Дорожные знаки Свыше

        Большое видится на расстоянии. Часто приходят мне на ум эти есенинские строки, когда вспоминаю разные случаи из своей жизни. Только время и вдумчивое осмысление произошедшего на разных этапах пути дает правильные имена тому, что случилось когда-то. Что в пору молодости и сопутствующей юношеству неопытности. Что в возрасте уже не мальчика, но мужа. Жизнь никогда не устает подбрасывать то соблазны, то испытания, то предъявлять к оплате счета за совершенные по дурости непотребства. Жизнь, если понимать ее широко, с самых высших ее истоков–наш лучший Учитель. Именно так, Наставник с большой буквы. Наиболее емко и верно это сформулировал великий Гете. Сказал поэт как отчеканил: «Пергаменты не утоляют жажды. Ключ мудрости – не на страницах книг. Кто к Тайнам жизни рвется мыслью каждой, в своей душе находит их родник». Ну, а если ученик нерадив в этом учении, то Учитель всегда найдет способы взыскать с него за эту нерадивость. Но Наставник, он хоть и строг, и взыскивает всегда, без упущений, все же справедлив и милостив. При этом никогда не скупится на то, чтобы организовать своим ученикам «дополнительные занятия». В виде помощи на сложных изгибах бытия, разнообразных подсказок в виде знаков, сопутствия. Проще говоря – не оставляет он нас без своей постоянной опеки…

       Верить или не верить в Бога, как творца всего сущего, как того, кто создал саму жизнь во всех ее проявлениях, кто этой жизнью и управляет – личный выбор каждого. Во мне вера всегда жила как-то подспудно что ли. Под гнетом доминирующего общественного окружения в период засилья так называемого «научного атеизма». Начиная с идеологически выверенных утренников в детском саду, с обретения в школе значка октябренка. Под пионерско-комсомольско-партийным влиянием, направляемым затхлым духом идеологического маразма в версии товарища Суслова. Во время упадка всего при позднем Брежневе. Тем не менее, в глубине души я всегда просто осознавал присутствие высшего Наставника в моей жизни и хранил в себе веру.
 
       Вере и настоящему, Высшему знанию нельзя «научиться» механически. Это не геометрия или физика, здесь нет чертежей и формул, которые можно просто зазубрить и запомнить. Именно это, гетевское духовное рвение к «тайнам жизни», всегда заставляло меня задумываться о самой сути на разных перекрестках суетного земного бытия. На таких изгибах иной раз доводилось мне бывать, когда, здраво вспоминая и анализируя их годы спустя, можно безо всяких сомнений сказать: кто-то Свыше, невидимый был в те минуты рядом со мной. Руководил, направлял, подсказывал, ограждал. Сопутствовал, напутствовал, подсказывал. Не отнимая полностью то, что дано нам изначально-личную свободу воли и выбора.
 
       Описываемая здесь история приключилась со мной в далекой молодости. Осталась она в памяти во всех подробностях и оттенках чувств радости, грусти, потрясения, надежды, благодарности. Поделюсь ею, страничкой своего прошлого. О событиях, заставивших меня всерьез и надолго задуматься о тех самых, упомянутых Гете «тайнах жизни». Поделюсь ею…

       Сентябрь 1991 года в Германии являл себя во всей красоте ранней европейской осени. В один из субботних дней прибыл я на большую автомобильную барахолку, что раскинулась в небольшом немецком городке. Километрах в пятидесяти от расположения нашего пехотного полка раскинулся этот пестрый «восточный базар». Только насыщен он был не коврами да пряностями. Там обустроилась выставка-продажа автомобильных раритетов самых разных моделей, эпох и стоимостей. Ушлые турки, арабы и прочие ошивающиеся в Германии элементы из стран третьего мира устраивали себе на этой толкучке разные выгодные гешефты. На основе скупаемого у немцев по дешевке автостарья. Наш служивый армейский люд неплохо котировался у этих базарных «дилеров» в качестве покупателей.

       На рынке повсюду шныряли нервные говорливые продавцы с непомерно озабоченными лицами. Подпрыгивающие, суетящиеся, постоянно куда – то торопящиеся. Подбегали, дергали потенциальных покупателей за руки, оживленно влекли в направлении своего товара. Выбором я мучился недолго, и вскоре взор мой упал на красавицу BMW, изящную «пятерочку» светло - зелёного цвета. Несколько раз обошел ее вокруг, затем пару раз ещё пробежался по рынку для очистки совести, но уже неумолимо, как магнитом тянуло туда, к сияющему перламутровому чуду. Продавец, смуглый худощавый турок, просил две тысячи девятьсот восемьдесят марок. Не три тысячи для ровного счета, а с явным уважением к принципам маркетинга нарисовал он на картонке свою цену. Заинтересованная задумчивость моего лица не могла ускользнуть от наметанного взора продавца. На ходу доедая свой дежурный немецкий картофельный салат, парень приступил к своему излюбленному делу – торгу.

