Рассказы конца года

Как я был изобретателем

«Мне трудно молоть мясо!» - пожаловалась жена, и я сделал ей мясорубку с многозаходным червяком.
«Надо заявлять!» - ахнули друзья, и я их послушался.
В патентном отделе мне велели заполнить необходимые бумаги. Пока я в них разбирался, сборная Союза сыграла оба отборочных матча с чехами, Карпов выиграл у Корчного чемпионский матч, а у порога замаячил очередной Новый год.
«Мясо и червяки – фи!» - заглянув через плечо, заметила дочка, и я заменил слово «червяк» на слово «шнек».
«Мясорубка – это не тот лексикон» - поправили меня в патентном отделе, надо писать «Устройство»…
«Вместо шнека надёжнее вставить красивое английское слово  - стокер» - подсказал надёжный товарищ, и я последовал его совету.
Машинистка не знала английского, и, вместо «стокер»,  напечатала показавшееся ей более  русским и благозвучным слово «Стопер».
«Нет такого слова!» - воскликнул патентовед: «Автор наверняка хотел написать «Стопор»!
«Многозаходный стопор – чушь» - скривился начальник патентного отдела: «Опять машинистки напутали, по смыслу здесь надо писать «Многозамковый…»
Так подписали, послали и выдали.
В формуле изобретения не смогла разобраться ни одна отрасль, и потому внедрять его никто не стал, но патент (как я понимаю, на всякий случай) купила одна заморская страна. Там «Устройство с многозамковым стопором» перевели, как «Многоквартирный дом с автоматическими замками». Долго не могли понять, зачем в патенте упоминается мясо, и при переводе это слово опустили.
Дом построили.
Автору полагалась одна квартира, отказаться от которой было нельзя.
Теперь я с ужасом жду очередных эквилибров машинисток и промежуточных начальников, и ищу потенциальных заимодателей и спонсоров: наличие зарубежного имущества требует непомерных налогов здесь и крупных сумм на его содержание за бугром.
Объявление о продаже этой квартиры я уже разослал повсюду.

                1975-2025

Испорченный телефон

Профессор – Ассистенту:
«Когда на завтрашней лекции я буду демонстрировать цикл Карно, который состоит, как известно, из двух изотерм и двух адиабат, следует точнее замерить количества подводимой и отводимой теплоты»
Ассистент – Лаборанту:
«Как известно, шеф любит демонстрировать две изотермы и две адиабаты из цикла Карно и просит эти количества поточнее измерить в тепле»
Лаборант – Старосте группы:
Когда профессор Карно будет измерять,  какая из двух изотерм и двух адиабат точнее в тепле, поможете мне демонстрировать эти количества»
Староста – группе:
«Старик Карно со своими ассистами Лизкой и Анькой, будут что-то измерять, если будет тепло, не то в барах, не то в батах. Нам же велено ответно демонстрировать»
Прогульщик – родителям:
«Лекции не было. Было тепло, всех замели на демонстрацию, а я – слинял»

                1975

Экзамен

Доцент: По тому, как он неуверенно шёл к столу, я понял, что он волнуется, и ободряюще улыбнулся ему. В ответ его лицо  исказила  гримаса  испуга.
Я потянулся дать ему билет, но, видя как он напрягся,  отказался от этой мысли и решил задать ему пару вопросов устно.
Глаза его медленно стекленели, и я просто физически ощущал, как между нами возникала невидимая, но прочная стена, преодолеть которую я не мог ни лаской наводящих вопросов, ни прямой лестью, ни призывами к благоразумию.
«Скажите…» - начинал я, и тут же с его языка летели трескучие, но полностью лишённые информации, фразы, не содержащие ответа.
 Прокляв день и час, когда я решил стать преподавателем, охрипнув, я сдался. После третьего захода я поставил ему тройку и считал, что ещё легко отделался. Вечером, выпив валидол, я сел адаптировать вопросы в экзаменационных билетах.

