Шкапп

    Василий ухватился за низ шкафа одной рукой, другой же, для равновесия, стал придерживать за заднюю стенку антиквариата. И когда убедился в том, что ему удобно, скомандовал остальным,
    — Взяли!
    Здесь раздался голос Тамары,
    — Что значит, взяли? Перехватись за низ другой рукой.
    — Мне так не удобно, Тома.
    — Я лучше знаю, как тебе будет удобно.
    Василий послушно выполнил указания. И, теперь уже прозвучал действительно командирский голос Тамары,
   — Взяли!
  (Сам виноват – говорил себе Вася. Помню первый раз он всем сердцем отозвался на просьбу, сидевшей рядом с открытым окном, Томы, - закрой окно. Вася, сделай по тише твоего Высоцкого, глядя на рядом стоявший магнитофон «Яуза». Тебе абсолютно наплевать на меня, Вася. Так и напрашивается – Эх – Вася, Вася… Дальше – больше. Я не могу слушать как ты чавкаешь. Мне совсем нечего надеть, я не могу больше стирать твоё исподнее и носки, я не могу готовить каждый день, я не могу больше выносить из ведра, я не могу больше работать, я не могу больше жить на такую зарплату, я не могу больше слышать, как ты соглашаешься с тем, что я не могу.
А ведь можно было бы на первую просьбу Томы, сказать, — закрой окно сама).

   С тех пор Василий в чине подай принеси служил уже больше десяти лет, а вернее осенью будет тринадцать. Исподволь возникает странное ощущение приближающейся страшной цифры.
   Доживём — увидим, а переживём — узнаем.
   — Я устала. Мне нужно отдохнуть.
   — Согласен с тобой, давай поедем в Гагры.
   — Я не пОняла, ты что, тоже устал? А что ты делаешь вообще. Я тебя вижу только в субботу утром, где был, что делал, с кем, ответ один – работал. А когда же семейная, личная жизнь в конце концов? Если это и есть семейная жизнь, то о личной жизни надо забыть. Для чего, или может всё-таки для кого-то, исполнять капризы, входить в положение (Господи, хоть бы раз вошла, в нормальное женское положение, может тогда бы всё и наладилось), хотя тогда нужно было бы ещё реагировать на беды, разочарования, обиды, хотелки разные и претензии общего ребёнка.
  (Господи, спасибо тебе за счастье, которое ты подарил мне в таинстве венчания. — мысленно стонал Василий, — Но, господи, она совсем не услышала, что ты ей говорил и о чём предупреждал. В руки ты ей дал посох, как оказалось, не для того, чтоб нам было легче идти по жизни, а для того, чтоб понукать. И всё равно кого, — коня, буйвола, ишака, осла или мужа).
   Уверенно подхватив драгоценный шкаф, двое работников с другой стороны, Василий и третий спец в авангарде, начали было двигать мебель к двери. Василию было не удобно, но, собрав силу и волю в область поясницы, он всё-таки оторвал шкаф от пола со звуком отклеивающейся резины и четверо пыхтящих мужиков неуверенно перебирая ногами пошли к выходу. Ближе к дверям у грузчиков походка стала твёрже, но, поскольку Василий был вперёд смотрящим этого движения с опытным, согласно рекламе, грузчиком, но смотрел больше не туда куда идёт, а в замутнённую временем и средневековым лаком стенку шкафа, поэтому понял, что влип, только тогда, когда правой щекой врезался в косяк двери. С другой стороны, напирали специалисты по вносу и выносу, похоже не только мебели.
    Тамара стаяла в коридоре на против двери, ожидая прихода.
Василий охнул и выпустил шкаф из рук. Бесценное сокровище, шедевр восемнадцатого века ударилось о пол издав стон уставшего от времени дерева и звона витражей венецианского стекла, отворив при этом, как от удивления дверцы антресоли. Только сейчас Вася начал понимать, как она наступает, — зловещая тишина. Но после фразы Тамары, произнесённой почти шёпотом,
   — Вы что, охренели? — Та самая тишина наступила.
   Тамара смотрела на профиль лица своего мужа, прижатого к косяку двери стенкой шкафа. Правого глаза Василия она не видела, а левый часто моргал и бегал из стороны в сторону. С довольно приличных размеров носа, капал пот. Она подошла, платком начала вытирать нос супругу, заглядывая в левый глаз, и, как казалось Василию, она больше хотела оторвать этот нос, а не смахнуть с него пот.
