Уроки английского и письмо Татьяне

     Это сейчас я не боюсь насмешек и спокойно на них реагирую. Ну, а если не понравится, мой язык зло выскажется в ответ. Могут и кулаки ответить. Это как карта ляжет.

     Но в школе я был простым пареньком и нервно реагировал на насмешки ребят. Тогда я был романтиком и писал стихи. Но я стыдился своих чувств. И мне не нравилось, когда кто-то смеялся надо мной.

    Обычно пацаны влюбляются в девочек своего класса или соседок по двору. Реже нравятся девочки из других классов или незнакомки на районе. Мой случай был вообще исключительный. Я влюбился в свою учительницу английского языка.

Она была новенькая в школе, но её сразу назначили нашим классным руководителем. Она первая, кому я стал посвящать свои стихи. Моя тетрадь быстро заполнялась строчками и рисунками о ней. Я походил на Пушкина, который и стихи писал, и рядом что-то рисовал. 

Я часто крутился возле её кабинета, готовый сделать для неё всё, что она захочет. Я выбрасывал мусор, чистил класс, чинил парты. Угощал её яблоками из дома и компотом. Она сидела за столом, проверяла тетради и чему-то улыбалась. Мне казалось, что она думает обо мне, и эта мысль приводила меня в неимоверный восторг.

    Я находил повод, чтобы зайти к ней и лишний раз постоять рядом с ней. Меня волновало в ней всё: внешность, глаза, голос, запах духов. Я сожалел, когда её не было в школе или мы уходили куда-то. Мне нравилось учиться, но в школу я ходил не только ради этого. Я по-настоящему влюбился во взрослую женщину. На праздники я дарил ей букеты цветов и оригинальные подарки. И, конечно же, я был лучшим учеником в изучении английского языка. У меня был душевный подъем. И этим я жил каждый учебный год. А на каникулах я вечерами прогуливался возле её дома в надежде увидеть её «случайно».

    День за днем, неделя за неделей я наслаждался своим выбором. Я держал в тайне свои чувства и это тоже было здорово. Я учился не быть трепачём. Ну, и конечно, не хотелось слушать насмешки пацанов.

    У Пушкина была своя Татьяна. Мою любимую тоже звали Татьяна. Для всех Татьяна Алексеевна. Но я мысленно обращался к ней только по имени. Татьяна. Как Пушкин к своей Татьяне Лариной.

     Желая научиться красиво выражать свои чувства, я обратился к Александру Сергеевичу. «Евгений Онегин» был прочитан мною за воскресный день, а образ Татьяны Лариной и её письмо покорили меня.

     В моем сознании созрела мысль тоже написать стихи своей Татьяне. Они будут написаны на языке Шекспира. Я понимал, что это серьёзный труд и нельзя торопиться браться за него. Надо учиться. В библиотеке я взял новый учебник по английскому языку и всех классических поэтов. Удивлённо-обрадованная библиотекарь спросила, зачем мне столько поэтов. Хочу научиться писать стихи, честно ответил я. Насмешек взрослых я не боялся, они чаще учат, чем смеются над детьми. Особенно женщины.

   Библиотекарь подумала и забрала часть книг обратно. Начни вот с этих, пояснила она, это поможет тебе. «Пояснения к стихотворению» Сафронова, «Удивительные стихотворения» Салтыкова, стихи Тютчева, Ахматовой, Есенина. Конечно же, Пушкин и Лермонтов. Всё это я донес до дома и каждый вечер с упоением читал. Футбол был забыт, кино по телеку тоже.

    Я читал так много стихотворений, что сам стал говорить в рифму. Я стал замечать, что по дороге в школу стараюсь сочинить что-то. Значит, я двигался в правильном направлении и скоро я тоже напишу отличные стихи своей Татьяне.
Через полгода я написал признание в стихах на английском. Я считал, что написал шедевр и это можно прочитать моей Татьяне. Но осторожность взяла вверх над влюблённостью. Не хотелось опозориться. Поэтому я понёс стихи библиотекарю, которая догадывалась, что я влюблён и пишу стихи. Стесняясь просьбы и от этого пряча взгляд, я попросил её оценить мой труд.

    Через день она вернула мне их, дав несколько хороших советов. Я исправил всё, что мне посоветовали, получил окончательное одобрение, но отдать готовое признание в чувствах своей любимой учительнице всё равно не рискнул. Письмо со стихами сиротливо лежало в моем столе, ожидая моей решительности. Я робел.