        По–русски он мало что мог сказать, я по–немецки был способен изложить чуть больше. Так бы и мучались мы с ним, но к великому счастью на рынке ошивались Коля с Митяем, мои сослуживцы полковые, такие же как и я «старлеи» из другого батальона. К тому же они приходились мне соседями по офицерской общаге. Мы, заранее не сговариваясь, вместе на этой толкучке оказались. Однополчане мои оба были родом из Украины. Являли собой типажи истинных, природных хохлов, а потому торговаться умели хорошо. Эмоционально так, нахраписто, с претензией к продавцу. Потому не удивительно, что под напором двух боевитых хохлов бедный турок и глазом не успел моргнуть, как согласился на цену в две шестьсот. Воистину говорится – когда хохол родился, семиты с тюрками тут же зарыдали хором и во весь голос.

        Приятели моим покупку одобрили. Те еще они были «спецы». Вдруг, совершенно неожиданно, будто черт из табакерки, возник еще какой-то смуглый товарищ из числа шныряющих по рынку зазывал. Его никто ни о чем не спрашивал, но он, с сожалением оглядев приглянувшуюся мне машину, выразительно посмотрел мне в глаза, отрицательно покачал головой. Ясно давая понять, что категорически он отвергает мой выбор. Затем молвил он внятно, смешивая в речении своем все хоть немного известные ему наречия:

         - Шлехт мотор, совсем плохой дела, ёк мотор, кирик, - смугляш, оживленно жестикулируя, скрестил передо мной предплечья своих рук. Затем, еще раз ткнув дланью своей в направлении машины, добавил:
         - Мотор ойл, масло совсем ам-ам, ай-ай-ай- он изобразил пятерней правой руки знак поедания машиной того смазочного материала, неодобрительно покачал головой.

          Ошарашенный такими «подсказками», грозящими лишить его только что наметившегося гешефта, продавец засуетился, что-то стал высказывать на повышенных тонах невесть откуда взявшемуся «доброхоту». Тот за словом в карман не полез, так что нам пришлось еще и пресекать надвигающееся коллективное мордобитие. Потому как другие продавцы тоже оживились и потянулись в сторону возникшего разлада. Вставая по разные стороны «баррикады» между возбужденными, уже приготовившимися к драке торговцев. Кое-как, совместными усилиями разумных представителей быстро собравшейся рыночной толпы, мы растащили «конкурирующие фирмы». «Доброхота» увели его коллеги, а турок продавец, громко высказав ему вслед все, что он думает и о нем, и о его родственниках до седьмого колена, наконец успокоился. После чего сделка завершилась по обоюдному согласию сторон и по оговоренной цене, «выкруженной» благодаря торгашескому таланту хохлов Коли и Митяя.

          Не придал я значения словам невесть откуда взявшегося турка, чуть не спровоцировавшего местечковое побоище. Легковесно, бездумно посчитал, что просто завидовал парняга своему конкуренту, сумевшему всучить мне машину. Что только от пошлой торгашеской жлобы проистекают все эти грязные домыслы и слова. Как оказалось потом – совершенно напрасно не внял я предупреждению приблудного торговца. Нам знаки свыше посылаются ради нашего же блага, да мало кто умеет их воспринимать. Молод еще был, глуп, невосприимчив, а ведь не бывает ничего зря, просто так, случайно. С возрастом только это понимание приходит. Вот уж воистину – если бы молодость знала…
 
         Радость от обретения BMW, о которой давно мечтал, была неимоверна. Все нравилось, ко всему лежала душа в теперь уже моей машине - от цвета до казавшегося волшебным звука встроенной магнитолы «Blaupunkt». Да, прекрасна и мощна была акустика салона. Ну вот что еще неразумному балбесу нужно в его детские двадцать три года? На воодушевляющем внутреннем подъёме домчался я до своего полка. Разумеется, наша офицерская общага в ту ночь не спала почти до утра за счет троих новоприбывших счастливых обладателей машин. Потому как Коля с Митяем тоже не с пустыми руками вернулись с рынка.
 
