Боженька

Во сне ко мне на кухню приходил Боженька. По крайней мере, выглядел он именно так, как на известных картинах эпохи Возрождения: окладистая седая борода, густые брови, простыня, в несколько слоёв обматывающая тело - от заросшей шеи до сандалий. Правда, при ближайшем рассмотрении сандалии оказались разношенными и сильно потёртыми - о небесную твердь, наверное - простынка не отличалась чистотой, растительность на лице растрепана и всклокочена, а между передних зубов зияет немаленькая такая щербина.

- Аааа, - привстал я с дивана, не понимая, каким путём загадочный старик пробрался в дом: закрытая дверь и окна совершенно не способствуют проникновению.

- Сиди-сиди! - отмахнулся Боженька, - Я тут неофициально и это... как его... Инкогнито. Кофе тут наливают?

Мычать вместо ответа не хотелось, а членораздельная речь получаться отказывалась, поэтому я просто махнул рукой и отправился к кофеварке, которая послушно заурчала и забулькала. Боженька, вольготно устроившийся на табуретке, принюхался и расплылся в улыбке, сверкая щербатым волосатым ртом:

- Кофе... Райский напиток! Только там росли кофейные зёрна. Пока один криворукий с крыльями не споткнулся и не просыпал урожай куда-то в Африку. Климат похожий, так что кофе прижился, а уничтожить рука не поднялась.

- Угу, - пробормотал я, - Потоп устроить - запросто, пару городов пожечь - тоже нормально, а ах-ах, кофе - это рука не поднялась.

- А ты не смешивай! - нахмурился Боженька, - Кофе это кофе. Дай сюда! - и он бесцеремонно выхватил из моих рук большую кружку, втянул хрящеватым носом аромат и выдохнул: - А-а-а-а...

Налив вторую кружку, я пристроился на диване и вопросительно уставился на нежданного визитёра. Тот, не торопясь, отхлебнул кофе, покатал его во рту, затем распахнул небесно-голубые глаза и хитро улыбнулся:

- Гадаешь, небось, зачем я к тебе пришёл? Сейчас сам расскажу, сам не додумаешься... Ты ж этот... творческий человек.

Не обратив внимания на моё недовольное сопение, Боженька сделал ещё один хороший глоток, протолкнул напиток через заходивший ходуном старческий кадык и продолжил:

- Показать тебе кое-чего хочу. Тебя касаемое. Смотри!

Передо мной из крошечной пылинки развернулась целая панорама: огромное помещение с симпатичной отделкой, массивными столами и информационными досками на стене, со множеством окон и шкафов.

- Что это? - поинтересовался я.

- Возможность, - натянул улыбку Боженька, - Вероятность. Это рабочее место на крупном предприятии. Для твоего отдела. На шесть человек пятьдесят квадратных метров. Вон там, в углу, твой стол. Нравится?

- Ещё бы. Красота. На доску афишу "12 стульев" повесить, чтобы Бендер со стены смотрел, и вообще супер будет.

- Не вопрос, - легко согласился Боженька, махнул рукой, и на доске возникла та самая афиша в чёрно-белую клетку.

- Идеально, - улыбнулся я.

- Ты ещё условий не знаешь! - торжествующе заявил Боженька, - белая зарплата, выходные/праздничные как положено, своя парковка, ухоженная территория, столовая... Ммм... Только делать тебе там нечего!

- В смысле? - не понял я.

- А в прямом. Деньги не такие большие, задерживают и будут задерживать. Ты себе такого позволить не можешь.

- Жаль, - вздохнул я, - Ну, не работали в хороших кабинетах, не будем и начинать, опенспейсы никто не отменял.

- Расстроился? - поинтересовался Боженька.

- Не особо, - пожал плечами я.

- Ах так? Тогда смотри ещё! - и панорама сменилась.

Теперь передо мной была моя собственная веранда, с сидящим за столиком мной. Напротив сжимал в руке симпатичную чашку с котиками какой-то интеллигентный мужчина с добрым и мягким лицом. И мы беседовали. Вроде как, об относительности всего относительно каждого. Я с уважением покивал: на такие темы абы с кем не поговоришь.

- Кто это? - указал я рукой на мужчину.

- Друг. Лучший друг, - объяснил Боженька, - добрый, спокойный, умный, приятный, доброжелательный... В общем, мало у кого такие есть. Но тебе не надо.

- Как не надо? - удивился я, - Хочу! Хочу настоящего друга. Вот такого. Чтобы про относительность.

- Тебе не надо, - повторил Боженька, - Представь: дружите вы год, три пять... А потом обязательно возникнет какое-нибудь недопонимание. Ляпнешь что-нибудь, попадёшь по больному. Он тебя назовёт животным и вражиной. Наговорит много такого, чего не забыть уже. Не надо тебе такого!

Я вздохнул. Так всё хорошо начиналось. И человек хороший, и темы интересные.

- Обидно? - поинтересовался Боженька, заглядывая мне в глаза.

- Обидно, конечно, - согласился я, - Ещё бы не обидно. Там ещё такой закат был... И чай в кружках. С дикой вишней.

- Хех! - довольно хехнул Боженька, - Хорошо, хорошо. А как ты, к примеру, к женщинам относишься?

- Хорошо отношусь. По-человечачьи.

- Ой ли? - наклонился вперёд Боженька, - А что ж ты, мерзавец, к своему возрасту один в доме сидишь?

- Потому и живу один, что кто-то высокомудрый заложил в женщин много такого, чего терпеть нельзя, не терпеть нельзя, терпеть можно, но не стоит. В общем, не сложилось.

- Но в целом положительно? - уточнил Боженька.

- Конечно, положительно, - хихикнул я, - Я же не из этих, которые не такие, а сякие. Но свою одну не нашёл.

- Не нашёл, говоришь? - обрадовался Боженька чему-то непонятному, - А я нашел! Хочешь покажу?

Как будет организован показ я не знал, поэтому, на всякий случай, поустойчивей устроился на диване и кивнул:

- Показывай!

В дверном проёме возникла женская фигура. Я вгляделся и прекратил дышать из-за эмоций, распирающих организм изнутри. Горло перехватило, рёбра истошно ходили ходуном, пытаясь удержать внутри вдарившееся в истерику сердце, орущее "Моё! Хочу! Дайте!", а руки и ноги стали ватными и непослушными. Эта улыбка и полуопущенные ресницы, эта осанка, этот любопытный и брызжущий искрами взгляд, это... Это всё!

- Стоп! - рявкнул Боженька, и видение исчезло.

- Нет! - вырвалось у меня.

- Да-да-да! - ехидно проскрипел он, - Умница, красавица, нежная, добрая, тактильная, сама женственность. Не для тебя она. Сведу с каким-нибудь этим... абьюзером, во, пусть перевоспитывает его. Ничего не получится, конечно, но будет весело.

- Чтоооо? - взревел я, вскакивая с дивана и пытаясь дотянуться скрюченными пальцами до растрёпанной бороды.

Но Боженька, озарясь ярким, чистым светом, исчез. И только откуда-то сверху, сквозь тяжело падающие толстые снежные хлопья, доносился ехидный смешок.

Я, проснулся и, шатаясь, подошёл к окну, пристально всмотрелся в тяжёлые, налитые свинцом тучи.

- Не для меня, говоришь? Нееееет, не угадал ты ни разу, старая калоша. Что моё, то моё. И я забираю. Всё забираю.