Студент: Этот проклятый учебник накануне я прочитал три раза, поэтому меня пошатывало. Преп ехидно улыбался и потирал руки. Я сделал мужественное лицо и сел напротив.
Он дёрнулся за билетом, но потом передумал. «Гонять будет!» - понял я, и внутренне собрался: установил дыхание и самоуглубился. Преп метался где-то далеко, махал руками и немо шевелил губами.
Все попытки о чём-то спросить меня я пресекал на корню.
Победа уже совсем была на моей стороне, но он спросил меня про какую-то «дваждыдву» и выгнал меня.
Я решил взять крепость измором, и на третий раз он сдался…
Вечером, за пивом, я передал свой опыт зелёному соседу, который только вчера приехал на сессию.

                1975 – 2025

Котлочист

Два состояния сопровождали меня всю мою студенческую жизнь: недосып и чувство голода.
Студенческий день состоял из двух частей: учебного процесса и подготовки к нему. Все личные надобности и потребности надо было как-то совместить с этими обстоятельствами, что выполнялось сдвигом необходимой подготовки на вечер и часть ночи. Кто справлялся с этим – получали стипендию, кто нет – выкручивался, как мог, подрабатывая  на  жизнь на любых «халтурах», в том числе – и  в ночное время.
Огромную роль играла в этом направлении дружба, «чувство локтя». Я помню и рассказывал уже об этом, как мы, четверо друзей  - соседей  по комнате в общаге, целый семестр жили на две стипендии.
Понятно, что в летние каникулы, вообще то предназначенных  для отдыха и набора сил к новым учебным подвигам,  поиск фундаментальной  подработки был самой насущной потребностью незадачливых каникуляров. Этим я и занимался в чудесное фестивальное лето пятьдесят седьмого года.
Уже не первый день я бродил по Москве в поисках подходящей работы. Я уже понял, что искать её надо не по центральным улицам, а в запутанных закоулках безадресных задворок, где обитали многочисленные шараги, артели, непонятные конторы и некие безымянные организации, которым неукротимо требовалась неквалифицированная рабочая сила.
В одном из подворий позади нарядного ГУМа, куда не то, чтобы редко, но вовсе не заглядывали городские коммунальные службы, но завела меня безрадостная тогда судьба, бросилась в глаза вывеска «Завод Котлоочистка». (Почему «завод» - я до сих пор не понимаю). Я подумал, что работа на таком предприятии, если меня примут, даст не только приработок, но и принесёт какую-то пользу по будущей специальности, и я дёрнул дверь на себя.
Приняли меня не особо приветливо - временный кадр, но услышав, что я окончил техникум по энергетической специальности, решили взять. Как я потом понял - с дальним прицелом  уговорить меня остаться потом на постоянную работу.
Через полчаса я вышел оттуда уже слесарем какого-то младшего разряда, с комбинезоном-спецовкой подмышкой и наказом явиться завтра к восьми ноль-ноль на объект, оказавшийся котельной одной из крупнейших московских типографий.
Утром следующего дня я прибыл  туда, где меня скептически встретил бригадир: я был худ, с виду – слабак, а он – мужик, как тогда говорили, «восемь на семь». Его небольшая бригада, как и я, богатырской не выглядела. Быстро познакомились, переоделись, бригадир провёл со мной инструктаж  по ТБ типа: «Не лезь, куда не надо», и моя первая смена началась.
Конструкция агрегата мне была знакома по одной из техникумовских практик. Это был корнваллийский котёл с одной жаровой трубой, в начале которой располагалась топка. Продукты сгорания проходили внутри неё на всю длину котла, по боковым газоходам возвращались к его передней части и по газоходу под днищем уходили опять назад, к дымовой трубе. Котёл сжигал несортовое топливо,  и зола изрядно занесла все газоходы. Надо было по жаровой трубе проползти весь тракт, очищая его  от спёкшегося шлака и слежавшихся наносов золы. Надо ли пояснять, что это была адская работа? В запылённой среде, в противогазе, при повышенной температуре и недостаточном освещении, в темноте, полулёжа. Даже меняясь через двадцать минут, мы выползали из лабиринта газоходов совсем без сил.
Возвращаясь в общежитие, я валился на кровать, и лишь через пару-тройку часов приходил в себя. А ещё надо было позаботиться об ужине и хотя бы попробовать начать выполнять другие личные дела.