        К перегону своей машины на родные волжские берега я подготовился как умел, в меру юношеской неопытности. Позвонил родителям, похвастался приобретением, предупредил о приезде. Попросил отца встретить меня на границе, в Бресте. Время смутное стояло на дворе, предгрозовое. Бандиты с ментами вступили в социалистическое соревнование на предмет того, кто больше дани соберет на большой дороге. Рискованно было ехать одному, а с отеческой поддержкой всяко сподручнее.
Да и номера регистрационные беспокоили. Дело в том, что машина продавалась совершенно без номеров, как снятая уже с учета. Почему не спросил у продавца про транзитные номера… ну, молод был, если одним словом выразиться. При отсутствии опознавательных знаков гнать машину за три с лишним тысячи километров было не очень комфортно. Ладно по Германии проехать, так гарантированно ни одного мента на дороге не встретишь, а вот как по Польше, Белоруссии и России безо всяких знаков шнырять? Пришлось включать смекалку, после чего ставить задачу ротному писарю–сделать из подручных материалов чёткие немецкие номера, какие были прописаны в паспорте машины до ее снятия с учета. То был мастер, настоящий художник, спроворил все нужное за одну ночь. Подгадал я свой отпуск так, чтобы ехать в колонне, вместе с Колей и Митяем, которые тоже решили не откладывать с перегоном.

         Вечер перед отправлением в путь был щедрым на напутствия со стороны наших друзей в общаге. На разные отвальные и стременные рюмки, пожелания счастливого пути без гвоздей и жезлов. В нашу шумную компанию неизвестно откуда затесалась, присоседилась, вклинилась миловидная разбитная бабёнка по имени Юля. Эдакая "веселушка" лет тридцати на вид, на лице которой просто читалось: "готова всегда и на все". Кто–то из друзей Митяя попросил взять её с собой на Родину. Она, та Юля, в гостях у родственников в военном городке обреталась, так что зачем ей было деньги тратить на поезд? Как она в мужской офицерской общаге оказалась – то мне неведомо, но куролесила девушка знатно. Ещё бы, ведь не каждой такое счастье выпадает–быть единственной дамой на гусарском кутеже, предметом всеобщего обожания и объектом для бесчисленных комплиментов. Несколько товарищей офицеров откровенно хвосты распушили, норовя продолжить ночь в компании с ней, но Митяй быстро пресекал все поползновения и в итоге куда – то уволок едва державшуюся на ногах приблудную подругу. Вернулся он не очень скоро, в весьма довольном состоянии души и с умиротворённым лицом. Сказал, что проводил девушку до её родственников, ибо надо ей перед дорогой выспаться. Ну, до квартиры родственников от нашей общаги по прямой минуты три ходьбы, а Митяя не было больше часа, так что без шуток – прибауток не обошлось. Как истинный джентльмен и в прошлом кремлёвский курсант, Митяй ни на что не реагировал, сохранял полнейшее безразличие и блаженное выражение лица. Очень напоминал он в тот вечер довольного, похотливого мартовского кота…

          С утра светящаяся от внезапно привалившего мимолетного счастья Юля бабочкой предсказуемо впорхнула в машину Митяя. Тронулись в путь дорогу. Только вот наш уговор о совместной поездке удалось выдержать только в течение первых семисот метров пути, до ближайшего светофора. Его Митяй с Колей проскочили на мигающий зеленый цвет, а я, ехавший в колонне замыкающим, добросовестно остановился на загоревшийся жёлтый. На ровном месте и в течение буквально минуты я оказался разведен с моими попутчиками по разным немецким дорогам. Не осознал в тот момент предостережения Свыше не испытывать судьбу. Вернуться, не ехать в одиночку, что-то изменить, подправить…
 
        Ребята же, худого не ведая, переехали горбатый мост, что расположился аккурат за светофором и быстро скрылись за его уходящим вниз обратным склоном. Загорелся зелёный, я рванул с места, существенно нарушив скоростной режим, чтобы настичь убежавших вперед товарищей. Не настиг, однако. Ни через километр, ни через десять, что меня очень сильно удивило, поскольку ну не могли же они не остановиться, обнаружив моё отсутствие. Мобильных телефонов в то время не существовало, рации в гражданских машинах не предусмотрены. Понял, что Коля с Митяем сразу за мостом повернули направо, поехали через город в сторону гамбургской трассы, а я продёрнулся чуть дальше к городским курмышам и выезжал из города по другой дороге. Делать нечего, продолжил путь один, получая истинное, эстетически выверенное наслаждение от вальяжной езды через деревеньки по ухоженным и полупустым немецким просёлочным дорогам. Под любимый классический тяжёлый рок, сотрясавший мощью колонок все внутренност!
 и машины. На контрольно–пропускном пункте немецко–польской границы бравый, вышколенный немецкий пограничник, изучив документы, был немало удивлен наличию номеров на снятой с учета машине. Парень даже пытался задавать мне вопросы по существу–мол зачем тебе эти подделки? На какую, мол, пакость злой умысел имеешь?
 
       - Даз ист нюр фюр Россия, только для России - твердил я, как заведённый и добавлял из раза в раз, - нюр фюр Россия.
      - Майсте, майсте, - он одобрительно похлопал меня по плечу, оценив должным образом мастерство ротного писаря, искусно изготовившего поддельные номера.
 