   — Не волнуйся, «солнце», все нормально. – прохрипел Василий.
   — А, вот я сейчас и посмотрю.
   Тамара, казалось без всяких усилий, отодвинула шкаф от двери.
Освободившийся от косяка профиль Василия стал приобретать привычные формы. Но ожидание катастрофы в его мозгу всё-таки присутствовало. И тогда, когда Тома сказала,
   — Ну что ж, повезло Вам.
   Грузчики, и Василий приняли это, как помилование.
   Рекомендаций о следующей попытке от Тамары не поступало. Она просто глубоко дышала и, сквозь прикрытые глаза, наблюдала за происходящим.
   — Ну вот, а ты боялась. Я же тебе говорил, они спецы.
   — Сервант, он же шкаф, он же «шкап», как называла его Тома, запелёнатый в монтажные ремни поверх полиэтиленовой плёнки, покоился в кузове газели.
   — Посмотрим. С третьего этажа вы его доставили без потерь, теперь необходимо будет, поднять его на шестой.
   Василий знал, что на новом адресе есть грузовой лифт, и был спокоен. Но когда Тамара заявила, что лифт может не выдержать, испугался не на шутку.
Лифтёр, который, к удивлению, всех присутствующих оказался на месте, и оглядев предмет, сказал
   — Да проще простого. Даже нет причин для беспокойства. И не такое поднимали. – он успокоил всех, кроме Томы.
   Сняли с газели легко, до подъезда походкой гейши дошли без происшествий. Входные двери подъезда и лестница внутри его тоже дались без особых усилий. Проблема возникла, когда открылась дверь грузового лифта. Шкаф ну никак не мог войти в него даже с помощью грузчиков, не говоря уже о Василии.
   — Есть вариант, — сказал находчивый лифтёр. У нас как раз заканчивается отделка фасада дома. И если погрузить эту роскошь в люльку, висевшую на канатах по стене, то сервант практически сам доберётся до балкона вашей квартиры.
   — Хорошо, сказала Тома. А какие гарантии?
   — В смысле? – вопросом на вопрос ответил лифтёр.
   — Ведро на коромысле! Ведь может случиться всё что угодно.
   — Может, - парировал лифтёр, - но можно, конечно, оставить здесь, прямо у подъезда.
   — Помнишь, Вася, — теперь уже обращаясь к мужу, раздражённо сказала Тома, - как вы помогали переезжать в новый адрес своему руководителю, учебной группы Горного техникума, где ты учился, Николаю Михайловичу. Его стол круглый, неразборный, старый. Вы даже по лестнице занести не смогли, поскольку он в подъездные двери не входил?
   — Ну, помню, — парировал Вася.
   — Чё ты нукаешь? А помнишь, чем всё закончилось?
   — Ну застольем, как обычно. А дальше я не помню.
   — Да всё ты помнишь! Вы решили поднять его на бельевых верёвках на пятый этаж, через балкон. И ведь, подняли! Но когда перетягивали стол на балкон, не удержали и он рухнул вниз. По счастливой случайности обошлось без жертв. После чего этот стол не только спокойно можно было поднять в лифте на пятый, но и перенести в карманах по лестничному маршу.
Тамара привлекла за локоть к себе Василия,
   — Ты думаешь, в этот раз получится? — спросила она его.
   — Я думаю так, как думаешь ты, Тома. — ответил он.
   — Вот так всегда, когда нужен совет или сильное мужское плечо, получаешь, — делай как хочешь, всё равно потом будешь жалеть. Ну, спасибо Вася.
   — «Солнце» моё, скажи, что сделать, и я сделаю! — в запале выкрикнул Вася.
   — Мне нужно, чтобы «шкап» стоял в моей квартире, а не у подъезда.
   Погрузка на люльку много времени не заняла, но Тамара решила подниматься вместе со шкафом.
   Грузчики, чтоб глаза этого всего не видели преодолели шесть этажей по лестнице быстрее люльки. Василию же хотелось увидеть шкаф уже стоящим в квартире, поэтому он не спешил.
   То, что он увидел не поддавалось воображению. Напротив, балкона медленно из стороны в сторону покачивалась рабочая люлька, Тамара обоими руками держала сервант. Грузчики пытались убедить её в том, что, если люлька рухнет, сервант она всё равно не удержит и поэтому ей лучше перебраться на балкон. Увидев вышедшего на балкон Василия, она возопила,
   — Вася, я хочу домой!
