов оставил немало значительных работ в различных областях литовского языка. Много творческих планов им мыслилось. Слишком ранняя смерть прервала его многообещающую научную деятельность. И ещё одна оценка Ё. Палёнисом проф. Н. Соколова : «Литуанист, которого невозможно забыть. Аскетический исследователь, один из наиболее заслуженных в литуанистике русских языковедов. Своими основательными исследованиями он достоин всестороннего внимания своих последователей». «Н. Н. Соколов считается инициатором организованного исследования наречий литовского языка» — также его слова.
  Мы считаем, что труды учёного хранились после его смерти в Диалектологической комиссии. На 153-м заседании МДК (28 февраля 1924 г.) было в т. ч. заслушано заявление Н. Н. Дурново о книгах покойного Н. Н. Соколова, находящихся в Сергиевом Посаде. Постановили : просить Н. Н. Дурново взять рукописи для хранения в Диалектологической Комиссии, а книги наметить для продажи в Научно-Исследовательский Институт языка и литературы. Из протокола 158-го заседания МДК (13 ноября 1924 г.) узнаём, что Н. Н. Дурново отъезжает за границу. И. Г. Голанов поэтому перевозит себе на квартиру материалы и издания Комиссии. Голанов был в это время врио хранителя материалов и изданий Комиссии. К сожалению, Елена Ивановна Голанова, дочь учёного, абсолютно ничего о довоенной жизни родителей сказать не может. Последним библиотекарем МДК был А. М. Иванов. О судьбе библиотеки надо проводить специальное расследование – после здания Исторического музея она сменила несколько адресов.
  Да, словно «рок» какой-то витал над Н. Н. Соколовым при его попытках напечататься – это можно увидеть из его писем. Но в любом случае мы пока не узнали многих подробностей его биографии, особенно в 1916 — 1923 годы. Поэтому будем искать документы и не будем при этом «гадать на кофейной гуще». В чём-то судьба и биография учёного-лингвиста остаются загадочными. Хорошее, талантливое начало и крайне скромный конец его жизни. Круг возникающих о нём вопросов велик и вряд ли имеет смысл все их перечислять. Необходимы новые поиски и ещё раз — поиски.
  Николай Николаевич умер в ночь с 27 на 28 мая (28 мая по календарю) 1923 года в Москве, в школе – где он жил у сестры Александры Николаевны (Докучаев пер., д. 7). Согласно свидетельству о смерти причиной её стал паралич сердца вследствие артериосклероза. Надо думать – имеется в виду потеря гибкости стенок сосудов из-за отложения солей кальция (а не утолщения их стенок из-за жиров и холестерина), но выяснять это нужно у медиков той поры.
  Похоронен Николай Николаевич в г. Москве на Пятницком кладбище (участок № 7) вместе с женой Анной Павловной и сестрой Александрой Николаевной. Весьма вероятно (архивные документы отсутствуют, не сохранились), что там же похоронена и мать Николая Николаевича – Евдокия Ивановна, умершая в 1926 году. Информация о матери взята со слов Александры Николаевны. Где похоронены его сыновья Николай и Владимир – мы не знаем. Отец учёного, Николай Иванович, похоронен в г. Трубчевске.
  На сегодня мы располагаем минимумом информации про жену учёного Анну Павловну, начиная с сентября 1919 года. Известно достоверно, что она умерла 8 октября 1964 г. и похоронена на Пятницком кладбище в Москве вместе с мужем. Минимум информации о старшем сыне – Николае после Великой отечественной войны (умер после военной контузии). Младший сын – Владимир был награждён орденом Красной звезды 16 августа 1943 г. и орденом Отечественной войны 1-й степени 13 июня 1945 г., о его дальнейшей судьбе пока только можно строить догадки.
  Мы заканчиваем своё изложение многоточием … Впереди – огромное поле поисковой работы. Которая начиналась с того, что нигде не было даже ни одной фотографии учёного.
                Апрель 2023 г.


***


 Лингвист Николай Николаевич Соколов (1875 – 1923) – рефераты, сообщения на заседаниях Московского кружка для научного изучения русского языка и на заседаниях Московской Диалектологической Комиссии (1901 – 1923 гг.).
                По материалам дела 197 – 1 – 2 СПФ АРАН.
  КРУЖОК. 21 – X – 1901 ; «О новой школьной грамматике русского языка проф. Е. Ф. Будде».
  Сообщение учёного. Первое очень выгодное впечатление от этой грамматики сильно портится при внимательном знакомстве с нею. Новостью сравнительно с другими школьными грамматиками является 1) ея деление на фонетику, морфологию и синтаксис (напечатаны пока только фонетика и морфология), 2) то, что уделено много места фонетике и словообразованию. Но, как в фонетике, так и в морфологии много очень грубых ошибок, вследствие чего новая грамматика проф. Будде в общем не лучше других школьных грамматик русского языка. Так например, в фонетике очень странно и ненаучно определение гласных и согласных звуков, не различаются мягкия гласныя и гласныя после мягких согласных ; в морфологии обращают на себя внимание некоторые новшества, введённыя автором, например, его деление склонений существительных и в особенности вовсе не научное деление видов глагола. Лучше и обстоятеьнее, чем в других школьных грамматиках, отдел о словообразовании.
  Н. Н. Дурново, указав при обсуждении доклада на то, что те же недостатки, какими отличается эта грамматика, находятся и в других трудах проф. Будде, не соглашался однако со слишком строгой оценкой учебника, к которому следует применять несколько иныя требования, чем к учёным трудам.
  22 – IX – 1902 ; «А. А. Потебня, как лингвист и как исследователь синтаксиса русского языка».
  Реферат учёного. Он указал, что общая оценка Потебни, как одного из талантливейших и плодовитейших учёных нового направления, не вяжется с тою сравнительно малой продуктивностью его теорий, которую приходится наблюдать, изучая историю разработки вопросов, касающихся русской грамматики. Причина этого заключается в том, что Потебня не был лингвистом в современном ему значении этого слова и, хотя провозглашал положения новой школы, всё-таки остался учёным эпохи переходной. Давая характеристику лингвистических взглядов Потебни, докладчик указал на его 1) общий взгляд на жизнь языка, 2) сравнительно-исторический метод (отсутствие исторической перспективы, глоттогония, методы сравнения языков), 3) роль у него логики и психологии в изучении языка, 4) отношение его к изучению фактов новых языков, 5) излишнюю привязанность его к теориям чисто русского и 6) способ изложения лингвистических взглядов у Потебни. Указав вкратце историю разработки синтаксиса русского языка со времён Буслаева, докладчик перешёл к отношению Потебни к синтаксису : 1) место синтаксиса в ряду лингвистических дисциплин и 2) синтаксис форм и синтаксис предложения. Наконец докладчик указал на заслуги и недостатки Потебни в области синтаксиса русского языка : а) в области синтаксиса имён, б) в области синтаксиса глагола, в) в области синтаксиса предложения и г) по отношению к материалу и приёмам исследования.
