Повесть Дитер. Глава 10-я

Глава 10

Я покидал этот порт с чувством такого облегчения, какого не испытывал никогда ранее, а в глубине души шевелилось беспокойство о будущем: как доедем? как сохраним зерно?
По выходу из Дувра все было бы ничего, но приболел Дитер – сказалось нервное напряжение: обострился диабет, поднялись давление, температура. Несмотря на протесты, мне пришлось отправить его в каюту и надолго оккупировать мостик. Проблему моего отдыха решил Александр Иваныч – я спал тут же, на диванчике, а он, сидя в кресле, наблюдал за обстановкой и будил, если на то была необходимость. Кроме повара, и то на входе, Дитер в свою каюту никого не впускал, а мне лишь изредка звонил по телефону справиться о движении. Через три дня он наконец поднялся на мостик и как ни в чем не бывало вернулся к своему обычному стилю общения. Сейчас жизнь старика осложнялась лишь тем, что в «его доме появился замечательный сосед», внимательных взглядов которого он боялся, как огня.
Путь до Бильбао прошли, почитай, как отдых – в пять суток, но низко сидящее судно нанырялось в волны достаточно, чтобы не строить иллюзий по поводу отсутствия сырости в трюмах.
Всю последнюю неделю Саша был либо на мостике, либо в машине, ликвидируя последствия дуврской эпопеи, и наконец в ночь перед приходом в Бильбао прибежал ко мне и провозгласил:
– Все! Как котовы яйца! 
Конечно, он имел в виду машинное отделение.
На этих пароходах вся машинная команда состоит из одного старшего механика. Пульты автоматики в его каюте и на мостике всегда сообщат, где и что в судовых механизмах не в порядке. Жизнь – малина! Предыдущий стармех удачно пролежал в кровати свой срок и растворился, а Саша, не считаясь со временем, всегда действовал на упреждение. Меня удивляла его дотошность и тщательность в делах: электрику знает, автоматику, разбирается в радиоаппаратуре, компьютерных программах. Человек хочет все знать. В моей практике бывали случаи, когда в критический момент вдруг обесточивается судно – отключаются рулевка, приборы, огни, глохнет двигатель, а старший механик мечется, как баран, не в состоянии справиться с проблемой, – просто беда!
– Александр Иваныч, ты спишь когда-нибудь? Выпей кофе.
Сашка засмеялся:
– Иногда.
– Пойдешь ко мне стармехом? Только не в этой компании – я здесь человек случайный.
– Конечно! Если совпадет по времени. А где ты работал?
В грязном комбинезоне, он тяжело опустился в капитанское кресло – я «не заметил».
– Пять лет у старого Крея. Каптен Крей – не слышал? Компания небольшая, всего десять пароходов, с офисом в Бремене.
Саша не слышал.
– Интересный такой старик, на немца не похож. В любом порту Германии стоишь – обязательно приедет без предупреждения. С виду – бородатый бомж в драном комбинезоне, выберется из древнего «фольксвагена» и сразу – не к капитану, а лазить по пароходу. Моряки, те, кто его не знает, начинают гнать взашей, а он ничего, но, чтобы не выкинули с борта, признается во владении судном, и сразу немая сцена, извинения… Каждый болт на своих судах знает. Как-то меняли в Гамбурге дизель-генератор, так он, как слесарь, сутки не вылезал из машинного отделения. Удивительный капиталист! Здесь, на «RiverT.», аж целых двадцать долларов отстегнули на рождественского гуся, а у него премии на Рождество – от сотни до пятисот евро каждому. Такого человека подвести просто не имеешь права. Его флот из-за кризиса, к сожалению, сейчас в отстое. Я звонил ему, но еще полгода ждать, вот и влип.
На горизонте появились огни рыбацких судов – предвестники близкого берега. Шура заклевал носом.
– Да иди ты спать, не мучайся. Но перед сном сделай одно доброе дело – на пару минут включи осушительный насос и качни из трюмных колодцев. Если вода пойдет, значит, зерно подмочено, если нет – мы на коне.
У меня все-таки была надежда на невероятный случай, но Саша быстро ее развеял – немного течет.
Уже светало, когда судно нырнуло в закрытую акваторию залива Бильбао, и стало тихо, как в озере. Нас ждали, к борту тут же прилип оранжевый лоцманский катер и, стряхнув лоцмана на палубу, побежал по своим делам.
Этот город у подножья невысоких гор, раскинувшийся по обеим сторонам залива, я посещал не впервые. На подходе к причалам Португалете открылась знакомая, но подзабытая картина: с левого берега на правый низенько-низенько плыл по голубому небу ящик, похожий на столыпинский вагон, и это был не оптический обман, а реальное средство перемещения людей из пункта «А» в пункт «Б». Километра два, наверное. В первый раз, помнится, это видение вызвало шок, но, присмотревшись в бинокль, я заметил трос, соединяющий два берега. Вот и сейчас он катился прямо над моей головой на высоте 50–100 метров. Зрелище не для нервных – стоя на крыле, я поежился и убрался от греха в рубку.
Дитер поднялся на мостик, когда мы уже швартовались в тесном кармане Астрабудуа в устье реки Нервьон. Завидев капитана, я тут же помчался на палубу. Открыли трюма, и все стало на свои места. Вода дырочку всегда найдет – в верхнем золотистом слое зерна были четко видны коричневые прострелы с кратерами посередине, где пробитая волной вода проникала в трюм. По всему периметру я насчитал десять прострелов и скис – груз подмочен.
И опять у нас случилось разное восприятие проблем – Дитер отнесся к этому так, будто для него не существовало принципа безопасной и без потерь доставки грузов.
– Ерунда! А сколько там?
– Да кто ж сейчас скажет? Надо выгружать, пока не выйдем на горизонт сырого зерна. Кстати, вы сообщали в компанию, что в Дувре было деформировано трюмное закрытие?
Он удивился.
– Конечно! И вообще, какие у тебя проблемы? Иди занимайся своим делом…
Зерно шло на берег сухим, лишь изредка докеры отбрасывали в сторону подмоченные склеившиеся горбушки, но мне ли не знать, что попавшая в трюм вода скопилась в самом низу, и вот там уже будет клейстер.
Весь день работа катилась своим чередом, но в душе в свете последних событий скопился такой тяжкий груз решенных, текущих и будущих проблем, от которых не укрыться в какой-нибудь старой таверне, не забыться на дне стакана, не отдать часть ноши товарищу, потому что… потому что это мое.

