Пинок под зад. Одним файлом

- юмористический рассказ -

Из цикла: эмигрантские байки


Глава 1. Заботливая жена

            Сладкий сон Тараса Григорьевича Шевчукова прервала чья-то мягкая рука, коснувшаяся его плеча. Он приоткрыл один глаз, и поняв, что это жена его тормошит, а не молодая голливудская красавица с которой он только что заигрывал во сне, отвернулся к стене.

- Вставайте, сэр, вас ждут великие дела! - театрально проворковала жена Тараса Григорьевича, Магдалина.

- Какие ещё дела? Я на пенсии: имею право спать сколько хочу...

-Тарасик, уже девять утра. Синоптики обещали днём +35. Пока ещё не жарко, сгоняй в супермаркет за продуктами. Я бы сама съездила, да вот некстати коленные суставы разболелись: вероятно на перемену погоды.
 
"И у меня суставы болят!" - хотел было огрызнуться Шевчуков, но вовремя сдержался. Он вспомнил: Магде кто-то втемяшил в башку, что отошедшие от дел мужчины, в отличии от неработающих женщин, долго не живут. И она, из благих побуждений, прибегала к различным ухищрениям, чтобы заставить мужа больше двигаться и чем-то заниматься.
 
Шевчуков нехотя расстался с кроватью, посетил туалет, умылся, оделся и сел за кухонный стол, - попить чайку перед дорогой.

Магдалина умостилась напротив, и с умилением наблюдала как муж чаёвничает.

Чтобы не молчать, Тарас Григорьевич произнёс фразу, которую давно хотел озвучить. Так сказать: в пику жене.

- Оказывается, лень - это благо для человека.

Магда напряглась, переваривая услышанное.

- Да, да - ты не ослышалась! Лень продлевает нам жизнь и наполняет её смыслом. Это не мои выдумки: об этом в журнале писали. А я столько лет ишачил как дурак...

Жена вскочила со стула и принялась нервно протирать полотенцем уже протёртые, чистые тарелки.
- Нет, не верю! И ты, Тарасик, не верь этому. Прессе сегодня нельзя доверять: она продажная! Учёные тоже продажные! За деньги они подтасуют любые факты, лишь бы заказчику угодить.

- Мэгги, абсурдные вещи говоришь! Какая прибыль от ленивых людей?

- Не скажи! Раз стали рекламировать лень, значит это кому-то выгодно. Но не нам, в нашем возрасте! Я вот недавно ознакомилась с оздоровительной системой академика Амосова. Великого ума человек был! Он прожил 89 лет и ни дня не бездельничал! До конца трудился в клинике, ежедневно совершал пробежки, выполнял упражнения, обливался холодной водой. Вот кто образец для подражания!

- Но я же не академик: на кафедрах не заседал, штаны не протирал.  На родине я двадцать лет проработал на пилораме, потом здесь, в Америке, ещё двадцать лет, и тоже на пилораме. Каждую смену, не приседая, по восемь часов на ногах проводил. Не до упражнений было!

- Я имела в виду: с Амосова пример брать не буквально, а образно. Ясное дело, поднимать гири тебе не нужно: чего доброго грыжу заработаешь. Тарасик, найди себе какое-нибудь необременительное увлечение. Например: займись рисованием, лепкой, фотографией...  Но нельзя же целыми днями ничего не делать. Это к добру не приведёт! Ты же не видишь себя со стороны, а я вижу! Ты весь обрюзг и взгляд у тебя день ото дня тускнеет.

- Спасибо, дорогая, за "комплимент". А хобби я искал, но - безрезультатно. У меня ни к чему нет влечения, нет тяги, а без этого продолжать начатое не получается.

- Погоди!.. Я сейчас, - обнадёживающе воскликнула Магда, и метнулась в глубь дома.

Шевчуков быстро встал, зашёл в прихожую, включил там свет и уставился в зеркало. Собственное отражение ему не понравилось.

"Жена права, - подумал он. - Ни взгляда, ни стати. Словом - жалкое зрелище".