  По поводу реферата Н. Н. Соколова А. Д. Григорьев заметил, что, по его мнению, докладчик недостаточно ясно изложил заслуги Потебни. Кроме того, сделали отдельные замечания Н. Н. Дурново и Д. Н. Ушаков.
  27 – X – 1902 ; «Психологическое направление проф. Овсянико-Куликовского в его “Синтаксисе русского языка”».
  Реферат. Сначала референт, указав задачи, поставленные Потебней в области синтаксиса русского языка, и сделав общую оценку выполнения этих задач в трудах Потебни и в синтаксисе Овсянико-Куликовского, указал на объединение всех трёх задач у Овсянико-Куликовского под знаменем психологии. Затем, указав на главные психологические направления в лингвистике, произведя сравнение психологических школ Гербарта и Вундта, указал на отражение их в лингвистике и перешёл к психологическому направлению Овсянико-Куликовского. Его психологическое направление примыкает к школе Гербарта, хотя его психологические выкладки часто не обнаруживают непосредственного знакомства с первоисточниками и представляют чисто логическое развитие общих положений, заимствованных из работ Гербартовой школы.
  - В происшедшей по поводу реферата беседе референт, по просьбе А. Д. Григорьева, высказал свой взгляд на заслугу Овсянико-Куликовского, состоящий в том, что он привёл в связь главные выводы, к которым пришёл Потебня в отдельных статьях своих «Записок по русской грамматике», и впервые с известной последовательностью применил их к систематическому изложению научного синтаксиса русского языка, и [взгляд референта] на отношение синтаксисов Буслаева и Потебни, по которому Потебня является первым изследователем, затронувшим вопрос о постановке синтаксических работ на психологическую почву и о выделении из синтаксиса всего, что не касается предложения самого по себе, в противоположность старой школе, представителем которой в России является Буслаев, и которая держалась взглядов синтаксиса классических языков, а в области славянских языков – аналогичных взглядов Миклошича.
  20 – IV – 1903 ; «По поводу последней статьи А. А. Шахматова, помещённой в 1 и 3 кн. VII т. “Известий Ак. Наук”».
  Реферат. Целью этого реферата было поставить несколько общих вопросов, возникающих в связи с вопросом о происхождении русского полногласия, и выяснить отношение к ним Шахматова и других исследователей в этой области.
  После краткого изложения содержания статьи Шахматова применительно к выставленной цели подведён был итог всем отдельным вопросам, затронутым в этой статье, причём, как наиболее общие и наиболее интересные в лингвистическом отношении, были отмечены три момента, общие в истории всяких дифтонгических сочетаний на плавную : 1) перестановка гласной и плавной, 2) процесс образования слоговой плавной и 3) удлинение плавной в связи с развитием лишних элементов в подобного рода сочетаниях.
  При обозрении существующих взглядов по этим пунктам указано было, что Шахматов в развитии этих вопросов идёт по стопам лучших представителей современной лингвистики и что поэтому статья его представляет выдающийся интерес, как распространение современных учений в истории индоевропейских дифтонгических сочетаний на плавную на соответствующие области не только русского, но и других славянских языков.
  Далее, взгляды Шахматова были приведены в связь с теми теориями, которые выставлены тем же автором в его «Изследованиях по русской фонетике», а также и в недавней сравнительно его рецензии «Исторической грамматики чешского языка Яна Гебауера», причём было указано на известную разницу, происшедшую во взглядах автора в течение всего этого времени.
  В заключение были отмечены некоторые вопросы в этой области, как недостаточно ещё освещённые в лингвистике, которые препятствуют представить по вопросам русского полногласия более или менее законченную и вполне обоснованную теорию.
  15 – V – 1903 ; «О статье Ягича по славянскому синтаксису, помещённой в XLVII т. Denkschriften Венской Академии под заглавием “Beitr;ge zur slavischen Syntax”».
  Доклад. Изложив содержание этой статьи, докладчик указал на то, что ценность ея для русских читателей заключается главным образом в ея библиографическом отделе, где приведена довольно подробная характеристика всех главнейших направлений в разработке синтактических вопросов, начиная с зарождения славянской филологии. Что же касается остальной части статьи Ягича, то содержание ея докладчику представляется кратким сводом главнейших результатов лучших работ русских учёных по всем важнейшим вопросам синтаксиса славянских языков. Ценность ея для русских не так велика, как для иностранцев, так как в русской литературе уже раньше имелись подобные своды и критическия отзывы по тем же вопросам.
++++++++++++++++++++++++                +++++++++++++++++++
  КОМИССИЯ. 10 – XI – 1904 ; «Распределение и взаимное отношение переходных говоров северно-великорусского наречия в юго-западной части Тверской губ.».
  Н. Н. Соколов прочёл доклад о некоторых типах переходных говоров на границе северно-великорусского и южно-великорусского наречий в западной части Тверской губернии.
  Доклад этот является результатом поездки автора с диалектической целью в 4 уезда Тверской губ. : Старицкий, Зубцовский, Ржевский и Осташковский. Результаты собственных наблюдений пополнены некоторыми отдельными сведениями из соседних с этими уездами местностей. Целью поездки было определение характера и распространения как переходных так и смешанных говоров на этой границе.
  Повторив вкратце маршрут и результаты своей поездки в том виде, как они были изложены в Отчёте, представленном Комиссией в Академию Наук, референт остановился главным образом на общих выводах из своей работы, причём имелось в виду дать несколько методологических указаний для работающих над вопросом о взаимных отношениях северно-великорусских и южно-великорусских наречий.
  Эти выводы можно разбить на две группы. Одни из них касаются характеристики самих говоров, а именно дают ряд черт, заставивших автора видеть в части изследованных говоров северно-великорусскую основу, в другой части – южно-великорусскую основу. При этом были демонстрированы наиболее типичные говоры той и другой группы.