      После этих слов от души отлегло у меня, приготовившегося уже к серьезным неприятностям. Страж границы глянул напоследок и для порядка внутрь забитого барахлом салона, отдал мне все документы и отпустил восвояси в глубины Польши. Впоследствии, вспоминая об этом случае, всегда по-настоящему удивлялся. Ну ведь не должно так было быть! Очевидно же, что немецкая педантичность, страсть к «орднунгу», неизбывная европейская законопослушность, наложенная к тому же на немецкую «службивость» должны были заставить того немецкого Карацупу поступить иначе. Что, какое неземное влияние подсказало служивому товарищу не препятствовать мне в пути моем, не умножать земную сущность без необходимости? Ведь мог же, вполне мог тот немец снять буквально на ровном месте еще одно явное правонарушение и тем отметить свой послужной лист лишней хвалебной записью. Мог, но почему-то не стал этого делать. Отпустил с миром, и въехал я на просторы Польши.
 
      Ландшафт за окнами машины на польской земле сразу же поменялся. Родное славянское головотяпство начало проявляться в окружающей необустроенности. Вспомнилось сразу, как кто – то верно написал, что у немцев всё получается делать замечательно, кроме баб, а вот у славян – совсем наоборот. До Бреста ехать предстояло километров девятьсот, что мне казалось сущим пустяком. Ну а уж там, с отцом, в две руки мы оставшийся путь одолеем быстро, как мне тогда представлялось. Любимая музыка в салоне бодрила, навевала чувство предвкушения от скорой встречи с Родиной. Только не зря и мудро запечатлено в нашем фольклоре – хочешь насмешить Всевышнего, поделись с ним своими планами.
 
      Километров через десять после пограничного пункта на дорогу выбежал, нет, буквально выскочил из кустов какой–то человек и активно начал махать рукой, прося остановиться. Надо притормозить, раз человек просит. Бог заповедал помогать ближним. Знал бы я, что это не меня просят помощь оказать, а настоящая рука помощи мне свыше протягивалась. Заранее. Еще один знак посылался путнику, четвертый уже по счету. После турка на рынке. После случайного разъезда с попутчиками у моста, которые произволением Свыше были избавлены от больших хлопот в дороге. После общения с незлобивым немецким пограничником.
 
        - Гутен таг, - произнес проголосовавший на дороге мужик лет тридцати, приоткрыв правую дверь машины.
         - Гутен таг, - ответил я приветливо.
 
      Далее со стороны проголосовавшего последовала какая–то путаная речь по-немецки, в которую пару раз вкрапилось наше родное слово «бляха». Ну вот, сразу бы он так, а то лицо морщит человек в стараниях лингвистических, язык коверкает попусту, страдает.
 
       - Да Вы не мучайтесь, - посоветовал я парню, - излагайте по–русски.
        Мужик жутко обрадовался, расслабился, выдохнул и прямо выложил:
       - До Щецина подбросишь, друг?
       - Да садись, какие вопросы?
       - Вот спасибо тебе. Ещё ведь сомневался – немец ты или нет, номера немецкие вроде.
       - На память оставил.
       - Ну и то верно, с номерами легче ехать. Балуют нынче ребята в Польше, шкобают транзитные машины, а немцев трогать всё-таки опасаются.
       - Сильно шкобают? – поинтересовался я у попутчика.
       - Да по – всякому, кому как повезёт. Бывает и пропадают люди. Разбойничают в основном хохлы западные, бандеры недобитые, а ты сам знаешь, наверное про них – зверье зверьем. Ты по виду, сейчас вот я понял, вроде вояка, вас чего, не предупреждали что–ли отцы – командиры про такие засады?
       - Вообще в первый раз слышу.
       - Так знай. Я ещё удивляюсь, что один едешь такой нагруженный добром всяким, - попутчик одобрительно оглядел забитый снизу доверху салон машины, - народ уже стал колонны формировать, некоторые вообще скидываются, охрану у поляков нанимают.
       - Как это?
       - Да просто. Впереди колонны машина охраны, позади вторая. Там полицейские с автоматами. Пару раз, я слышал, даже покрошили залетных хлопчиков–налётчиков с Украины. Так что ты поосторожней, ночью может тебе и не ехать, заночуй в машине.
      - Спасибо, что предупредил. До ночи ещё далеко, там по ходу дела разберусь.
 
