Вокзальный рубикон продолжение-4

                Глава 10. Призрачная попутчица
   
 Идиллия сменилась тревогой в мгновение ока. Безмятежный бриз, только что ласкавший кожу, обернулся ледяным бичом, пронизывающим до костей. Небесный свод, еще недавно сияющий лазурью, в одночасье поглотила свинцовая пелена нависших туч. Словно предвестник грядущей бури, на землю посыпалась мелкая, противная морось. Ощутив предательское касание холода, я невольно вздрогнул. Инстинктивно накинув на плечи предусмотрительно взятый с собой теплый свитер, я покинул уютный кнайп, чтобы встретить разбушевавшуюся стихию лицом к лицу. В воздухе запахло озоном и близким дождем, обещающим превратиться в настоящий ливень. Природа готовилась к яростному танцу, и мне предстояло стать невольным свидетелем этого грозного представления.
В этот момент, словно вынырнув из сгущающейся мглы, ко мне приблизился человек. Он был явно нетрезв, и по красному носу, и по манере держаться.
— Приятель, — обратился он, хватая меня за рукав, — ты правда веришь, что исповедь — это искреннее суждение человека о пережитом?
Его внезапный, почти литературный вопрос в этой неприглядной ситуации поразил меня.
— Верю, — ответил я.
— Тогда будь причастен к спасению раба Божьего, — прохрипел он, требуя денег на выпивку и тут же цитируя Писание: «Да воздастся каждому по делам его».
Я протянул ему пять долларов. Моя мотивация была вызвана не жалостью и не желанием пополнить список добрых дел, а тем самым словом — «исповедь».
Время — пространство, в котором мы все живём, течёт со своей скоростью для каждого. Для одних жизнь представляется бесконечным растяжением времени, равномерно распределённым, но для других события могут сконцентрироваться в один день или период.
Именно так случилось с этой женщиной, которая, несмотря на возраст, начинает узнавать саму себя в другой, более молодой версии. Она наблюдает, как эта юная девушка совершает необдуманные и отчаянные поступки, и это её поражает. Она осознаёт, что это не только причина глубокой самоидентификации, но и изменения её представления о мире и о себе.
Такое переживание было невероятно волнующим и противоречивым для нашей героини, и она ощутила необходимость поделиться мыслями и чувствами с кем-то, кто её поймёт и не осудит. Возможно, она не чувствовала себя комфортно, обременённая грузом воспоминаний, которые не могла выразить или разделить. В такой ситуации она нуждалась в человеке, который выслушает её, избавив от этой тяжести самообмана.
Поезд уже стоял на платформе. Проводник спального вагона напомнил мне, что отправление вот-вот состоится. Я глубоко вдохнул холодного воздуха, пропитанного креозотовым запахом деревянных шпал, и поднялся в вагон.
Когда я подошёл к двери купе, она была закрыта. Я постучал, но ответа не услышал. Сжимая ручку, почувствовал, что она поддаётся без усилий. Внезапно дверь отъехала вбок, раскрывая передо мной пустое купе.
Я внимательно осмотрел всё вокруг, ощупал взглядом каждую деталь знакомого интерьера: откидной столик, обтянутые голубой искусственной кожей диваны, оконные роллеты-шторы, поднятые до середины исхлёстанного дождями окна. Всё было на своих местах, ничто не указывало на постороннее вмешательство.
— Попутчица, — позвал я, понимая, что её нет со мной.
Я вошёл и почему-то заглянул в купейный рундук, где находился её чемодан. Он был пуст. Я ощущал себя фокусником, чей трюк «исчезновение ассистентки» сработал не так, как ожидалось. Моя спутница по купе действительно исчезла и, кажется, находится в неведомом пространстве, из которого невозможно найти выход.
— Что происходит? — подумал я, прижимая ладонь ко лбу. — Куда она исчезла? Почему мне так неспокойно из-за её отсутствия? Ведь мы совершенно незнакомы, и через несколько часов навсегда разойдёмся. Если женщина думает, что я буду настаивать на нашем общении против её желания, ей не о чем беспокоиться. Я не проявлю настойчивости.
Эта поездка была нервной, чёрт возьми. Хотелось поскорее добраться до Москвы.
 
