В волшебном лесу - Глава 2

Когда мы с Волком проводим расследование, мы используем извечный книжный приём «добрый полицейский, злой полицейский». В нашем обычном сценарии я играю «злого полицейского», а Волк — «доброго». Он утверждает, что в лесу меня боятся. Конечно, это враньё, — кого не спроси, все это отрицают, — но на этот раз мы снова разыграем этот сценарий. Пока заяц приходил в себя, подвешенный за задние лапы возле плиты, я затягивала штифты на волшебной палочке, а Волк тренировал свою улыбку на волшебном зеркале. Зеркало было очень старым, но всё ещё в здравом уме. Поэтому оно аккуратно воспроизводило изображение волка с дружелюбной улыбкой на мутной поверхности. Но по какой-то причине оно всегда убирало двухдюймовые влажные клыки, торчащие из пасти. Что радикально меняло впечатление.

Нет, конечно, волшебное зеркало — художник, и если оно так видит, то… Но это было не очень удобно. Когда я хотела накраситься — а это иногда случалось — мне приходилось идти к озеру. Зеркало неизменно показывало меня с круглым лицом, насвёкленными щеками и почему-то всегда в кокошнике. Но шрамов на лице оно не показывало. Будучи молодой и наивной, я однажды накрасилась перед ним и пошла в гости к друзьям. Но никого в лесу я не нашла — то есть, вообще никого. Пришлось вернуться домой голодной и с грустью смыть плоды своих художественных усилий. Позже прибежал волк и начал нести какую-то чушь про Фенимора Купера, вторжение могикан, скальпы и томо-гафки. Потом он посмотрел на косметические принадлежности, разложенные перед зеркалом, и загрустил.

Однако я отвлеклась — заяц очнулся. Как оказалось, мы повесили его слишком близко к пылающей печи, и он уже начал подрумяниваться. Пришлось окунуть его в кадку в сенях. Нужно было спешить, поэтому пришлось проломить им лед. Потом мы слишком увлеклись спасением зайца от ожогов и передержали. Пришлось снова сушить ледяного зайца. И опять мы его передержали! Наконец, я услышала его слабый шепот — что-то вроде: «Я расскажу все, не надо больше!» Поэтому мы просто завернули его в полотенце и посадили на стул прямо под настольную лучину. Настало время допроса.

— Расскажи мне все, иначе будет больно! — Ору я на него. Как «плохой» полицейский, я начала с угроз. Заяц, казалось, был очень удивлен. Сказал: «Кажется, уже было больно, почему же в будущем времени?» Лингвист, схвати его за лапу! Хорошо, я буду конкретнее.

— У нас нет запрета на пытки! Это сказочный лес, черт возьми! Здесь разрешено все, что не запрещено медведями! — Снова выкрикнула я и вытащила свою волшебную палочку. Вот тут-то и должен появиться «добрый» Волк. Именно он должен вразумить своего злого партнёра и завоевать симпатию нашей жертвы. Ммм… то есть преступника… Ну… скорее подозреваемого? Неважно.

— Слушай, добрый заяц… — Волк появляется в кадре и улыбается. Меня всегда поражали длина и острота его клыков — поистине прекрасное, волшебное создание. В сказках это не подчеркивается, но эти клыки действительно прекрасны. И они ничуть не потеряли своей остроты и глянца за двадцать лет — они достойны рекламы зубной пасты!

Пока я любовался великолепной пастью волка, заяц начал вести себя странно. Я никогда раньше не видел бледного белого зайца. Точнее, побледневшего. Косой задрожал и внезапно спрятался за моей спиной. Волк, почувствовав, что что-то пошло не так, запаниковал и бросился к зайцу, улыбаясь еще шире — нужно было спасать ситуацию. Заяц тут же упал в обморок.