Глава 2. Увлечение молодости

            Магдалина вернулась с тетрадкой в руке.
- Тарасик, я знаю чем ты займёшься! Творчеством! Вот тетрадь со стихами, которую ты взял с собой, навсегда покидая родные пенаты. Ведь в молодости ты сочинял поэзию! Забыл, что ли?

- Мэгги, прекрати - это не серьёзно, - недовольно скривил губы Шевчуков.

- Не скромничай, ещё как серьёзно! Ведь сам рассказывал, что в твоём родовом селе Утятино люди называли тебя "наш Тарас Шевченко". И не спроста. Вот стих, наугад. Магдалина открыла тетрадь на середине и с выражением прочла:

- Воробей голосистый
Не буди ты меня на рассвете:
Я тружусь тяжело, -
Я за норму в ответе.
Дай поспать, щебетун,
Дай силёнок набраться -
Ждёт меня мой колун:
Буду день им махаться!
Или вот ещё:
Я люблю опилки, стружки,
Запах сосен и дубов,
Самогон не пью из кружки
От младенческих зубов.
У меня талант к ваянию:
Я из брёвен брус творю.
Нету склонности к вилянию:
Я всем правду говорю!

Тарасик, твоя поэзия славит труд, вдохновляет, зовёт на подвиг. А это указывает на то, что у тебя есть талант к сочинительству!

- Может он и был, да весь вышел.

- Нет, нет! Талант не пропьёшь, как говорят в народе. Это дар свыше и от него нельзя отмахнуться, как от мухи, или зарыть в землю. А знаешь почему?

- Скажи, - узнаю!

- Одарённые люди - это избранные Богом для выполнения Его особого задания!

- Да? Интересно, и в чём же конкретно заключается моё задание?

- Например, - ты бы мог сочинить свой "Кобзарь", или хотя бы монументальную поэму, посвящённую твоим землякам.

- С меня такой же поэт, как с тебя, Мэгги, молотобоец. Ладно, - пошутили и хватит.


Глава 3. Странная авария

          Двухдверный седан Форд, служивший хозяину пятнадцать лет, завёлся легко, с полоборота, - заурчал, затрясся от нетерпения, словно собака, которую собираются отпустить побегать по лужайке.

Шевчуков вырулил на центральную магистраль с тремя полосами в одну сторону, плавно переместился в самую тихоходную, - правую крайнюю, и расслабленно откинулся на сидении. Час пик давно миновал. Машин на дороге было мало.

Тарас Григорьевич включил радио: из динамиков полилась приятная лёгкая музыка. "Вот зачем мне какая-то надуманная активность, если мне и так хорошо живётся, - подумал он, вспомнив разговор с женой. - Мэгги сама ничего не делает, только книжки умные читает, а потом мозги мне пудрит. Ну ничего - пусть забавляется: собака лает, а караван идёт своим путём!"

На одном из оживлённых перекрёстков он остановился на красный свет. Светофор здесь переключался с минутной задержкой. Шевчуков полуприкрыл глаза и расслабленно ожидал разрешающего "зелёного" сигнала.

Из безмятежного состояния его вывел чувствительный удар в заднюю часть Форда. Тарас Григорьевич испуганно оглянулся: сзади, впритык, стояла серебристая Хонда, за рулём которой сидел благовидного облика худощавый старичок.

- Вот старый придурок! Откуда он взялся на мою голову!? - в сердцах ругнулся Шевчуков.

Он торопливо извлёк из бардачка блокнот, авторучку и вышел из автомобиля.
Престарелый виновник аварии тоже выкарабкался из своей Хонды и спокойно, очень дружелюбно, спросил:

- А ю окей?  То есть: вы живы, здоровы?

Насупленный Шевчуков проигнорировал заданный ему вопрос и принялся осматривать место повреждения в своей машине. В заднем пластиковом бампере Форда зияла приличных размеров брешь. Хонда же почти не пострадала: на её переднем никелированном бампере имелась лишь незначительная вмятина.