Вечером опустел причал, закрыли трюма, а через полчаса мы с Сашей уже сидели за крошечным столиком той самой старой таверны. Казалось, со времени моего первого давнего визита сюда здесь ничего не изменилось. За полированной тысячами локтей стойкой все так же стоял похожий на мясника бармен, а за длинным столом, как и не уходили, вели тихий разговор три старых идальго в немодных опрятных пиджачках. К счастью, на нас никто не обратил внимания, да и Сашка оказался прекрасным собеседником – за литром белого вина мы неплохо помолчали.
Тени и немного света... В полумраке, ощущая в ладонях приятный холодок бокала, я рассматривал бронзовые, гротескно очерченные лица сидящих рядом людей и, вслушиваясь в тихую незнакомую речь, пытался разгадать, что это за тайная вечеря в интерьере рыбацких сетей, тускло отливающего медью компаса, штурвала с золоченым ободом и старинной карты Бискайского залива во всю стену.
– Шура, как ты думаешь, кто эти люди?
Для себя я уже все решил.
Мой молчаливый друг встрепенулся.
– Бичи какие-то. – Саша – пацан реальный. – Кто они, что они… Допивай первую, я уже хочу по третьей.
Я не отставал.
– Взгляни на их лица, руки – это же старые местные рыбаки, для которых собственная жизнь и море сократились до этой комнаты, где вечерами живут одни воспоминания. Не похоже?
– Палыч, не умничай!
– Понял.
Потом мы опять молчали, а когда закончилось вино, Саша поставил вопрос ребром:
– Или, или?
Мы уже понимали друг друга с полуслова.
– Второе «или» – на пароход.
Старый Дитер в одиночестве пил чай в кают-компании. Я хотел было проскочить мимо, но Саша замешкался у распахнутой двери.
– А-а, попались! Где были?
Потный, раскрасневшийся Дитер поджидал нас.
– Да где были… – Сидеть с ним не было никакого желания. – Тут недалеко, в рыбацком кабачке.
– Русские и не пьяные? – пошутил он для разминки.
– Пьем не больше вас.
Я хлопотал у холодильника, потом разливал чай, а Саша сел напротив капитана и, подперев щеку кулаком, принялся разглядывать его с идиотским любопытством. И кто его знает, чего он моргает?.. Под этим безмятежным взглядом Дитер заелозил в кресле.
– Ты… это… сядь куда-нибудь сбоку, а то мне тебя не видно.
Механик послушно пересел и впился глазами в капитанское ухо. Мне кажется, все его «внимательные взгляды» были игрой, перешедшей в образ с тех самых лет, когда человек сообразно характеру определяет свою манеру поведения в обществе.
– Александр Иваныч, ты его до дурдома доведешь, смотри в потолок, что ли.
Усилием воли Александр Иваныч перевел взгляд в столешницу, и Дитера отпустило.
– Что ели-пили?
– Хотели поужинать, а там кроме вяленой рыбы за бешеные деньги ничего не подавали. Вино дешевое… Пришлось пить.
– Вяленую рыбу надо с пивом – с пивом хорошо идет.
Чувствовалось, старый рыбак знает тему не понаслышке и готов поделиться опытом.
– Кусок пересоленной мумифицированной трески за 30 евро?! Нет уж, увольте! – Мне хотелось перечить. – Вон, механик скажет – у нас на севере этим добром собак кормят.
– Быть не может! – Капитан смотрел с недоверием. – Это же бакаляу – испанский деликатес, пища богатых!
– Умом Россию не понять…
Не поднимая головы, Саша угрюмо подтвердил на абстрактном языке:
– Йес, обэхэес! Код фиш… собаки, бля!
Он вроде как окосел с вина, но эпизод сыграл великолепно – я был в восторге!
– Я пятнадцать лет отработал капитаном на испанских траулерах… – Дитер, настраиваясь на долгую беседу, устроился в кресле поудобнее, но артист, дай бог ему здоровья, опять перехватил инициативу.
– Так, хорош! – вдруг грозно произнес он и звонко хлопнул ладонью по столу. Мы от неожиданности подпрыгнули. – Будем тут, понимаешь ли…
– В смысле?
Дитер, отклоняясь от оси, смотрел на механика с опаской.
– Я пошел подкачивать топливо!
Александр Иванович решительно встал – компания собеседников рушилась на глазах.
– И я с тобой!
Я метнулся в двери впереди него.
– Сашка, ты специально?
– Что специально?
– Ну вот эти приколы на полном серьезе?
– Нет, я так живу…
Так и живем, одним взглядом вгоняя Дитера в ступор.