                Глава 11. Понять Понимание

     Внезапно в глубине купе моё внимание привлекла небольшая стопка исписанных листов.
Я приблизился к столу, протянул руку к находке, но на полпути задержался. Мои пальцы, охладевшие от волнения, едва осязали бумагу, но я не решался взять листы.
Хотя я не ожидал ничего приятного от этой переписки, моё любопытство оказалось сильнее. Я развернул листы. Текст был ёмким, написан убористым почерком на нескольких страницах почтовой бумаги. Даже оборотная сторона была заполнена до краёв. Чувствовалось, что письмо было написано в состоянии сильного волнения, его автор колебался, словно пишущий свою прощальную записку: рука дрожала, буквы перепрыгивали, но женское обаяние почерка было неоспоримо.
Вот что было написано:
— Выслушайте меня, Петр Ильич, по милости Божьей, выслушайте. Дочитайте это письмо, но прочтите его не только глазами, но и сердцем. Прочтите его с таким же чувством, с каким я написала его. Исчезнув, не попрощавшись с вами, я сделала то, что не позволила бы сделать ни с кем другим. Это было очень тяжело, потому что я вас люблю. Люблю, вы не ошиблись, уже давно.
— Впервые я вас увидела на презентации вашего романа «Понять понимание». Я запомнила этот день надолго.
— Была невероятная весна, и всё казалось нереальным, словно я находилась в состоянии головокружения. Мои родители уехали на майские праздники к бабушке на дачу, а я осталась в Москве одна. Ранний утренний телефонный звонок вырвал меня из нирваны сна. Я сняла трубку. Это звонила моя подруга Зоя Климова, отец которой был важной фигурой в Союзе кинематографистов.
— Подруженька, папа вчера получил два билета на презентацию нового романа Петра Обручева «Понять понимание», это нечто потрясающее! — восторженно воскликнула Зоя. — А кто он, этот Обручев? Я не слыхала. — Ну, ты даёшь, мать. Вся столица стоит на ушах. — А где проходит это светское мероприятие? — В Белом зале Центрального Дома кинематографистов. Будет весь столичный бомонд. Папин водитель Тёма заедет за тобой завтра в 19:45. Начало в восемь вечера. Буду тебя ждать в машине. Не опаздывай!
Дальше в трубке послышались звуки поцелуев.
Придя домой, я обзвонила всех знакомых, выясняя наличие этого романа. Бесполезно. Все интернет-ресурсы, где была возможность прочитать эту книгу онлайн или прослушать в электронном формате, были украшены надписью: «Распространение данного контента прекращено по требованию правообладателя».
Последняя надежда была на Зойку. Я набрала её мобильный. После короткого гудка я услышала знакомый голос:
— Зая, привет, как дела? — Скажи, подруга, ты читала этот роман? Прийти на презентацию, не зная его содержания, — это как-то не комильфо*. — Пойду, гляну у папы в кабинете. Кажется, он кому-то давал почитать.
Через час я уже держала, пахнущий свежей типографской краской, пилотный экземпляр романа, который начинался с эпиграфа Альбера Камю: «Я знаю только один долг — любить».
Моё первое впечатление от прочтения романа можно было сравнить с прогулкой по озеру на лодке. Поверхностное скольжение судна даёт возможность усмотреть лишь внешнюю красоту водоёма, но никак не раскрывает тайны, затаённые в его глубинах. Для этого необходимо погрузиться в него. Картина сразу откроется иная. Я попыталась представить себе образ автора: мужчина старше среднего возраста. Умный, немало повидавший, много переживший и при всём этом умеющий сохранить разумную меру скромности перед читателем, не старающийся, как это делают иные писатели, оглушить бедного книгочея своим гипертрофированным писательским «Я».
Презентация проходила в формате «Творческого вечера». Зал был огромный, наполнен множеством представителей прессы и поклонников. Мы с Зоей заняли свои места в пятом ряду, недалеко от сцены.
Вскоре свет погас, стихли звуки. На ярко освещённую сцену вышла ведущая, похожая на гламурную знаменитость, и приветственным голосом объявила:
— Добрый вечер. Здравствуйте, уважаемые гости, читатели и представители прессы. Мы рады приветствовать вас на долгожданном вечере-презентации. Сегодня у нас в гостях автор романа «Понять понимание», замечательный писатель Петр Обручев. Недавно мы получили сенсационное сообщение о том, что его новый роман вошёл в шорт-лист Русского Букера.
Зал взорвался овациями и аплодисментами. Затем на сцену вышли вы, и моя жизнь разделилась на До и После*.
________________________________________
Пояснения к Главе 11
• Комильфо (фр. comme il faut) — соответствующий правилам хорошего тона, приличный.
• До и После — крылатое выражение, означающее резкое и необратимое изменение жизни (точка бифуркации).

                Глава 12. Инскрипт Одинокого Сочинителя

    По завершении формальностей вы представились публике для дальнейшего обсуждения романа. Каждое ваше слово, произнесённое во время ответов на вопросы, вызывало восторг и восхищение. Люди тянулись к микрофону, чтобы высказать свою любовь к произведению и выразить свои мысли о прочтении романа. Это взаимодействие создавало атмосферу полного восторга и вдохновения. Присутствующие оставались в трепетном ожидании ваших следующих слов, которые только усиливали их увлечение и желание узнать больше о вашем творчестве.
Когда я подошла к вашему столу и попросила подписать только что купленную книгу, вы мельком взглянули на меня, спросили имя и на титульном листе размашистым почерком оставили своё посвящение:
— Настоящее счастье расцветает, когда ты сама способна дарить любовь без ограничений. Прелестной Ольге от одинокого сочинителя.
На секунду моё сердце остановилось, а потом вдруг застучало, как молот под рукой кузнеца.
С этого момента я стала активно наблюдать за всем, что касалось вас, талантливого писателя. Я читала все интервью, статьи и рецензии на ваши произведения, стремясь проникнуть в ваши мысли и вглядеться в ваш мир. Мне мечталось встретиться лично, чтобы выразить своё восхищение и поделиться мыслями о романе.
И вот однажды, будучи в гостях у своей подруги в Германии, которая работала в немецком частном издательстве «N», на меня обрушилась фантастическая новость. Я узнала, что мой кумир собирается ехать в Москву. Для меня этот момент был слишком значимым, чтобы пропустить его, и я мгновенно решила организовать совместную поездку.
Моя подруга сделала всё возможное, чтобы помочь мне в осуществлении этой мечты. Мы заказали два билета на поезд в роскошном двухместном купе: один для вас, второй — для меня.