     У школьников жизнь протекает беспечно. И будущее у них наступает внезапно. Не успел я оглянуться, как пролетели несколько лет школьной жизни и мне исполнилось шестнадцать лет.

     Мои чувства не ослабли. Я продолжал тайно любить свою избранницу. Было очевидно, что, взрослея, я стал любить свою Татьяну ещё сильнее, осознанно, как взрослый мужчина. Особенно это проявилось после сообщения, что нам поменяли классную руководительницу.

     Все в классе отнеслись к этому спокойно. Но только не я. И, когда новая наставница начала устанавливать свои правила, я не подчинился ей. У меня своя классная руководительница, пояснил я спокойно, только её я слушаюсь. Возмущенный взгляд новой наставницы тогда чуть не сжёг меня дотла.

    После уроков моя учительница забрала меня в свой кабинет. Я был умён и понимал, что сейчас и произойдет настоящее объяснение. Она расскажет мне, что она больше не мой классный руководитель, и мне надо подчиняться другой, а я не выдержу и во всем признаюсь.

    Так и произошло. Я сидел напротив неё, смотрел в её глаза, ничего не слышал из того, что она мне говорила, и просто наслаждался её обществом. «Ну, что ты скажешь на это?», её фраза, всё же, вошла в мой мозг и запустила мой стартёр.
Сейчас или никогда, решился я тогда. My charming lady, I want to say… начал я дрожащим голосом.

     Моя Татьяна была ошарашена так же, как и герои «Евгения Онегина» после трагических признаний в любви. Она слушала меня, не перебивая. Мелкие подрагивания её пальцев выражали скрытое волнение. Мои слова действительно затронули её.

    Закончив читать стихи, я смело посмотрел в её глаза. Сейчас или никогда. Мы все решим, расставим все точки над i. Я не думал о трудностях жизни и огромном клубке проблем, которые возникнут у нас. Я был наивный юноша, считавший, что мир только светлый и тёмных пятен на нём нет.

    Наконец, она заговорила. Голос у нее дрожал, на щеках выступил румянец.

- Дорогой мой, мне очень лестно твоё признание. Мне никогда не посвящали столь замечательные стихи. Я оценила это. Теперь это мои стихи, и я сохраню их для себя. Ты красиво напиши их на бумаге и подари мне. Но я обязана уберечь тебя от фатальной ошибки. Я старше тебя в два раза, у меня муж и дети. Они меня любят, я их тоже люблю. Ты мне тоже дорог по-своему, - тут она осеклась, но продолжила: - Да, ты мне по-настоящему дорог. Я вижу, как ты несколько лет стараешься быть полезным мне в школе. Ты отлично учишься и всегда стремишься радовать меня своими успехами. Не думай, что я это не замечала. Но я не знала истинную причину всего этого.

Татьяна перестала быть только Татьяной, она стала Татьяной Алексеевной. Она обрела уверенность в своих аргументах и закончила разговор жёстко:

- Никто тебе не позволит быть со мной. Ни твои родители, ни моя семья, ни школа. Все твои поступки быть со мной приведут к моему позору и сломленной жизни. Я уверена, что ты не хочешь такой участи мне. Если ты действительно меня люб… так тепло ко мне относишься, оставь всё как есть. Пусть это чувство живет в твоем сердце всю жизнь, согревая тебя теплом и давая силы в трудную минуту. Я тоже сохраню твоё чистое чувство ко мне. Ведь я женщина и мне не безразличны люди, которые меня искренне любят. Согласен на это?

Будь я старше хотя бы на пять лет, я принял бы её аргументы спокойно. Но я был шестнадцатилетний юноша с первым чувством любви. Её отказ ударил меня в поддых. Мне стало невыносимо больно. Я почувствовал, как мои глаза защипало. Только слёз не хватало при даме сердца. Я до крови прикусил губу, чтобы сдержать себя.

Она вынула свой платок и промокнула мои губы. На белой ткани ярко заалели капельки моей крови. Я взял её руку и слегка поцеловал их. Сунул её платок в себе карман, пробормотал «вы правы, пусть будет по-вашему, я сохраню всё в себе тайно» и, опустив голову, вышел из кабинета.

Прошло почти сорок лет с того дня. В серой коробке хранятся моя школьная медаль и поздравительные открытки от моих друганов. И еще там лежит белый женский платок с двумя каплями крови. Напоминание о первой любви. Грустной, незабываемой…