— А я же говорила, что ты недостаточно тренируешь свою улыбку! — Я просто потеряла дар грамотной речи от разочарования. Всегда повторялось одно и то же, и конца нашему фиаско не было видно. Нет, мы регулярно получали информацию — жертвы… нет, конечно, подозреваемые! — они рассказывали нам всё. Но наш идеальный сценарий каждый раз рушился.

— Ну, я не знаю… Зеркало всегда говорит мне, что я, э-э… цитирую: „ всех милее, всех румяней и белее …»» — тут до Волка что-то дошло, и он побежал в подвальную библиотеку. Видимо, за справочными материалами. А мне пришлось приводить в сознание зайца — опять же, с помощью кадки со льдом.

— Слушай, попрыгаец, я устала таскать тебя от плиты в сени и обратно. Давай, расскажи мне все, что знаешь, а потом, когда придет Волк, мы поиграем в детектива. Просто подыграй, и ты вернешься домой целым и невредимым. — Мне стало немного скучно. К тому же, таскать мокрую пятикилограммовую тушку по всему дому уже порядком надоело. Заяц кивнул, и дрожащим голосом — я снова слишком долго держала его в ледяной воде — начал короткое признание.

Да, я не ошиблась — всегда одно и то же. Помню книгу, в которой подробно описывалась история именно такого падения:

… Подарила медный грошик,
Чтоб купил еды для крошек.
А купил он табаку,
Курит, лежа на боку … ©

Ничего нового — обычная моральная деградация и бытовое скотство. Просто замените неведомый «табак» на «трын-трава», и — вуаля! — протокол готов. Правда, протоколы мы не писали — изготовление пергамента требовало много шкур и кучу времени. А чистая бумага — она использовалась для других целей и, поверьте, была в огромном дефиците.

—Что? Что ты сказал? Повтори! — После последней хриплой фразы Зайца у меня вдруг сдавило грудь, и я резко придвинулась к нему ближе.

— Да, так и было! Мы встретились у Мухоморья! Только он был в капюшоне, весь закутанный. В темноте все равно ничего не видно — да еще и капюшон … — Заяц замер, когда я ткнул его кончиком волшебной палочки. Пусть бежит домой или куда хочет — ключевая фраза уже была произнесена. Вытолкнув растерянного Зайца за дверь, я села на стул и задумалась.

Кстати, стул — вернее сказать, резной чёрный трон — был подарком от Кощея. Знаю, знаю — в прочитанных мною сказках он всегда изображается в негативном свете — как будто на него страшно смотреть, он — воплощение темных пороков и регулярно похищает чужих невест! Но я скажу вам — он бедный старик. Нет, конечно, он богат — его сокровища бесчисленны. Но не сокровища приносят счастье сказочным персонажам. Быть бессмертным первые тысячу лет — это здорово, но потом проблемы накапливаются — с суставами, памятью и всем прочим, тем самым. Так что он был бы рад похитить невесту, но зачем? Сплошные хлопоты и материальные расходы.

В общем, неприятностей от него — ноль без палочки, а вот его самого гнобят почём зря. С этим я и разбиралась. Ну вы знаете — иголки, сундуки, утки, зайцы… Да, зайцы! В горнице появился угрюмый Волчара.

— А где ужин… В смысле подозреваемый? Ладно, я понял, не объясняй. — Хищник устало прислонился к печи и закрыл глаза. Затем внезапно сказал фальцетом: — Никогда не доверяйте волшебным созданиям! Они обманут вас, разведут на чувства, а потом ещё и чешуей осыплют!

Это он не только о зеркале, но и о своей бывшей возлюбленной, Русалке. Хорошо, что он затронул эту тему первым, а не я. Корень наших нынешних проблем — в Мухоморье, а Русалка… хм… она — наш ключ к этой обители зла.

— Слушай, Волчара, вот в чём дело… В общем, следы ведут в Мухоморье. Знаю, тебе неприятно это вспоминать, но дело в том, что… нам придётся туда наведаться.Только она знает, что там происходит. Как там в сказках было — «Высоко сижу, далеко гляжу»?. Я посмотрела на Волка с сочувствием.