  Выводы другого рода касаются распространения наиболее важных отдельных черт и их взаимного отношения в истории этих переходных говоров. При этом автор приходит к заключению, что те особенности, которые на первый взгляд исходят из говоров южно-великорусского типа, могут объясняться из своеобразного псковского говора, распространение которого в данной местности подтверждается исторически.
  Вот выводы той и другой группы в совместном изложении.
  I. В области гласных.
  История развития вокализма переходных говоров с северно-великорусской основой может быть объяснена, по крайней мере, в некоторых пунктах только из северно-великорусской основы. Сюда главным образом относится :
  1) Переходное состояние аканья и особенно яканья некоторых из этих говоров, не имеющее себе аналогии в известных нам схемах южно-великорусских говоров, но находящее себе объяснение в естественном развитии на почве оканья и ёканья, именно яканье в говорах этого типа является непосредственным наследием ёканья.
  Порядок развития такого яканья основан не на органическом его развитии, а на механическом заимствовании общего произношения на а вместо о, которое с известных пор перестало поддерживаться лабиализирующим влиянием твёрдых и мягких согласных. Произношение на а в этих говорах основано не на редукции, а на ослаблении артикуляции неударяемых гласных. На внешность заимствования указывает обильное сохранение других северно-великорусских черт.
  2) Спорадическое сохранение чистого и закрытого неударяемого о и притом именно в положении перед слогом, содержащим о под ударением или губную согласную (ассимилятивное оканье), свидетельствует о переходном состоянии лабиализации согласных.
  3) Обилие стяжонных и растяжонных форм (в прилагательных определительных, в спряжении глаголов производных и в некоторых отдельных случаях) в различной степени по говорам свидетельствует об исконном отсутствии j между гласными в таких образованиях.
  II. В области согласных.
  1) Переходное состояние лабиализации, выражающееся кроме ассимилятивного оканья ещё в таких отдельных произношениях, как тубе, субе, утдала;, устало;сь, и не охватывающее вполне ни одной категории случаев.
  2) История развития губных, характеризующаяся отсутствием билабиальных произношений, их смягчением и чередованием со звуками негубных артикуляций, заставляет выводить их из артикуляций зубно-губных.
  3) Шепелявость в произношении шипящих и свистящих и взаимная мена (?, неразб.) тех и других позволяет связывать такие говоры с говорами частью новгородского, частью псковского типа.
  При этом не лишена любопытства последовательность развития цоканья в этих говорах. Непосредственно вслед за утратой чистого цоканья на месте старого ч постепенно являются составные звуки т + ш (в твёрдом и мягком произношении), которые затем обращаются в аффрикаты ч (также, может быть, в двояком произношении). Из т + ш в мягком произношении является постепенно сначала несколько шепелявое, а затем более или менее чистое т.;

  4) Дзеканье, распространённое во многих местностях северно-великорусского наречия и обнимающее значительную часть Зубцовского и Ржевского уездов, должно быть объясняемо в связи с общим шепелявым произношением. При этом ц и дз на месте т;, д; являются обыкновенно в тех цокающих говорах, которые имеют ц мягкое на месте ч. Подтверждается вся эта картина между прочим тем, что в некоторых переходных говорах спорадически попадаются произношения д; в виде аффрикаты дж; и более редкое произношение т; с шепелявой окраской (на месте старого т;).
  III. В области форм.
  1) Наиболее важной чертой при установлении классификаций в переходных говорах является суффикс 3-го лица (ед. и мн. числа) в глаголах, причём т; в 3 лицах в данной местности служит одной из черт, указывающих на псковский говор.
  2) Другой важной чертой, характеризующей северно-великорусскую основу в говоре, оказывается утрата связи между деепричастиями и соответствующими глагольными основами по образованию (суффиксы деепричастий : -мши, -мчи, -учи) и по конструкции.
  3) Характерным для северно-великорусского наречия является совпадение в dat. pl. функций дательного и творительного падежей.
  4) Суффиксы –;, -ы в gen. и dat. sg. fem. основ на а должны быть признаны специально северно-великорусскими в виду полного их господства в этом наречии, чего в других русских говорах не наблюдается.
  IV. В области ударения.
  1) Характерным для северно-великорусского наречия является сохранение старого чередования ударений в склонении и спряжении.
  2) В пользу северно-великорусской основы свидетельствует сохранение северно-великорусского протяжения и распределения тональностей в отдельных словах и во фразе, а также стоящее в связи с ними существование долгот.
  V. В области словаря наблюдается действие многих ещё не исследованных факторов, и потому данные словаря не могут ещё служить критерием в вопросах о взаимных отношениях северно-великорусских и южно-великорусских наречий.
  (19 января 1905 г.) : Определение границ говоров вообще и белорусских в частности.
  Доклад напечатан в I выпуске «Трудов МДК». ; «Определение и обозначение границ русских говоров». 1908 г.
  1905 г. - Принципы физиологическаго определения гласных звуков по Сиверсу.
         Cогласно Отчётов о деятельности ОРЯС ИАН.
  Больше никаких «зацепок» по этому докладу не обнаруживается. Даже точной даты доклада.
  30 – III – 1905 ; «О физиологии звуков речи в новой грамматике Богородицкого».
  Эта книга является почти единственной из русских, в которой можно найти опыт систематического изложения этого отдела изучения языка, на который в последнее время всё более и более обращается внимание исследователей. Но к сожалению, она исходит из так называемой «Казанской лингвистической школы» и поэтому несвободна, как от общего отпечатка этой школы, так и от многих частных погрешностей, стоящих по большей части в связи с общим направлением.
  Общий отпечаток школы сказался в постановке и разрешении общих вопросов. Таково определение физиологии звуков речи и отношение её к фонетике и морфологии, которое находится исключительно на принципах телеологических. Таково дальнейшее полное отсутствие психологического и фонетического принципов в толковании физиологических явлений : все они служат исключительно практическим принципам пригодности и удобства.
  Из наиболее важных частностей необходимо отметить отсутствие точных определений тех общих понятий, с которыми дальше приходится оперировать. Сюда относятся определения звука и шума, звуков гласных и согласных, гласных неударяемых звуков, явлений палатализации и лабиализации, редукции. Сбивчиво понятие о роли слухового момента в физиологии звуков речи, понятие фонетического закона. Совершенно ничего не остаётся на долю морфологии, хотя о ней говорится немало.