       Совсем не по себе мне стало от такой «доброй» вести. Да и про «западенцев» тех я знал совсем не понаслышке. В нашей пехотной в роте в Германии шесть человек из Галиции служили. Очень меня уже в то время это удивляло – насколько они отличаются от нас, русских. Да и те же ребята с востока Украины для них, хуторян, явно чужими были, никогда они друг с другом толком и не общались. Те хуторские хлопцы постоянно существовали в состоянии какой-то тревоги, озлобленности. Не улыбались, смотрели всегда исподлобья, недобро, прищуренным, оценивающим взглядом. Будто насквозь пронизать пытались взором своим с тройным дном, жутко колючим. Немногословны были, а в разговор постоянно вставляли какие-то непонятные свои местечковые обороты и будто бы кичились этим. Подозрительны, своекорыстны, мстительны. Даже наш ротный, сам хохол из Черкасс, терпеть не мог тех «бандер», как он их величал. Так что верно сказал попутчик–зверьки они самые настоящие, эти «западэнцы». Настроение испортилос!
 ь, потому как совсем не входило в мои планы тратить ночь на ночёвку в Польше. Рассчитывал к рассвету долететь до Бреста, отдать на время штурвал отцу, а там уж и покемарить в дороге на пассажирском сидении.

     - Ты сам–то кто, откуда и куда? – поинтересовался у мужика.
     - Павел, - протянул он мне руку.
     - Степан, - ответил ему, радуясь завязавшемуся интересному общению.
     - Да я тут в гостях, в Щецине. Вот выехал на побывку к дружку своему. Да и другого дружка старого повидать захотелось, а он в деревне аккурат у границы немецкой обитает, так что туда – сюда автостопом перемещаюсь, удобно.
    - Где задружились – то с поляками?
    - Так в Москве, в институте вместе учились, теперь вот навещаем иной раз друг друга. Хорошие парни, наши, славяне.
    - Ясно. Слушай, Паша, ты мне в Щецине, если что, дорогу покажешь? На Брест надо выехать.
    - Да какой вопрос? В общем-то я тут уже ориентируюсь, покажу.
    - Долго ещё в этих краях будешь?
    - Не, послезавтра уезжаю. Парень из консульства нашего в Щецине прихватит с собой. Тоже машину погонит, но он в колонне. Может ты все же с нами поедешь? Чего тебе судьбу в одиночку испытывать?
    - Не могу, Паша, отец в Бресте с вечера уже ждать будет.
    - Смотри сам. В колонне оно как – то надёжнее.
    - В Щецине разве консульство наше есть, - зачем-то, не отдавая себе в этом пока отчета, поинтересовался я. Не зря, ой не зря любопытствовал!
    - Ну да, работают парняги, - подтвердил попутчик.

      За разговорами мы въехали в город, и Паша попросил высадить его у какой – то автобусной остановки. Перед тем, как выйти, он подробно объяснил мне дорогу на выезд в сторону Бреста, настоятельно рекомендовал не въезжать в круговорот улиц Варшавы, обойти её по объездной дороге. На том и попрощались. Знаковая та встреча с Павлом оказалась, многому потом поспособствовавшая. Ничего не происходит просто так, случайно…
 
      Поехал дальше. Опять замелькали вокруг пейзажи, классический европейский рок рвал колонки внутри машины. Отмерил от Щецина первую сотню километров, блаженствовал. Мне бы, дураку, тогда звук потише сделать, к двигателю прислушаться, но где там! Совсем не мешало уровень масла проверить, долить его. Мотор ведь уже задыхаться начал без смазки, а я ни ухом, ни рылом о том не ведал, хотя турок на рынке криком кричал, заранее предупреждал! Но возраст мой, не поротый еще жизнью да водоворотами судьбы, располагал к благости души и … громкой музыке в машине. Разве мог я и помыслить о том, что моя давно лелеемая BMW может явить какие – либо изъяны, подвести в дороге. Но именно так все и случилось...
 
      Внезапно раздался металлический скрежет, преодолевший громкостью звучания все децибелы тяжелого рока. Двигатель заглох и давал о себе знать только элегантным, прощальным сизым дымом, заструившимся из-под капота. Остановился. Механически, в панике, не соображая ничего, попробовал завести машину, но в ответ услышал лишь жалостливый вой стартера. При личном осмотре останков только что погибшего мотора мне весомо, грубо, зримо предстала «рука дружбы» от шатуна, безжалостно пронзившего стенку блока цилиндров. Вылезшего наружу сквозь толщу металла. Горький дым от прогорающего масла постепенно рассеивался. На моих глазах развеивались все иллюзии. Крушились предвкушения от того, как буду рассекать на своей прекрасной BMW по улицам родного города. Радовать, удивлять и завлекать особо не избалованных жизнью красивых девушек Среднего Поволжья. Торчащий обломок шатуна глумливо растаптывал такие светлые, безмерно приятные юношескому воображению надежды. Да, покойный мотор действите!
 льно масло «ам-ам», да к тому же в большом количестве. Даже уровень за всю дорогу не померял ни разу. Эх, действительно молодо-зелено. Предупреждал же тот турок! Воистину говорится про таких, неразумных – «слухом услышите, и не уразумеете».
 