Тут мне нужно кое-что уточнить. Медовые Луга — это лишь верхушка айсберга преступности. Мелкая сошка. Как и любая уважающая себя организованная преступность, ОПГ-Заяц имеет тёмные корни. Ну, вообще-то, в лесу и без них достаточно тьмы — буквально на каждом шагу. Но там всё особенно тёмно — ведь мы говорим о катакомбах под дубом. Тем самым, на котором она сидит. Зазнобушка.

— Не знаю, я бы не хотел снова… — Волк тут же забыл об ужине и нечестном зеркале и напрягся. Надо сказать, что в сказках всё скрупулёзно расписано по пунктам, и от самого героя практически ничего не зависит. Говорят, что нужно дозором обходить в лютый мороз — обходишь; нужно выходить мокрым из моря на берег зимой — выходишь. Герои сказок — это, по большей части, несвободные существа. Мы с Волком — фрилансеры, без фиксированного занятия, а у остальных есть расписание. Поэтому некоторым приходится ходить по цепи целый день или сидеть на ветках часами. Голыми. Вот отсюда и берутся проблемы в отношениях.

— Давай сначало просто сходим. Цена вопроса — всего лишь чувства, чего он них сожалеть?! Тем более, потомков вам всё равно не светило. Она икру мечет. — Чем чётче я объясню, тем лучше. Наш Волк — не просто защитник окружающей среды, он ещё и безрассудный романтик. Таких зверей нужно приводить в чувство жёсткими методами. — Слушай! Прошло больше 15 лет — она уже бабушка! Она любуется своими внуками-русалами из глубокого кресла, и вяжет шарфы!

Волк на это покачал головой, возмущенно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Потом направился в сени спать — он говорит, что волки не спят в доме. Как будто сени — это улица! Но утро мудрее вечера, пусть подумает ещё. А мне нужно потренироваться перед сном. Волк стареет. Он ещё не Акело —никогда не промахивается на охоте — но стал медлительным и очень расчётливым. Вот откуда берутся проблемы с пергаментом.

Я тренировалась в гостиной, жонглируя пырялками и паяльцами. Или, как говорит Волчара, — прялками и пяльцами. Если выковать их из металла и хорошо заточить, они летают лучше, чем бумеранги. Просто поймать их сложно. В книге о моих коллегах-аборигенах всё кажется простым — промахнешься, и они летят прямо тебе в руки. Нет, они, конечно прилетают — никаких проблем. Просто трудно увернуться от них, не говоря уже о том, чтобы поймать. Руки все уже изранены.

Кстати, я предпочитаю веретено. Ключ к успеху — правильное распределение веса, а если добавить вращение в полете, то и попадание будет точнее. Вот, сначала потренируюсь с метательным веретеном, а потом — спать. Что бы ни говорил Волк, но никаких потомков от веретена не бывает. А вот сон, крепкий и здоровый, оно гарантирует.

***

У нас было прекрасное утро. Во-первых, мы хорошо натопили печь накануне вечером — сосульки с носа отдирать не пришлось. Во-вторых, на завтрак было сладкое. Традиционно, за еду у нас отвечает Волк. Поэтому, если не подсуетится, у нас всегда будет мясо — на завтрак, обед и ужин. Мы также могли достать мёда и пива — еще одна посконная традиция. И хотя я не большой поклонник пива, я совершенно не против меда. Конечно, если он в сотах, а не в стакане в форме медовухи.