  Наконец, в самой фонетике ни с чем не сообразно определение фонетического закона, чередования звуков и русского аканья. Немудрено, что этимологии отдельных слов на этой почве оказываются чудовищными.
  Немаловажную особенность школы составляет и оригинальность и сбивчивость терминологии (уложение в значения «артикуляция», звуки ртовые, придувные и т. п.).
  22 – IX – 1905 ; «О летней поездке с диалектологической целью в некоторые уезды Владимирской губ. и о поездке с диалектологической целью по Оке через северные уезды Рязанской губ.».
  В своём докладе Н. Н. Соколов подчёркивал неблагоприятные условия для поездки, возникшие во многих местностях, особенно в центре Владимирской губернии в связи с современными политическими событиями. Исследования были сосредоточены главным образом на ю.-в. уездах Владимирской губ. – Гороховецком, Муромском, Меленковском и отчасти Вязниковском. Поездка
   
в область Рязанской губ. совершена с целью проверить общее впечатление сходства между говорами юго-востока Владимирской губ. и некоторыми касимовскими говорами, описанными проф. Е. Ф. Будде. В результате установлено две группы говоров для Владимирской губ. Одна из них обнимает окающие говоры Гороховецкого у., Муромского и части Вязниковского у. и акающие говоры Меленковского у., имеющие своё непосредственное продолжение в различных говорах части Елатомского у. Тамбовской губ. и более северных частей Касимовского у. Другая группа говоров занимает более западные уезды Владимирской губ. и продолжается, может быть, на север, в восточную часть Тверской губ. и в некоторых уездах Ярославской губ. Неизвестным по своей основе остаётся акающий говор Судогодского уезда, причём возможно, что он не связывается ни с одной из установленных групп говоров Владимирской губ. и примыкает, может быть вместе с некоторыми наиболее юго-западными владимирскими говорами, к говорам юго-востока Московской губ.
  (8 октября 1906 г.) : О занятиях по изследованию говоров и границ белорусских и южновеликорусских говоров в Орловской губ. Или [Распределение белорусов на границе Орловской, Черниговской и Смоленской губ.]. Утерян - зам. П. А.
         Согласно Отчётов о деятельности ОРЯС ИАН и согласно «Трудов МДК».
  Пометка И. Г. Голанова : «А изложение ? И. Г. 19. X. - 23».
  Дадим хотя бы иллюстрации к теме.

  08 – XI – 1906 ; «Отчёт о летних занятиях по диалектологии Трубчевского уезда Орловской губ.».
  Докладчик сообщил, что им получены к прошлому лету ответы на полные программы из 6 селений в различных концах Трубчевского уезда (Негино, Сагутьево, Старая Красная Слобода, Радутино, Кокоревка и Гололобово). Кроме того, он, как уроженец этой местности, во многих местах был лично и производил записи. В результате, по его мнению, получается следующая
               
картина говоров Трубчевского уезда : 1) та часть уезда, которая прилегает к Черниговской губ. (Мглинскому, Стародубскому и Новгород-Северскому уу.), говорит на белорусском языке, по типу, приближающемуся к известным уже стародубским говорам, но без «р» твёрдого и без всяких признаков твёрдого «ч» (за исключением наиболее северного говора Старой Красной Слободы). 2) Та часть уезда, которая прилегает к Брянскому у., говорит на южно-великорусском языке, очень похожем на «брянский говор» в описании Тиханова. 3) Наконец, южная часть уезда, граничащая с Севским у. Орловской губ. и Новгород-Северским у. Черниговской губ., остаётся для автора неясной по общему типу своего говора, так как говор того селения этой части уезда, из которого получен ответ на программу (Негино), в основе своей белорусский, но содержит сильную малорусскую примесь, а иногда обнаруживает не менее сильное влияние со стороны южно-великорусских говоров Севского уезда. Побывать же лично в этих краях автору не удалось.
  Далее, автор наметил приблизительные границы белорусских и южно-великорусских говоров в Трубчевском уезде, причём была внесена значительная поправка к тому разграничению белорусских говоров, которое делает Е. Ф. Карский в своих «Белоруссах».
  Своё изложение автор иллюстрировал примерами, взятыми из ответов на полные программы Трубчевского уезда.
  19 – V – 1907 ; «О белорусском аканье».
  На основании материалов по белорусским говорам из Черниговской, Смоленской и Могилёвской губерний и в особенности на основании материала из Трубчевского уезда Орловской губ. докладчик пытался установить общий тип аканья, свойственный, по его мнению, всем белорусским говорам. По его наблюдениям большинство белорусских говоров имеет аканье диссимилятивное, а те отступления, которые приходится встречать в различных белорусских говорах, объясняются или тем, что данный говор не вполне белорусский, а именно переходный к малорусским, или к южно-великорусским, или тем, что в данном говоре присутствует большая или меньшая доля заимствований из соседних не-белорусских говоров, или, наконец, тем, что в том или другом случае мы имеем дело с проявлением особого типа «мещанских» говоров. Эти мещанские говоры по отношению к аканью характеризуются тем, что слоги в положении перед слогом, содержащим ударяемое «а», имеют или «ы» или «и».
  Затем Н. Н. Соколов заявил, что он предстоящим летом думает отправиться в Брянский уезд Орловской губернии.
  Замечание В. А. Городцова : Орловская губерния в археологическом отношении исследована Самоквасовым и Ерёменко и археологические находки в западной части Орловской губ. свидетельствуют о присутствии здесь узла культуры и говоров.
  13 – X – 1907 ; «Отчёт о летних поездках 1907 г. : 1) в Меленковский и Судогодский уезды Владимирской губ. и 2) в южную часть Трубчевского уезда Орловской губ.».
  Докладчик объяснил, что поездка в Брянский уезд Орловской губернии, которая предполагалась в мае 1907 г., не состоялась, а вместо неё он совершил две поездки : 1) в Меленковский и Судогодский уезды Владимирской губ. и 2) в южную часть Трубчевского уезда Орловской губ.