      Надо было что-то предпринимать. В военном училище нам внедрили в мозги универсальный механизм решения боевых задач, который весьма годится и для обычной, мирной жизни. Задачу сначала следует уяснить, оценить обстановку, принять решение, отдать самому себе боевой приказ, приступить к его исполнению. Отходя от шока, стал я вносить ясность в мозги, уяснять возникшую на дороге задачу, вникать в обстановку. Обстановочка та еще сложилась, хуже не придумаешь. «Крякнувшая» посреди поля в чужой стране машина, набитая ценным барахлом. Охреневший, если не сказать вернее и ёмче, ее водитель. В одиночестве и в совершенно неизвестной глухой местности в преддверии ночи. Почти без денег, не знающий языка местных аборигенов.
 
     Какое тут можно принять решение? Мимо меня иногда, очень редко, шмурыгали какие-то польские машины. На буксир к кому проситься в сторону Бреста–глупо и смешно, это как на Луну попробовать слетать. Одно оставалось–правдами да неправдами дотянуться до ближайшего автосервиса в Щецине, а там уж разговаривать как–то о ремонте. Но кто и туда меня подтянет, кому я нужен? Да и денег с собой кот наплакал, марок триста всего. «Кто же знал, что «Челюскин» погибнет?», как говорится в знаменитой армейской присказке. Тем не менее, решение принимать и приказ себе отдавать следовало не мешкая. Не оставаться же жить посреди польского поля. Вариант виделся только один–в Щецин, на ремонт, любыми способами!
 
      Попытался остановить пару машин, мол проше, пан, подтяни до Щецина, всего то сто километров. Вежливые улыбки и разведенные руки товарищей панов были мне ответом. Хоть бросай машину со всем имуществом и пешком топай в город, садись в поезд и возвращайся с позором в родной полк, в Германию. Часа три я безуспешно пытался найти тягач, да всё было бесполезно.
 
      Надвигались сумерки. Без того редко проезжавшие машины закончились вообще. Ночной холодок начал подступать, а тут даже не заведешь машину погреться. Откинулвшись на сидении, включил я магнитолу, поставил кассету с «Quinn». Любимая песня «We are the champions» громко зазвучала в той пустоте мироздания как ирония, издевательство над моим совсем не чемпионским положением. Глотнул я для успокоения и «сугреву» мерзкого немецкого шнапса прямо из литровой бутылки. Будь что будет. Ничего не мог уже поделать…
 
      Но не успел пройти даже небольшой «перерывчик» между первым и вторым глотком зелья, как впереди показался силуэт небольшого грузовичка. Что–то мне подсказало, что вот он и приближается, мой спасительный шанс. Неведомо откуда взявшиеся светлые предчувствия меня не обманули. Отчаянно проголосовал, грузовичок остановился и изумлению моему не было предела. По пустынной сельской дороге, аккурат в направлении Щецина ехал….. свободный автоэвакуатор. Разумеется, водитель не мог проскочить мимо внезапно посланного ему с небес гешефта. Да и я уже тогда совершенно опешил–как так? Если вот ЭТО мне не послано Свыше как спасательный круг в отчаянной ситуации… то как такое можно объяснить иначе? Ну вот не бывает таких случайностей!
 
     Без лишних вопросов, профессионально, деловито водитель, которого звали пан Лех, подогнал эвакуатор к BMW и быстро определил её на платформу. Закрепил, проверил, и мы неторопливо поехали в сторону Щецина. Лех, мужик лет сорока с небольшим и я, молодой балбес, проклацавший уровень масла в двигателе. Лех более-менее понимал и говорил по–русски. Как ни крути, а при доминировании СССР в Восточной Европе русский язык был обязателен к изучению в каждой школе стран Варшавского договора. Да и без этого его скудного знания могли понять друг друга, похожи языки, от одного славянского корня. Разговорились.
 
    - Лех, нужна станция, где BMW ремонтируют, понимаешь?
    - Да, разумею, бэмву твоя чинить, да.
    - Знаешь где?
    - Да, да, то есть, отвезу.
    - Лех, скажи, а есть в Щецине советское консульство, - поинтересовался я, вспомнив внезапно сведения, полученные от попутчика Паши
    - Русский консулат? Да, да, то есть.
 
     Надо же, удивился я, вот не встреться мне на дороге Паша, не поделись такой ценной для меня теперь информацией, и мысль бы даже в голову не пришла о том, что существует, оказывается, островок поддержки и опоры в неизвестном пространстве непонятного бытия. Теперь очертания окружавшего хаоса, казавшиеся еще час назад зыбкими до безнадежности, начали приобретать хоть какую – то форму. Так или иначе, деньги на обратный билет в Германию у меня есть, с голода не помру, машину пристрою на станцию. На ремонт, конечно, не хватит, но если быстро сгонять в Германию, у ребят денег занять, вернуться. Ну и вообще, в консульство можно всегда обратиться, если что пойдет не так.
 