Итак, мы чопорно сидели — я за столом, Волк под столом — и завтракали. Волчара — он довольно странный. Не то чтобы мне было с кем сравнивать — другие волки в лесу тоже волшебные, но не разумные. Просто обычные серые хищники. Если не поостеречься, они съедят тебя без раздумий. Волчара же, напротив, больше похож на затворника-мудреца. Когда он начинает изрекать заумную чепуху «о вещах в себе» и «существовании как самосознании», я тут же засыпаю. Но иногда в его речи проскальзывают рациональные мысли — это когда он обращается к объективной сущности — чувствам и разуму, по-человечески.

Вот сегодня Волчара был матёрым материалистом с фрейдистским налётом. Вы бы слышали, что он бормотал, перекусывая зайчатиной: «Материя первична, и из неё, из этой самой материи, возникает воспламенённое сознание. Материя даётся нам в плотских ощущениях…». О-го-го, кажется, его либидо обострилось после вчерашних разговоров о Русалке. Но это к лучшему — будет активнее в поисках.

— Слушай, Волчара, нам уже пора двигаться в сторону Мухоморья. Дорога длинная, а снега навалило — аж до крыши терема. Не пришлось бы копать туннели! — Иногда мне снилось, что я эльф. Нет, не тот, что в книгах о Гарри Поттере — в библиотеке были и такие. Там дело было не в уродливой внешности и больших ушах, а в росте — маленьких в лесу не уважали. Если тебе не повезло родиться маленьким и слабым, ты должен сидеть в кустах и дрожать. Или запастись ядом — это хорошая стратегия, но она тоже не гарантирует долгой жизни.

— Опять о чем-то мечтаешь? — Волк вдруг ткнул меня холодным носом в бедро. — Не расслабляйся. Нас ждет тяжелый день — «У Мухоморья» — настоящая выгребная яма. И найти там кого-нибудь — непростая задача.

— Не волнуйся, со мной все в порядке. Я просто вспомнила, как Леголас в Сказке о Назгулах ходил по снегу, не проваливаясь. Хорошо быть легким и независимым! — Я вздохнула и уже собиралась поискать лопату для снега в сенях, когда Волк вдруг воскликнул: «Эврика!» Обычно это означало «Головная боль!», поэтому я замерла и слегка напряглась.

— Снегурочка, это гениально! Если взять две теннисные ракетки… Нет, прости, я забылся. Возьмем, например, снегоступы славян и финно-угорских народов. В начале нашей эры… — Тут Волк погрузился в дебри странных рассуждений и безумных исторических экскурсов. Мне пришлось легонько постучать его по макушке волшебной палочкой — иначе мы бы не выбрались из терема до вечера. В конце концов, он даже нарисовал эскиз тех самых «снегоступов» — уголь, зажатый в пасти, не лучший инструмент для рисования, но как-то получилось.

— Ну, знаешь, это похоже на сито для просеивания проса. У нас есть такие — они в кладовке. Попробую прикрепить их к своим валенкам, может, сработает. — Меня сразу же захватила идея передвигаться по снегу, а не под ним. Конечно, не как Леголас, но почти по эльфийски.

Долго сказка сказывается, да быстро дело делается — полчаса спустя мы уже бодро шагали по снежному покрову к небольшому горному хребту на краю Зачарованного Леса. На самом деле, конечно, не мы, а я — Волчару пришлось нести, поскольку подходящих снегоступов для него не нашлось. По пути мы обсуждали нашу стратегию по поиску преступника.

— Снегурочка, если мы ворвёмся в Мухоморье с криками: «Подайте нам зловещую фигуру в плаще и капюшоне…», то нам тут же конец! Сколько таких фигур ты сможешь успокоить своей волшебной палочкой — две или три? Их там десятки, и все они зловещие. — Мой напарник продолжал свои наставления, удобно устроившись у меня на плечах. Я хрупкая девушка, и тащить огромного волка несколько километров по снежной корке меня совсем не привлекало. Да и слушать лекцию тоже. Поэтому я осторожно поставила Волка на лапы — он тут же провалился в снег на пару метров.

