Жизнь и исповедоничество Марии Даниловой

12 января день памяти Мч. Марии Даниловой.

Воздух в Гаврилов-Яме, что на Ярославщине, всегда пах по-особому. Смесью льна, сырой земли и чего-то неуловимо-церковного, ладанного, что ли. Мария Федоровна Данилова, родившаяся в этом запахе 25 февраля 1884 года, впитала его с молоком матери, а потом и с пылью ткацких станков, где с двенадцати лет мотала нити, а потом и ткала, как отец. Жизнь ее, казалось, была расписана по нитям, по катушкам, по ритму станка – монотонно, предсказуемо, до самой старости.

И вдруг – 1917 год. Ветер перемен, обещавший свободу, равенство, братство. Мария, с ее горячим сердцем и жаждой справедливости, не могла остаться в стороне. Рабочая, она верила в рабоче-крестьянскую власть, в то, что теперь-то уж точно все будет по-честному. В 1918 году вступила в ВКП(б). Красный платок, собрания, пламенные речи – все это казалось таким правильным, таким необходимым...

Но что-то внутри, тонкое, как нить, но крепкое, как стальной канат, начало сопротивляться. Слишком много лжи, слишком много жестокости, слишком много обещаний, которые рассыпались в прах. В 1920 году Мария Федоровна, тихо, без скандалов, вышла из партии. И, словно освободившись от тяжелого груза, повернулась к тому, что всегда было в ее душе, но что она, увлеченная вихрем революции, на время забыла. К Богу.

Церковь стала ее домом, ее семьей, ее смыслом. Бездетная, одинокая, она отдавала всю свою нерастраченную любовь и заботу этому старому, пахнущему воском и ладаном зданию. Стала членом церковного совета, потом – церковной старостой. Ее руки, привыкшие к тяжелому труду, теперь с такой же тщательностью убирали храм, зажигали свечи, перебирали церковные книги.

Пенсия не принесла покоя. Мария Федоровна продолжала работать разнорабочей в совхозе, но все ее мысли, все ее силы были отданы церкви. Она видела, как сгущаются тучи, как крепнет безбожная власть, как один за другим закрываются храмы. И когда в октябре 1936 года пришла очередь ее церкви, сердце Марии Федоровны сжалось от боли.

Но она не сдалась. Эта маленькая, уже немолодая женщина, с морщинистым лицом и глазами, в которых горел огонь веры, стала ходить по деревням. От дома к дому, от избы к избе, собирая подписи. Против закрытия. За то, чтобы церковь оставили в покое. Люди, запуганные, уставшие, все же подписывали. Потому что знали Марию Федоровну, верили ей.

Она ездила в Ярославль, потом в Москву. С этими пачками подписей, с надеждой, что где-то там, наверху, есть еще люди, способные услышать, понять. Но везде натыкалась на глухую стену равнодушия, на ледяные взгляды чиновников, на отговорки и отказы

И вот, 10 марта 1937 года, когда солнце еще робко пробивалось сквозь серые облака, Мария Федоровна, вместе с семьюдесятью, а может, и восемьюдесятью такими же, как она, верующими, пошла к сельсовету. Не с кулаками, не с криками, а с тихим, но твердым требованием: "Откройте нашу церковь!" Они стояли, плечом к плечу, эти простые люди – крестьяне, рабочие, старухи с платками на головах, мужчины с натруженными руками. И в центре их, как маяк, Мария Федоровна, с непоколебимой верой в глазах.

Но вместо ответа их встретила милиция. Грубая сила, свист, крики. Толпу разогнали, растоптали их надежду, как топчут весеннюю траву. И это стало поводом. Поводом для ареста. Для того, чтобы забрать Марию Федоровну, эту тихую, но такую сильную женщину, которая осмелилась противостоять безбожной власти.

25 октября 1937 года, в день, когда осень уже окончательно вступила в свои права, ее забрали. Без объяснений, без суда. Просто увезли в неизвестность. А 16 ноября, в холодном зале, где пахло сыростью и страхом, ей зачитали приговор. "Участница контрреволюционной церковно-повстанческой группировки". "Участие в нелегальных сборищах". "Погромно-повстанческая пропаганда". Слова, которые звучали как насмешка над ее жизнью, над ее верой. Десять лет лагерей. Десять лет вдали от дома, от церкви, от всего, что она любила.

Она отбыла почти весь срок. Годы, которые выжгли ее тело, но не сломили дух. Умерла она в лагере 12 января 1946 года. При каких обстоятельствах – никто точно не знает. Может, от болезни, может, от истощения, а может, от той невыносимой тоски, которая разъедает душу. Похоронена в братской могиле, как и многие другие, чьи жизни были оборваны этой безжалостной системой.

Но история не заканчивается на лагерной земле. Спустя годы, когда пыль репрессий начала оседать, когда стало возможно говорить правду, Ярославский областной суд реабилитировал Марию Федоровну Данилову. А в 2000 году, когда Россия пыталась осмыслить свое прошлое, Русская Православная Церковь причислила ее к лику святых новомучеников и исповедников Российских.

И теперь, когда в Гаврилов-Яме пахнет льном, сырой землей и ладаном, этот запах несет в себе не только воспоминания о прошлом, но и тихий свет веры, свет мученицы Марии, которая даже в самые темные времена не предала свою душу. Ее жизнь, начавшаяся у ткацкого станка, закончилась у алтаря, став свидетельством того, что истинная сила – не в лозунгах и не в силе оружия, а в непоколебимой вере и любви к Богу. И в том, что даже самая маленькая свеча может осветить самую густую тьму!