    - Лех, останови на минутку, - попросил я, уложив немного хаос мыслей в голове и начиная обретать внутреннее спокойствие.
    - Да, нет проблем.
 
    Выскочил из кабины, пулей влетел на платформу, открыл свою раненую машину и вытащил оттуда, из недр барахла две пачки чипсов, две банки фанты и бутылку приторно – сладкого ликёра «Амаретто», дешёвого пойла с резким усилителем орехового вкуса. Эта бодяга действовала тогда на девушек в Союзе как валериана на мартовских котов. То есть–безотказно, гарантированно в плане далеко идущих намерений. Потому и вёз с собой тот ореховый ликер с запасом.
 
    Протянул Леху фанту и пачку чипсов.
 
   - Дженкую, спасибо, - удовлетворённо проговорил он. Тоже, небось, голодным ездит.
    - Извини, Лех, ликёр не предлагаю.
    - Не можно. Полиция будет цап – царап делать, - улыбнувшись ответил он.
    - Долго нам ехать?
    - Там, за Щецин есть место, я там живу, так. Бэмву сервис там рядом, всё хорошо. Едем сейчас просто, на сервис, там хозяин, друг мой, утром посмотрит твою машину, потом скажет.
 
    Ну и хорошо. Утро вечера мудренее. По такому случаю следовало еще немного выпить, и я не преминул соорудить себе в пластиковом стакане шнапсово–ликерный коктейль. Потягивая его по дороге, загрызая это жуткое, но тогда казавшееся неимоверно вкусным пойло чипсами, я расслабил свой взбудораженный свалившимися приключениями организм. Да, конечно, случившееся было очень неприятно, но в конце концов, всё могло бы быть куда хуже. Не встреться мне на пути Паша, не появись неведомо откуда на сельской дороге пан Лех… Который к тому же каким – то счастливым произволением судьбы живет рядом с сервисом BMW и дружит с его хозяином... Что тогда бы я делал? Теперь уже, пристроив машину с вещами под присмотр, шаг за шагом буду с остальным разбираться.
 
    До места доехали быстро, и на сервисе Лех опять сноровисто выгрузил машину, тщательно вытер натруженные за день руки, после чего деликатно спросил про оплату за услуги.
 
    - Лех, вот хоть убей, денег только на обратную дорогу и чтобы с голоду не умереть. Давай, лезь ко мне в машину, выбирай что–нибудь из вещей в оплату.
 
     Не очень это понравилось поляку, скривилось лицо его, ярко выразив всю глубину разочарования пана.
 
    - Лех, ну или подожди несколько дней. Машина же всяко-разно тут останется тебе как залог. Съезжу в полк, привезу тебе из Германии деньги, когда забирать машину буду.
   - Добжэ, покажи, что маешь, - вздохнул поляк. Не иначе, не прельстила его перспектива откладывать расчет да ждать у моря погоды.
 
      Мне же в очередной раз повезло. Если это везение, а не нечто большее. Леху сразу же приглянулась ладная дубленка, немецкая, качественная, аккурат триста марок я за неё отдал. Да и то по случаю, не самая важная для меня была вещь, та шубейка.
 
     - Хороший кожух, давай, беру и ещё водки бутылку, и всё, баста - резюмировал мой заметно повеселевший спаситель.
     - Да хоть две, - обрадовался я и тут же вручил Леху две поллитровые бутылки водки а-ля «Smirnoff», что за сущие копейки продавалась по всем гарнизонам Западной группы войск. Не удивительно, водка та была совершеннейшим поддельным пойлом, варганилась в той же Польше по курмышам из подножной спиртовой шняги.
   
     Хозяин сервиса о чем – то долго разговаривал с Лехом, а затем подошел ко мне и бросил на ломаном русском:
 
  - Завтра буду посмотреть твою беду, пока спать надо.
  - Можно я тут у вас на сервисе в машине посплю?
  - То не можно, псы чуять будут чужого, брехать всю ночь, я тебя отвезу где поспать. Тут рядом пани одна сдаёт комнаты, у неё переночуешь.
 