Погода способствовала, и финал следующего дня был скоротечен. Когда докеры добрались до метрового слоя подмоченного зерна, я уже точно знал его количество – триста тонн. Помня вчерашнее, Дитер встретил меня неприветливо.
– Мастер, три сотни тонн не довезли, нижние остатки – сплошная каша. – Похоже, он ничуть не удивился. – Останови выгрузку, я сейчас вызову страховщиков.
– Уже стоим…
Подъехали страховщики Пи энд Ай клуба и отправились к капитану подсчитывать, что по чем и кто кому должен, а мы приступили к зачистке трюмов. Было уже ясно – в ночь отойдем, и это радовало.
Всякий раз, не успев ошвартоваться, я уже мечтаю отойти от причала. Шторм, не шторм – неважно. Равномерная череда вахт, нормальный сон, время спокойных размышлений, книг и никаких контактов с внешним миром – что может быть лучше?
В ночь вышли из Бильбао на Лондондерри, и на пяти­дневном линейном отрезке пути ничего не случилось, а по времени произошли два никем не замеченные события. Первое: мы разменяли январь на февраль, и второе – пошел четвертый и последний месяц моего пребывания на «RiverT.».
После Бильбао Дитер как-то сник и пребывал в подавленном состоянии, его глаза уже не жалили равнодушным презрением – в них плавали лишь растерянность и безысходность. Чувствовалось, старик выдохся, да и я к этому моменту уже устал от окружения, нескончаемой череды нелепостей, форс-мажоров, а спасительные дом и семья, страшно подумать, были такими далекими и почти недосягаемыми.

Единственная моя,
Звезды падают в моря.
И, срывая якоря,
Прочь летит душа моя.
Единственная моя,
С морем обрученная,
Светом озаренная,
Светлая моя.

На пароходе, как на другой планете, я существую в ином теле, и всякий раз осознание себя земным приходит вместе с сообщением о дате, месте замены и номере авиарейса, с которым меня унесет в другую жизнь.