А кругом  царило фестивальное веселье. Лето выдалось прекрасное  по погоде, сочное и урожайное. По студгородку бродили невесть откуда взявшиеся лошади, смачно хрумкая  арбузными корками, которые во множестве выбрасывали из окон нерадивые студенты («радивые» уже давно разъехались по домам).  Арбузы были необыкновенно дёшевы в то лето.
Из своего общежития, ввиду предстоящего ремонта, меня на лето перевели на первый этаж в другой корпус. Я первым заселился в комнату и, по праву первопроходца, занял койку у окна. Заявленные комендантом два подселенца за всё  лето так и не появлялись.
Казалось бы – все условия для отдыха, да не тут-то было. Ночью выспаться не получалось. Двери в общежитие запирались в 12 ночи, а загулявшие студенты (Фестиваль, всё же!) заявлялись на ночёвку задолго после полуночи,  и настойчиво, пока я не очнусь от дрёмы, стучали мне в окно с понятной  просьбой  впустить  «до дому». Ворча и негодуя, я открывал окно, они лезли через меня, через мою постель, и не то, что засыпать, задрёмывать после таких вторжений было трудно. Но не откажешь же своему брату-студенту!
Я не сдавался, вовремя появляясь утром у проходной, и честно отрабатывал всю смену: сказывалась многолетняя спортивная закалка.
Через неделю мы сдали этот объект, и меня перевели в постоянную бригаду, постоянно работающую на одной из крупных московских ТЭЦ, где стояли уже мощные, «энергетические», котлы. Я этот перевод понял и как поощрение (зарплата побольше), и как намёк на возможный и быстрый карьерный рост, если после окончания института я вернусь на работу в эту контору.
Сама работа была не намного легче. Работали в опускной шахте котла, в узостях экономайзера и воздухоподогревателя, пропиливая сборными пилами слипшиеся золошлаковые мостики между их трубами и пластинами. Правда, и освещение, и вентиляция были здесь организованы много лучше. Забегая вперёд, скажу: когда я,  после окончания института работал на электростанции, мне полученные навыки весьма пригодились при расчистке топки  мощного котла, зашлакованной под самые горелки.
То ли я пообвык, то ли работа оказалась немного легче, но теперь после смены появилась даже какие-то силы, создающие возможность попытаться попасть на некоторые фестивальные мероприятия, что мы с приятелем-напарником и попытались осуществить. Тщетно!  На бесплатные действа было не пробиться, а на платные – не было «свободных»  денег. Мой неунывающий напарник предложил пойти сдать кровь, и мы направились на проспект Мира, где функционировал такой вожделенный пункт обогащения. Но – облом. Качество нашей крови не подошло – сказались особенности нашей работы. На восстановление  его  средств и времени не было, да и фестиваль, увы, закончился.
В августе я уволился, получил невиданную по студенческим меркам зарплату, приоделся, и даже раздал текущие и «заскорузлые» долги. Отложить что-либо на зиму, правда, не удалось.
Где-то по осени меня срочно вызвали в деканат. Грехов за собой я не знал, но, идя туда, волновался. Каково же было моё удивление, когда там я встретил своего мастера, отыскавшего меня по куцым данным, оставленным на «Котлоочистке» летом, и вручившим мне некую сумму – премию за досрочный ввод котла в эксплуатацию! Я был удивлён и обрадован таким подарком, чуткостью бригады, которая вполне могла  разделить премию и без моего участия.
Полученной суммы нам с другом, закадыкой Корхляйном, хватило, чтобы, смакуя,  распить бутылочку коньяка  на ВСХВ,  в укромном и уютном кафе «Дубки». Ещё мы  купили ему на зиму свитерок, а мне – шикарные чешские штиблеты, развалившиеся сразу после первого дождя.  Их подошвы были сделаны их картона, покрытого тонким, но красивым (как кора грецкого ореха) пластиком.  Как потом оказалось, это были –одноразовые бальные туфли, о чём их продавец в малаховской  лавчонке и сам, видимо,  не знал.
Одну истину я тогда чётко сформулировал для себя: прежде, чем стать «командиром производства», как тогда в торжественных случаях называли инженеров, надо научиться общаться с рабочим коллективом, понять его законы, смысл и мотивы поступков.
Именно поэтому, хотя мне и предлагали после защиты диплома остаться на кафедре, я попросил распределение на ТЭЦ, пообещав Заву вернуться через три года в аспирантуру, что и выполнил. И, хотя некоторые однокурсники за эти три года обогнали меня в научной карьере, я, считаю, не прогадал.

                18.12.2025