— Послушай меня, Белый. Если у тебя есть идеи получше, выкладывай их. Если нет — как это называется? — перестань критиковать мой чистый разум, который ты не способен понять! — Я устала, была раздражена, и поэтому цитировала самого Волчару, не особо задумываясь о содержании своей речи. А напрасно.

— Не так! Речь идёт о мире «вещей в себе»! — Менторский голос Волка приглушенно раздавался из глубокой снежной ямы. — Это согласно Канту…

— Если тебе не нравится… как там выразился Кант… давай, «предписывай природе её законы». А я пойду дальше одна — по Марксу — а тебя я заберу на обратном пути. Или будешь сидеть там до весны — в состоянии анабиоза. Ты же вроде с утра диалектическим материалистом был, чего теперь ерепенишся, солипсист?! — Нам нужно было спешить, и у нас ещё не было никакого плана. «Сама в себе вещь» не подействует на обитателей Мухоморья, а подействует только «дубинка, данная им в ощущениях». Но сначала нам нужно поговорить с Русалкой. Может, она даст какой-нибудь полезный совет.

***

Русалки на дубе не было. Мы стояли там, ошеломлённые, глядя на могучее дерево в его естественном состоянии — без кошек, цепей и, к нашему глубокому сожалению, без Русалок. Волк начал тихо выть — жуткое ощущение, даже учитывая, что был полдень, а не полночь.

— Не истери! Может, она вышла по надобности! Носик попудрить, там. Она не может вечно сидеть на ветвях — природа, знаешь ли, берёт своё. — Я хотела как можно быстрее привести Волчару в чувство — его скорбный вой меня ужасно напугал.

— Ты не понимаешь, она не может выйти! Её похитили! В мешок и увезли в Копенгаген… Или, что ещё хуже, на дно морское! — Волчара похоже бредил.

— В наших сказках нет такой волости, Копенгаген. Есть, конечно, море-окиян и острова, но русалки там никогда не жили — только корабли плавают да бочки. И пилить туда пешком — все ноги сотрёшь. Единственный способ добраться туда — на летающем корабле, но таких у нас нет. Да и кому придёт голову топить русалку в море? — Я старалась говорить с ним очень ласково. Если что-нибудь случится, я останусь совсем одна. Я могу обойтись без королевичей, Иванов-дураков, и своих собственных наследников, но без партнёра я умру от скуки, точно умру.

— Ты не знаешь, и я тебе не рассказывал… Существует множество сказок, как восточных, так и западных. Жестокий мир, хуже нашего. Каннибалы, мошенники, тролли и великаны. Помнишь наши Двенадцать месяцев? Так это, по сравнению с миром западных сказок — подснежники и лютики. Вот где настоящий ад! При малейшей оплошности — сразу же превращают в тыкву! — Глаза Волка уже на мокром месте — видимо, глубоко въелась Зелёная в его подсознание.

Нет, с обнажённым верхом у неё всё было в порядке — весь лес сбегался смотреть. Грудь о-о-о-чень большая, и лицо ничего себе, симпатичное. Только волосы зелёные, да внизу, прости Мороз-Воевода, ниже талии, вместо первичных половых признаков — охвостье. По-другому и не скажешь. Не знаю, что у Волчары в голове — какое-то межвидовое извращёние, наверное. Но вот про восточные и западные сказки — это интересно. Значит не одни мы в нашей славянской лапотной Ойкумене, есть ещё и Заграница.

— Волчара, не паникуй пока. Там, на дубе, прикреплены две записки — одна покрыта тиной — может, она что-то оставила, типа «Прошу никого не винить»… Не кусай меня! Это шутка! Прекрати, или я заморожу тебя заклинанием до весны, и ты станешь памятником и Коту, и Русалке! — Едва отбившись от обезумевшего Волка, я сорвала одну из записок — судя по зеленым пятнам, Русалкину. На ней красивым почерком, с каллиграфической чёткостью, были написано:

«Задрало».

И ничего больше.