Шевчуков подавил, рвавшиеся наружу негативные эмоции, так как знал: в подобных ситуациях дорога каждая секунда.

- Сэр, нам надо вызвать дорожную полицию, а до их прибытия машины не трогать: чтобы было ясно, кто кого ударил, - озабоченным тоном произнёс Шевчуков, не отрывая печального взгляда от "открытой раны"  в его Форде.
 
- Зачем полицию, - выдвинул контраргумент старик, - автомобили повреждены незначительно, а стоять на оживлённом участке дороги небезопасно. Давайте отъедем на ближайшую парковку и там я вам предоставлю всю необходимую информацию.

"Божий одуванчик" может сбежать, а после будет утверждать, что это я сдал назад и протаранил его Хонду, - лихорадочно соображал Шевчуков. - Стоп! Надо сфотографировать аварию!"

Однако ни в карманах, ни в сумке телефона не оказалось.
"Вот дела: мобильник дома оставил!" - расстроился он.

- Сэр, у вас есть смартфон? - обратился Шевчуков к виновнику аварии. - Перед тем как отъехать, нам нужно сфотографировать положение автомобилей.

- У меня нет телефона. Да вы не бойтесь, я вас не подведу, - добродушно улыбаясь, ответил старик.

Несколько секунд Тарас Григорьевич в растерянности топтался на месте, не зная что предпринять. Затем быстро записал в блокнот номер Хонды, сел в машину, свернул с дороги на примыкаюшую улицу и припарковался у какого-то административного здания. Он сделал это вопреки логике, интуитивно почувствовав стопроцентное доверие к незнакомцу.


Глава 4. Ангел Божий?..

           Старик не обманул: не умчался восвояси, а следом  за Тарасом Григорьевичем свернул на парковку и там предъявил водительское удостоверение и страховой полис.
 
Шевчуков разложил на капоте Форда документы виновника аварии, выписал в блокнот необходимую информацию и ещё раз вчитался в водительские права. Согласно напечатанной там дате о рождении, дедугану было девяносто пять лет.

"Ничего себе! И какой дурак выдал этому долгожителю водительские права!" - мысленно возмутился Шевчуков.
Возвращая документы владельцу Хонды, он поднял глаза и остолбенел: вокруг аккуратно подстриженной седовласой головы старика сиял нимб. При этом, мягкая отеческая улыбка озаряла его лицо.

"Так это же Ангел Божий? А я с ним торгуюсь!..  С ума сойти можно!" - испугался Шевчуков.

- Если возникнут проблемы с оформлением покрытия на ремонт вашего Форда, позвоните мне, - сказал на прощанье седовласый и продиктовал номер домашнего телефона.

Потупив взор, Тарас Григорьевич записал номер, и не проронив  ни слова, сел в машину и уехал.

Дома, волнуясь и запинаясь, Шевчуков рассказал жене, что с ним приключилось на пути в супермаркет.

- Мэгги, неужели это был Ангел Божий?

- Вне всякого сомнения!

- А зачем я ему понадобился?

- Думаю, - это было напоминание, что за поэтический талант, тебе дарованный, когда-то придётся отчитаться. Он тебя, как сына по-отечески шлёпнул под зад, чтобы ты за ум взялся, дело тебе доверенное выполнять продолжил.

- А если я не буду выполнять, что тогда со мной сделают?

- В Библии написано: смоковницу не приносящую плод, срубают под корень.

- Тогда буду! Под корень не хочу!

           Вечером того же дня в комнате Шевчукова долго не гас свет...
Наконец Тарас Григорьевич вздохнул с облегчением: первый куплет, задуманной им монументальной поэмы "Сказание о селе Утятино" был готов.

Глядя через открытое окно в таинственное ночное небо, усеянное звёздами, он, словно ученик отвечающий урок учителю, продекламировал с выражением:

- Я в Утятино родился,
В детстве пас коров, гусей,
И талант мой там пробился -
Слава родине моей!..