9. Великий пожар

9. ВЕЛИКИЙ ПОЖАР. Поскольку даже женитьба не смогла наставить молодого царя на путь истинный, за перевоспитание Иоанна решило взяться само Провидение.

12 апреля 1547 года на Пасхе в Москве начался невиданный доселе пожар: сгорели лавки с товарами, казенные гостиные дворы и дома обывателей в Китай-городе. У Москвы-реки от огня разорвало кирпичную стрельницу с пушечным зельем. Через неделю 20 апреля пожар повторился: сгорели все улицы за Яузой, где жили гончары и кожевники, а затем огонь пошел гулять уже по всей Яузе до самого её устья. Погорельцы завалили царя жалобами и прошениями, но на них внимания никто тогда не обратил.

Государством, меж тем, продолжали править родственники Иоанна по материнской линии – князья Глинские. Государевым именем они творили в стране, что хотели, а их наместники по городам и волостям не знали страха и жалости. Повторилось тоже, что и при Шуйских. Наконец, весной 1547 года, в очередной раз доведенные творимыми беззакониями до отчаяния псковские горожане решили пожаловаться царю на своего наместника, князя Турунтая Пронского, сторонника Глинских. 3 июня государь челобитчиков принял в подмосковном селе Островке, но даже и слушать их не стал. Издерганный и раздраженный последними  событиями он разгневался на них, кричал, самолично бил, повелел облить всех водкой и поджечь им бороды, затем приказал всех 70 человек раздеть и положить на землю. Что именно он там задумал, к счастью для челобитчиков, так и осталось неизвестным. Несчастные ждали уже неминуемой и, возможно, мучительной смерти, но в эту самую минуту примчался гонец из Москвы и сообщил Иоанну, что в столице в одной из церквей, когда стали звонить к вечерне, упал большой колокол-благовесник. Такое событие во все времена воспринималось, как очень плохое предзнаменование, и царь ускакал в столицу, забыв о своих пленниках. Псковитяне остались живы.

Встревоженные страшным предзнаменованием москвичи ждали для себя новой напасти. Мало того, 20 июня кто-то видел, как возле церкви Воздвиженья на Арбате юродивый Василий, которого на Москве почитали, как угодника Божия, смотрел на храм и горько плакал. Это тоже восприняли, как плохой знак, и, видимо, не зря. Прошел всего день, и 21 июня та самая церковь вдруг запылала. Тут же, словно по чьему-то злому колдовству на русскую столицу налетела страшная буря, мигом раскидавшая пламя по уцелевшим после весеннего пожара районам города. Словно просушенная солома занялись дома за Неглинной и на Пречистенке. Ветер погнал огонь дальше и перебросил его через каменные стены. Разом запылали Кремль, Китай-город, Большой посад. В Кремле загорелись главы Успенского собора, занялись деревянная кровля царского дворца, оружейная палата, постельная палата с домашней казной, царская конюшня и разрядные избы. Огонь проник даже в погреба под палатами. Жар был такой, что железо калилось добела, а медь плавилась и текла. В придворной церкви Благовещенья безвозвратно погиб покрытый золотом иконостас работы Андрея Рублева и все древние иконы ещё времен Византийской Империи. Совершенно выгорели палаты царя и митрополита, оружейная палата, два монастыря и несколько церквей. Митрополит Макарий едва не задохнулся, пытаясь спасти от огня образ Богородицы, написанный митрополитом Петром, но во время бегства сильно расшибся, и его вытащили из огня чуть живым. Когда огонь добрался до пороха, что хранился в одной из кремлевских башен,  она взлетела на воздух с частью городской стены, разметав кирпичи во все стороны.  В Китай-городе выгорело всё, кроме двух церквей и десятка лавок. Последними запылали столичные посады, окружив огненным кольцом догоравшие руины города. Люди спасали только жизни, не думая об имуществе и бросая всё свое достояние. Всего в городе в тот день погибло 1700 человек, «не считая детей», которых, как говорили погибло ещё больше.

Иоанн с женой и двором переждал лихолетье в селе Воробъево, что на Воробъёвых горах, оттуда наблюдал за тем, как его златоглавая столица превращается в золу и пепел. Когда огню стало нечего жечь, и он сошел на нет, Иоанн велел отстроить разрушенный участок Кремль, церкви и свои палаты. Бояре так же спешили отстроиться. При этом об участи простых обывателей никто из верховников не думал. Немедленно начался розыск виновных. Иоаннов духовник Федор Бармин обвинял во всем чародеев. 26 июня на площади перед Успенским собором собрали толпу горожан и начали спрашивать: кто зажигал Москву? Для простых же людей вопрос оказался риторическим.  Народ уже самостоятельно провел «расследование» и сам назначил виновных. По городу, стремительно распространяясь, словно тот же огонь на ветру, поползли слухи, будто пожар устроили крайне непопулярные в народе Глинские. Явились даже «свидетели», которые видели, как княгиня Анна Глинская и её сыновья волховали, кропили дома и улицы колдовской водой. Отчаявшиеся люди легко поверили этому бреду, и в городе немедленно начался бунт. Разъяренная толпа настигла Юрия Васильевича Глинского, вытащила его на улицу из церкви Успенья, где он искал защиты, тут же на месте растерзала и, вытащив его тело из Кремля на Красную Площадь, бросила на Лобное место, где казнили преступников. Имение Глинских было разграблено, слуги и приближенные перебиты. Никто не посмел противился толпе, и сгоревший город на два дня оказался в руках мятежников. Михаил Васильевич Глинский со своей матерью Анной в ту пору находился в своем поместье под Ржевом – это их обоих и спасло. По некоторым источникам, он пытался бежать  из страны, но был перехвачен Петром Шуйским уже на полпути к Литовской границе и вместе с матерью от греха брошен в темницу.

Иоанн трепетал в своем загородном дворце, окончательно уверившись, что падение колокола, пожар и бунт – это Божья кара за его грехи. Спустя три дня взбудораженная толпа появилась и Воробьеве. Кто-то, неизвестно кто, распустил слух, что Анна и Михаил Глинские скрываются в резиденции царя. Этот кто-то почти наверняка знал, что Глинских там нет, но зачем-то очень старался свести взбудораженную толпу с Иоанном. Угадывалась некая опытная рука, поднаторевшая на дворцовых интригах. Кто-то пытался скинуть Глинских, а, если повезет, то и от молокососа в короне избавиться. Явившиеся к царю бунтовщики потребовали от него выдачи всех, кого народ назначил виновниками пожара. Шуйские, недавно возвращенные из ссылки и вновь находившиеся при дворе, советовали царю подчиниться требованиям толпы, чтобы не стало ещё хуже. Они бы сами, верно, так и поступили, но они очень плохо знали свое го царя - Иоанн был не таков. Идти у кого-то на поводу и следовать чужим указаниям - было не в его натуре. Как и почти все его современники, будучи человеком до крайности суеверным, он вовсе даже не исключал гипотетической вины Глинских в пожаре, но толпа, посмевшая требовать у него, у русского царя, их смерти, была в его глазах ещё более виновной. Он велел выпустить Михаила и Анну Глинских из заключения, а охране приказал немедленно разогнать толпу и при этом в средствах принуждения себя ничем не ограничивать. Когда бунт был подавлен, нашлась работа и для палача - зачинщиков беспорядков казнили самым беспощадным образом.