  Поездка в Меленковский и Судогодский уу. Владимирской губ. дала следующие результаты : 1) что меленковские говоры являются более древними окающими говорами, из которых развились говоры Касимовского у. Рязанской губ., как и предполагал докладчик в свою первую поездку в эту местность ; 2) что аканье в Меленковском и Судогодском уездах ограничено всего несколькими селениями в ю.-з. их частях, группирующихся лишь отчасти около крупных промышленных
      
центров вроде сёл Гуся Мальцева или Гуся Баташова ; 3) что аканье на юге Меленковского у. стоит в непосредственной связи с нахождением поблизости промышленного центра, сел. Выксы Нижегородской губ. ; 4) что весь Меленковский у. и незначительная часть Судогодского у. цокает и что цоканье исчезает по направлению на север и восток ; 5) что загадочным является происхождение аканья в д. Вежники Судогодского у., отмеченного в одном ответе на малую академическую программу (д. Вежники находится в 10 в. от ст. Селиваново Муромской ж. д.), и тем более, что здесь наряду с аканьем отмечено и –ть в 3 лицах глагола, которого нигде в акающих говорах Судогодского и Меленковского уу. нет.
  Поездка в южную часть Трубчевского уезда Орловской губернии дала следующие результаты : 1) отмеченные в имеющихся ответах на полные программы особенности говора объясняются близостью малорусских говоров в Новгород-Северском у. Черниговской губ. ; 2) что говор с. Негина, из которого имеется ответ на полную академическую программу, сложился под влиянием двух течений, идущих из Севского у. Орловской губ. и из Новгород-Северского у. Черниговской губ., что отражается между прочим и на двух типах преобладающего аканья, наблюдаемых в с. Негине – а) южно-великорусского Севского у. Орловской губ. и б) белорусского Новгород-Северского и Трубчевского уу. ; 3) что все селения Трубчевского у., за исключением с. Негина, обнаруживают только влияние со стороны малорусских говоров и к ним примыкают в этом отношении говоры с. Алешковичей с его приходом Севского у. Орловской губ. и с. Зернова, с. Каменки и вообще селений, окружающих мест. Буду Новгород-Северского у. Черниговской губ. ; 4) что сюда же нужно отнести и с. Красную Слободу и дд. Денисовку, Теребушку, Чернь и Мальцеву в ю.-в. части Трубчевского у. ; 5) наконец, что северно-малорусские говоры Черниговской губ. очень мало исследованы, причём автор, указав на «Матерьялы по собиранию северно-малорусских говоров», изданные Карским, куда вошли, вероятно, по недосмотру большею частью белорусские говоры, усомнился даже в существовании северно-малорусских говоров, как особого типа, наблюдаемого на границе малорусского и белорусского наречия.
  Впрочем, вопрос о северно-малорусских говорах возбудил много других, связанных с ним, вопросов.
  03 – III – 1908 ; «Рецензия грамматики русского языка Овсянико-Куликовского, принадлежащая Г. К. Ульянову».
  Докладчик приходит к заключению, что Ульянов в своей рецензии остановился на тех же самых вопросах, которые поднимались проф. Кудрявским по поводу «Синтаксиса русского языка» Овсянико-Куликовского, т. е. затронул лишь вопросы психологии, связанные с грамматикой Овсянико-Куликовского, да отчасти лишь коснулся морфологических вопросов и потому грамматика Овсянико-Куликовского ещё ждёт своего рецензента.
  Остальная часть доклада отложена.
  18 – IX – 1908 ; 1) «О поездке в Минскую и Гродненскую губ.» и 2) «О поездке в Тихвинский уезд Новгородской губ.».
  В первом сообщении докладчик изложил маршрут своей поездки, её цель, свои выводы в качестве результатов этой экскурсии и привёл некоторые выдержки из записей.
                |
                |
                |
                |                |
                |
  Литва в 1867—1914 гг.
  Докладчик первоначально имел в виду съездить в Гродненскую губернию для ознакомления с литовскими говорами этой губернии и между прочим предполагал попутно наблюдать и местные русские говоры. Но ввиду того, что изучение литовских говоров в этой местности столкнулось с непреодолимыми препятствиями, остальную часть своей поездки докладчик употребил уже на детальное изучение русских говоров. Этими соображениями обусловливался и маршрут экскурсии.
  Путь в Гродненскую губ. проходил через города Речицу, Мозырь, посад Лунинец, местечко Барановичи, гг. Слоним, Волковыск и Гродну. Попутно докладчик останавливался во всех этих городах и кроме того, посетил д. Засеть и окружающие селения Дятловской вол. Слонимского у. и селения с литовским населением, а также дд. Чернуху, Подчернуху, Поречье и Лихачи в окрестностях м. Друскеник Гродненского у. Обратный путь проходил через Вильну, Минск, Бобруйск, Гомель, Новозыбков и Новгород-Северск, причём докладчик детально изучал говоры в проезжаемых местностях.
  Таким образом местность, в которой соприкасаются белоруссы с малороссами, исследована с двух сторон : со стороны их теперешней границы и со стороны границы исторической.
  В результате докладчик пришёл к следующим выводам :
  1) В Минской губ. область малорусских говоров должна быть расширена и в связи с этим область говоров переходных должна быть уменьшена.
  2) Признаки малорусских говоров (окончание прилагательных –ы, -и, обращение ; в и, смешение ы–и в известной категории случаев, мягкость ш, ж, отсутствие смягчения губных и зубных перед е, и) идут в Минской губ, постепенно убывая по направлению к северу.
  3) Произношение уо, iе вместо о, е в известных положениях не может считаться надёжным, так как о, е на севере губернии произносятся так же, как и на юге.
  4) Польское влияние в Минской губ. простирается только на словарь и лишь на некоторые формы и также идёт, постепенно убывая по направлению к северу.
                |
                |
                |               

  5) Многие подразделения, которые соблюдает Михальчук по отношению к малорусским говорам Гродненской губ., теперь не находят себе основания.
  6) Белорусское дзеканье постепенно исчезает по мере того, как белорусские говоры постепенно в пределах Гродненской губ. приходят в соприкосновение с говорами языка польского.
  7) Основным типом белорусского аканья докладчик по-прежнему считает аканье диссимилятивное, а если в изученных говорах встречалось аканье другого типа, то оно объясняется, как произшедшее непосредственно из малорусского оканья. Это явление аналогично с происхождением аканья в говорах, переходных от северно-великорусских к южно-великорусским (в Тверской, Владимирской губ. и Касимовском у. Рязанской губ.).