   — Заходи, — буднично предложил он и подал даме руку. Она как будто только этого и ждала, ухватилась за неё обеими руками и в мгновение оказалась рядом с мужем.
   Так же без особых хлопот и сервант оказался на балконе, причём Тамара принимала в этом, можно сказать, самое активное участие. Ей не нужно было говорить держите крепче, её просто нельзя было оторвать от шкафа, даже тогда, когда он спокойно стоял на балконе. Однако выяснилось, что в двери балкона он тоже не проходит, впрочем, об этом можно было догадаться ещё стоя у лифтов.
Предложение Василия,
   — Пусть стоит здесь, будем хранить в нём крупы, макароны, грибы сушёные, варенье, мой инструмент, — Тамарой было воспринято как предательство Родины.
   — Ты в своём уме, Вася. Это работа крепостного мастера Матвея Веретенникова. Восемнадцатый век. Эх Вася, Вася. Он последователь французской школы Рёнтгенов, а ты инструмент свой там хранить собираешься. Да кому он нужен, твой инструмент? Когда ты им в последний раз пользовался? Не помнишь? Вот и я не помню.
Вася понял, что понятие инструмента у них с Томой абсолютно разные.
   — Хозяин, — сказал один из грузчиков, и опаской покосился на Томару, — а что если разобрать оконный проём и плашмя внести сервант в квартиру?
   Василий принёс свой слесарный инструмент, и грузчики шутя сняли оконную раму. Шкаф скользя своей спинкой, по бережно подложенной Тамарой влажной тряпке вошёл в квартиру своего теперешнего обитания.
   — Здесь его место. — сказала Тамара, показывая пальцем с изящным маникюром.
Там он и встал.
   — Хозяйка. Оплатить бы нашу работу, да мы поедем. — Начал было как видно старший из грузчиков.
   Тома отсчитала оговоренную ранее сумму.
   — Вот.
   — Надо бы добавить за работу, не предусмотренную регламентом.
   — Доплаты вы лишились, когда уронили это сокровище. Хватит с вас. — и вздёрнув подбородок, повернулась к окну.
Грузчики ушли тихо не попрощавшись.
   — Как хорошо Тома, что ты у меня есть. Если бы не ты. Чтобы я без тебя делал? Даже не знаю, как тебя благодарить? — подхалимничая, словно причитал Василий.
   — Зато я знаю. — томно отвечала Тома. — Где там твой инструмент? Ты ещё не спрятал его на балкон? Пойдём со мной, в спальню, милый.
   Хлопок лопнувшего стекла испортил желание проверить инструмент Василия в рабочем состоянии. Тамара смотрела на трещину в витраже и крупные слёзы катились по её пухлым щекам.
   — Меня никто не любит! — всхлипывая заявила Тома.
   — Что ты такое говоришь? Я. Я тебя люблю!
   — Да. Знаю я. Как ты меня любишь! Ты хоть представляешь себе на сколько теперь этот «шкап» потерял в цене!? Э-Эх Вася, Вася.
   Василий понял, что сегодняшний вечер будет посвящён трауру по лопнувшему венецианскому стеклу и начал собираться.
   — Что вам мужикам ещё надо? — Похоже сама себе задала вопрос Тома.
   — Мне надо кое-что сделать в гараже.
   — Что ты там можешь сделать, ты же на права сдал с третьего захода. Я тебя учила открывать капот, спасибо папе. Дома дел столько, что не переделать за всю оставшуюся жизнь! Может ты вахтёрше Клаве помогаешь чего-то, а может и кого-то сделать. Ты знаешь, я уже другой раз думаю, что бы ты из гаража пришёл лучше пьяным, чем довольным.
   — Как можно Тома?! Я только и думаю о безопасности. Надо всё проверить, и ходовую часть, и систему тормозов. Да я мало что понимаю в технике, я бухгалтер, но есть добрые люди, что-то посмотрят, подскажут, помогут.
   — Что ж, если ты и на самом деле думаешь о безопасности, мне беспокоиться не о чем.
   — Перестань, Тома, говорить с подтекстом. Клаве уже за сорок.
   — И что? Мне уже за пятьдесят! Ты хочешь, напомнить мне о моём возрасте? Ты «шкап», Вася. И не только с открытыми антресолями и дверками, а ещё и с легко выдвигающимся нижним хозяйственным ящичком.
   Вечером Василий пришёл домой пьяным. Тома была в восторге. Трещины в благородном стекле практически не заметно.
   Видимо, Васю, как ей хотелось думать, отшили. Можно спокойно жить дальше.