  Маршрут поездки в Тихвинский уезд Новгородской губернии, кроме непосредственного ознакомления с говорами этого уезда, обусловливался ещё желанием докладчика изучить различия между говорами новгородского и владимирского типа. Поэтому в Тихвин докладчик ехал через Савелово (Кимры), Калязин, Углич, Мышкин, Рыбинск и Черёповец.
  В самом Тихвине докладчик слушал говор пригородных крестьян в земской больнице на приёме врача и совершил 3 поездки по уезду : 1) на Залевщик, Шиглов Двор, Крогаль, Тумище и Саньково – в северной части уезда. 2) В с. Ильинское для ознакомления с говорами Сугоровской вол., лежащей на запад от г. Тихвина (присутствовал на заседании кредитного товарищества). 3) На Личную Горку, Пешневу, Ругуй, Кукуй и Луг для изучения говоров юго-западной части уезда. Докладчик свидетельствует о присутствии немалого интереса к изучению местных говоров у местной интеллигенции : сельских учителей, священников, помещиков и т. п.
  Докладчик познакомил слушателей с выдержками из своих записей.
  Результаты этой экскурсии можно свести к следующим выводам :
  1) Разница между говорами новгородского и владимирского типа сводится к различию в произношении неударяемого о : в говорах владимирского типа оно произносится более закрыто, в говорах новгородского типа произношение о более открыто. Такие произношения слов, когда о за слог до ударения переходит в у (уставля;ют, утнесли;) принадлежат исключительно говорам владимирского типа. Произношения слов с обращением послеударного о в а , особенно о в открытом конце слов принадлежат новгородским говорам даже в Новгородской губернии (дайтя, возьмитя, копеяк).
  2) Граница этих говоров, по предположению докладчика, проходит где-то в пределах Дмитровского у. Московской губ., в Кашинском у. Тверской губ. и в Мологском у. Ярославской губ.
                |
 
  3) Говоры Тихвинского у. замечательно однообразны. Таковы же (и говоры), как можно судить по описаниям, и говоры всей Новгородской губ. и даже всего севера России (Архангельской, Олонецкой, Вологодской губ).
  4) Наиболее крупные отличия можно поставить в хронологическую связь между собою. Так, в более захолустных местах ; последовательно обращается в и, ч произносится или, как средний звук чц, цч, или прямо, как ц мягкое или твёрдое, вместо л в дифтонге (ал, ол, ел и т. п.) произносится более или менее последовательно ў (u;) или в, а в местах, дольше находившихся под влиянием культуры, уже уменьшается число слов с и вместо ;, ч произносится уже как чистое ч твёрдое, и произношение л в дифтонге за ў можно слышать только или исключительно в формах прошедшего времени и притом при известной небрежности в разговоре, или уже вовсе оно не наблюдается.
  5) Ещё одно крупное различие между говорами Тихвинского у. и всего севера России наблюдается в словаре, что легко объясняется характером местности (благодаря обилию рек, озёр и болот, сообщение между отдельными селениями слишком затруднительно) и различием инородческого влияния. Так докладчику удалось наблюдать два говора в пределах Тихвинского у., словари которых слишком расходились между собой и с известными словарями Подвысотского, Куликовского и со словариком Новгородского у. Соловьёва.
  6) Инородческих влияний в пределах Тихвинского у. два : влияния со стороны Корелов и со стороны Чухарей. Корельский и чухарский языки, будучи по происхождению говорами одного и того языка, вместе с тем настолько отличаются друг от друга по словарю, что иногда, говорят, корел и чухарь не понимают друг друга. Заметного влияния на русские говоры они не оказывают, за исключением словаря (названия диких птиц, название ягод и растений и т. п., некоторые глаголы, получившие употребление в качестве междометий). И если инородцы усваивают русскую речь, то говорят обыкновенно без акцента, особенно чухари, только путают на первых порах различие по родам, вносят и другие небольшие изменения морфологического характера.
  Но докладчик не изучал специально вопроса об инородческом влиянии вследствие незнакомства с финским языком.
  (13 февраля 1910 г.) : Проект "Системы для диалектологических сводок".
  Согласно «Трудов МДК». Сам доклад в протоколах МДК отсутствует.
  Постановлено принять к сведению при обработке следующих сводок диалектологических материалов.
  13 – XI – 1910 ; «Говоры Псковской и трёх юго-западных уездов Новгородской губ. (Старорусского, Демянского и Валдайского)».
  5-X-1910 г. доклад Н. Н. Соколова «О поездке летом 1910 г. в Псковскую и Новгородскую губ.» за поздним временем был заслушан только в общих чертах и более подробное изложение его отложено до одного из следующих заседаний.
  13-XI-1910 г. Докладчик подразделил все говоры вышеозначенной территории на 5 групп : 1) окающие, 2) так называемые «псковские», представляющие собой старую смесь окающих и белорусских говоров и наблюдаемые в южной части Псковского и м. б. в части уездов Островского и Опочецкого, 3) белорусские говоры Псковской губ., 4) говоры переходные на северно-великорусской основе и 5) говоры икающие. В Холмском (уезде) и отчасти в Порховском
 
у. Псковской губ. и в Старорусском и в части Демянского у. Новгородской губ. это иканье выражается в замене посредством и предударного е и е в первом из двух слогов перед ударением (тиля;та, пиряде;лаю) – черта, напоминающая об аканье, распространённом между прочим в Витебской и Смоленской губ. В другой части Демянского и в Валдайском у. Новгородской губ. наблюдается уже более полное иканье, т. е. посредством и заменяются звуки е, стоящие в любом положении, как перед ударением, так и после ударения (пириде;лаю, вытир, дириве;нь, патиря;л, бу;дит, сле;дуит, дё;шива и т. д.). Докладчик иллюстрировал все эти типы говоров примерами, главным образом собранными им за летнюю поездку в Псковскую и Новгородскую губ.
  (25 октября 1911 г.) : О летних поездках - 1) О летней поездке в Чухломской у. Костромской губ. 2) О летней поездке в Островский, Опочецкий, В-Луцкий и Н-Ржевский уу. Псковской губ.
                Север Костромской губ.
  Согласно Отчётов о деятельности ОРЯС ИАН и «Трудов МДК». Нет в протоколах МДК. Утерян, зам. П. А.
  01 – II – 1912 ; Разработка новгородских программ, собранных Новгородским Обществом Любителей Древности».
  Докладчиком были демонстрированы таблицы сводок ответов по каждому уезду Новгородской губернии. Всего 151 ответ. Были сообщены также краткие сведения о содержании этих ответов и охарактеризована их ценность в диалектологическом отношении.
               
  Были прочитаны выдержки из доклада Н. Н. Соколова на XV Археологическом Съезде в Новгороде по вопросу о принципах разделения говоров Новгородской губ.
  (20 декабря 1912 г.) : О проекте программы для собирания сведений по языку детей - Б. П. Китермана.
       Согласно «Трудов МДК». Доклад отсутствует в протоколах МДК. Утерян, зам. П. А.
  № 74 (7 мая 1913 г.) : Проект программы для собирания особенностей белорусских говоров. Часть заседаний была посвящена обсуждению проекта белорусской программы.
  № 75 (6 ноября 1913 г.), № 76 (21 декабря 1913 г.) : То же.
  Здесь везде – ведущая роль Н. Н. Соколова.
  (21 декабря 1913 г.) : Разбор новаго учебника по русскому языку для IV кл. гимназии  - С. М. Кульбакина.
  Согласно публикации И. Голанова и Н. Дурново в журнале «Slavia». Нет текста доклада. Утерян, зам. П. А.
  И дальнейшее обсуждение проекта белорусской программы.
  № 77 (21 января 1914 г.), № 78 (21 февраля 1914 г.) : Проект программы для собирания особенностей белорусских говоров. Обсуждение белорусской программы Н. Соколова.
  Здесь везде – ведущая роль Н. Н. Соколова.
  (31 октября 1914 г.) : О говорах Псковской губ.             Нет текста доклада.
  По поводу доклада Н. Н. Соколова В. А. Городцов заметил, что «результаты археологических изысканий в значительной части совпадают с данными диалектологических исследований Псковской губ.».
  Очень вероятно, что доклад послужил основой публикации «Говоры Псковской губ. (перераб. и доп.)» - [Как доклад на несостоявшийся XVI Археологический съезд в Пскове летом 1914 г., см. «Труды МДК», вып. 8, 1919.
  (11 ноября 1915 г.) : Акающие говоры Костромской губ.
  Согласно публикации И. Голанова и Н. Дурново в журнале «Slavia».
  Доклад этот является дополнением к «Очерку диалектологии русского языка», составленному Н. Н. Дурново, Д. Н. Ушаковым и Н. Н. Соколовым, и будет напечатан в ближайшем выпуске «Трудов Моск. Диал. Комиссии». ; См. «Акающие говоры Костромской губ.» в VIII-м выпуске «Трудов МДК», 1919 г.
  (29 октября 1916 г.) : Отчёт о поездке в слободу Белогорье Острогожскаго у. Воронежской губ. летом 1916 г.
               
  Комиссия постановила напечатать Отчёт Н. Н. Соколова в приложении к Отчёту Комиссии, представляемому в Отделение русского языка и словесности И.А.Н., а также в «Трудах Комиссии». ; См. Отчёт ОРЯС за 1916 г. и «Труды МДК», вып. VIII, 1919 г.
  01 – III – 1923 ; «О книге П. А. Бузука “Очерки по психологии языка”, Одесса, 1918».
  Довольно большая (ок. 10 печатных листов) книга Бузука, воспитанника Новороссийского университета, ученика Б. М. Ляпунова, содержит в себе не только очерки по психологии языка, как можно думать, судя по заглавию книги, но и все вообще те отделы, которые обыкновенно бывают в книгах под заглавием «Общее языковедение» или «Введение в языковедение». А заглавие ея объясняется тем, что автор хотел подчеркнуть психологические тенденции книги и предназначал свою книгу для широких кругов общества. Очень широковещательное предисловие к этой книге пр.-доц. Потапов(а). Он говорит, что, как по темам, затронутым и удачно обсуждаемым в ней, так и по популярности изложения эта книга принадлежит к числу редких научно-популярных книг по языку и приравнивает эту книгу к недавно (в то время) вышедшему «Синтаксису в научном освещении» Пешковского. В подобных книгах именно теперь ощущается потребность, в эпоху общего недоверия к лингвистам «новой» школы. В своих выводах, по словам пр.-доц. Потапова, автор придерживается взглядов своих учителей Б. М. Ляпунова и А. И. Томсона и таких авторитетов, как Вундт и Потебня, но изредка проводит и свои мысли, напр. в вопросе о происхождении языка.
  Далее докладчик, передав содержание книги по ея подробному оглавлению, характеризует автора, прежде всего как психолога языка.
  Вот перечень главнейших психологических взглядов автора :
  Мышление невозможно без языка слов (или жестов), а в тех случаях, когда мы говорим о мышлении без слов, мы остаёмся в области нерасчленённых чувственных восприятий (воображения и примитивной ассоциации). Слово – это общее представление, которое без помощи слова не может появиться у нас в сознании. Слово возникает из артикулированного симптоматического жеста (по Вундту), а жесты разделяют со словом все психологические и языковые свойства (классификация, синтаксис). Образование отдельного слова предшествует образованию предложения (по Вундту наоборот), которое определяется по Вундту как выраженное средствами языка произвольное расчленение совокупного представления на его составные части, поставленные в логические отношения друг к другу.
  Слово, как психический процесс, отличается двумя признаками : ассоциативностью (с жестом) и апперцептивностью (различение и выбор признаков). Слово, как известный отрезок нашей речи, вовсе не характеризуется. Связь звуков со значением первоначально не признаётся, но впоследствии доказывается, что эта связь в большинстве случаев существует (по поводу естественной звуковой метафоры).
  «Звуковой жест, распространяясь среди членов определённой языковой общины, постепенно превращается в слово, и так постепенно зарождается язык слов». В этих словах, выписанных нами из начала II главы, заключается вся теория происхождения языка. В общем она напоминает Entwicklungstheorie Вундта, если не считать некоторых частностей. Что в ней собственного, остаётся неизвестным. В главе, посвящённой историческому очерку вопроса о происхождении языка, ничего нового по поводу происхождения языка нет.
  Далее, на психологическом основании строятся все фонетические, морфологические и синтаксические изменения в языке. В фонетике всё сводится к различным процессам ассимиляции и диссимиляции, кроме вставки звуков (стр, здр) и утраты звуков (об(в)лачить).
  Фонетический закон определяется по Паулю, но отношение к нему далеко не такое, как у Пауля : автор находит возможным объяснять одновременным действием ассимиляции и диссимиляции (нпр., при обращении е в о в русском языке), объяснять регрессивной ассимиляцией обращение «кружка» в «крушка», «сделать» в «зделать» и в то же время прогрессивной ассимиляцией – обращение «бчола» в «пчола», признаёт принцип более лёгкого и удобного произношения и т. д. Аналогии в области фонетических явлений у него нет. Так наз. «исключения» из фонетического закона объясняются или 1) действием другого закона, или 2) морфологической аналогией. Про заимствования из другого языка или диалекта у него вовсе нет речи.
  В морфологии автор, попробовавши определить части речи независимо от их роли в предложении, приходит к заключению, что грамматических категорий, как постоянных признаков, нет, но возможен ещё другой путь «через суждение». А определивши части речи по их роли в предложении, он заключает, что здесь именно можно установить общие категории субстанции, глагольности (энергетизма) и т. д.
  Но особенно большое применение психологический принцип находит в семасиологии. В значении слова автор, вслед за Потебней, различает 2 стороны, внешнюю и внутреннюю и, опираясь на это, объясняет появление слов прозаических и поэтических ; обыденные слова прод… [неразб.], т. к. внутренняя сторона их значений находится в забвении (нпр., в ры-ло, ду-ло). На этой же почве возникают «переносные» значения и значения так наз. тропов и фигур. Этот отдел изложен у автора довольно хорошо, интересно и удобопонятно.
  Во взглядах на историю языка у автора немало логики и априорности. В истории языка автор различает два периода : период созидания грамматических форм и период их разрушения, но не в смысле их падения, по словам автора, а в смысле замены простых форм описательными, в смысле перехода от слияния к дифференции. В связи с этим стоят процессы перехода от конкретного к отвлечённому, от синтеза к анализу, от паратаксиса к гипотаксису. Всё это сплошное априорное копание в доисторических эпохах языка, или так наз. «глоттогония».
  В связи с этим мы не удивляемся тому, что в главе, посвящённой различению грамматики и логики в языке, не находим того резкого критического отношения к так наз. философской грамматике Беккера и Германа, которое сделалось характерным для лингвистов нашего времени, особенно начинающих. О логике в современной грамматике здесь нет речи.
  Не мудрено, далее, что в своих взглядах на сравнительное языковедение автор противоположет ему так наз. «общее языковедение» и именно, по-видимому, как такую часть лингвистики, что можно «пофилософствовать» в области языка вообще, тогда как сравнительная грамматика, становясь на почву отдельных языков, строго придерживается их фактов.
  В главе о сравнительной грамматике мы находим краткое упоминание о её методе, о составе индоевропейской семьи, о родословном древе Шлейхера, о теории волн И. Шмидта. О праязыках и в частности об и.-е. праязыке, о диалектах и процессе распадения праязыка и т. п. основных вопросах нет ни слова. Вообще о диалектологии во всей книге упоминается только один раз по поводу диалектов общеславянского праязыка в связи с теорией И. Шмидта. Генеалогической классификации языков неиндоевропейских и морфологической классификации нет. Есть только глухое упоминание о «корневых» языках да о теории круговой связи языков (корневых – агглютинативных и флективных). Именно он предполагает существование в отдалённом прошлом какой-то «корневой» эпохи, когда корни существовали не только «абстрактно», но и «реально». В этом пункте он, предвидя противников, утверждает, что теория круговой связи языков не доказана.
  В заключение к главе о грамматике автор сообщает несколько кратких сведений о законе аналогии в языке, причём этот закон назван средством для упрощения языка.
  Единственным отделом, где автор почти не выходит из пределов фактических данных, является физиология звуков речи. Он посвящает физиологии звуков речи, как таковой, всего 2-3 стр. и тем не менее он ухитряется здесь упомянуть о массе ненужных и остающихся тёмными для читателя подробностей, которые есть у его учителя А. И. Томсона в его большой книге «Общее языковедение» : о высоте звуков, которая, кстати сказать, здесь путается с высотой подъёма языка, об их тембре, о характерных шумах в полости рта, о разнице в таблицах для классификации гласных и согласных звуков у представителей разных школ, об аналитическом аппарате Кёнига и т. д. Собственное его изложение страдает массой неточных и неверных определений. Так, чтобы охарактеризовать множественность звуков человеческой речи, он берёт пример произношения дифтонга , где будто бы слышится целый ряд звуков a – ; – e – i и масса других промежуточных звуков, для которых не существует обозначений. А в наши языки вошли только звуки с «устойчивым положением органов речи». Или нпр., разница между гласными звуками заключается в тембре и высоте (?) ; ничего не сказано о сонорных звуках, которые в таблице названы «плавными и носовыми» звуками ; определение аффрикат как результата слияния некоторых взрывных с некоторыми из фрикативных ; различие между звуками л твёрдым и мягким обусловливаются высотой тона рта. И, в добавление ко всему этому, нужно сказать, что все эти положения разъясняются на примерах из иностранных [языков] и даже из и.-е. праязыка (нпр. д = и.-е. шва) и ни одного примера из современного русского языка.
  Две последние главы представляют собою краткие очерки по истории языкознания. X гл. «Исторический обзор мнений о сущности происхождения языка» и XI гл. «Труды славянских учёных по философии языкознания и синтаксису». Первый из них трактует обо всём, но не о происхождении языка. Как мы уже сказали, все сведения о происхождении языка взяты нами из первых двух глав. Первый очерк мог бы, хотя и с большою натяжкою, носить заглавие «Эпизоды из истории языкознания на Западе». Второй очерк уже совершенно не исторический. Здесь нет таких имён, как Фортунатов, Шахматов, Бодуэн-де-Куртенэ – вряд ли по праву. Впрочем, весь очерк составлен на основании «Очерков» Грунского, и потому со всеми недоумёнными вопросами следует обращаться туда.
  В конце прибавим, что изложение автора страдает туманностью и краткостью в ущерб ясности (за исключением главы о тропах и фигурах).
  В заключение мы могли бы сказать, что автору не хватает элементарной начитанности в отдельных языках. Владея такой начитанностью, он не был бы так свободен в своих выкладках, как психологических, так и грамматических и вместо ничего не значащего для лингвистики имени пр.-доц. Потапова мог бы поставить в начале своего труда имя одного из его учителей – Б. М. Ляпунова или А. И. Томсона.
Амбросович П. А., Санкт-Петербург.   Оформлено 1 – 3 декабря 2025 года.