     Куда мне, заложнику свалившихся на меня несчастий, было в тот момент деваться? Пани так пани. Хорошо, что машина уже пристроена, а с той пани как–нибудь уж разберусь. Лех уехал, а мы с хозяином сервиса сели в его фольксваген. Какой–то он был резкий, злой, этот Войцех, дёрганный, от разговора сразу же уклонился. Минут через пять он резко затормозил у двухэтажного дома в лесу, подсвеченного парой уличных фонарей. Позвонил в дверь, и почти сразу, будто бы давно она нас ждала, на крыльцо вышла старушка лет семидесяти. Войцех быстро стал ей что-то объяснять на высокой ноте голоса. У старушки после такой неуместной экспрессии хозяина сервиса возник только один вопрос, вполне резонный, и сформулировала она его достаточно внятно:
   
    - Кто платит, паны?
    - Он платит, - безапелляционно произнес Войцех, указав на меня пальцем.
    - Добжэ, пойдём, - сухо произнесла хозяйка моего будущего ночлега, и я покорно поплёлся вслед за ней в глубины строения, даже не попрощавшись с неласковым мастером.
   
     Бабуля, как и Войцех, тоже не являла собой пример радушия и гостеприимства. Видом своим, манерами и безмолвием напоминала она астраханский камышовый сухостой. Без лишних слов указала на мое койко–место, что–то ещё молвила скороговоркой. С тем гордо удалилась, оставив меня наедине с немалыми переживаниями, главные из которых касались, конечно же отца, наверняка уже вставшего на свою вахту в Бресте. Мысли о том, что скоро он, горемычный, выйдет меня встречать, будет там ждать и метаться в неведении о судьбе сына, не давали покоя. Что делать, как его известить? Попытался было разговорить бабушку–хозяйку дома на предмет телефона, но она лишь раздражённо отмахнулась, сказав, что ничего не разумеет, а телефон у нее только для собственных нужд. Понятно, что ее вряд ли бы обрадовал будущий счёт за междугородный разговор, а как старой было заранее знать на какую сумму я наговорю?
 
     Пришлось стиснуть зубы, лечь и быстро уснуть. Проснулся перед рассветом от какого-то толчка изнутри. Поначалу ошалело водил глазами по окружающему пространству, усиленно вспоминал – где я, что случилось со мной, как тут оказался вообще. Пришел в себя, быстро восстановил в памяти произошедшее. Часы отмеряли начало седьмого часа, вокруг стояла незыблемая утренняя тишина глухой польской деревни. Только красивое разноголосье птичьего концерта да безумно насыщенный лесной свежестью воздух хоть как–то радовали душу. Воображение стремительно рисовало картину ближайшей перспективы моего бытия. Скоро наверняка проснется бабушка-хозяйка дома, приставит к горлу нож своего языка с шипящим польским говором и вопросом про оплату за постой. Как тогда быть, да сколько ещё старушка запросит? Вдруг потребует немерено денег и что мне тогда - до Берлина строевым шагом по шпалам маршировать! Вот же гад хозяин сервиса, не позволил в машине поспать. Подумаешь, собаки бы лаяли, а то они и без !
 того не лают постоянно.
 
     Совесть вступила в противоборство с разумом, и противостояние это закончилось внутренним душевным компромиссом. Быстро и аккуратно, по – армейски, заправил постель, выложил для мирно спящей бабушки на стол двадцать марок. Затем молниеносно, как по команде «подъём» в казарме, оделся и уже через минуту кроссирующим шагом нарезал по лесной дороге в сторону автосервиса. По дороге в голове крутился сюжет сказки про нашего колобка, который, как и я, быстро «от бабушки ушел»…
 
      Полчаса спустя я постучал в дверь дома хозяина сервиса. Очевидно, Войцех был моим стуком разбужен, а потому встретил он меня с откровенно недовольным выражением мятого лица.
 
    - Пся крев, - только такого приветствия я и удостоился от него в то утро.
    - Войцех, хрен с ним, пёс так пёс, лишь бы яйца нёс. Давай машину посмотрим, мочи нет ждать.
 
    Кое как, где языком, а где на пальцах объяснил ему, что действовать нам надо «шибче», что деньги привезу из Германии, а машина пока тут останется. Хозяин сервиса под напором просто рвущегося из меня натиска окончательно проснулся, налил себе и мне кофе, а затем, не мудрствуя лукаво, плеснул две больших рюмки водки.

  - На здравие! – краток был Войцех в тосте своем.
  - И ты, Войцех, не хворай!

    Опрокинули, запили кофе, заели каким – то вкусным домашним печеньем. После чего Войцех резко встал из – за стола, пригласил меня на выход и уже через минуту озадаченно склонился над открытым капотом BMW. В лицо его я всматривался внимательно, по лицу человека можно многое прочитать, и в то ясное сентябрьское утро выражение лица польского автомеханика не сулило мне ничего хорошего. Он удручённо покачал головой, резко выпрямился и очень сердито, даже покраснев от приливающего изнутри гнева, спросил:

    - Ты слышал мотор так тук-тук-тук-тук? До….,- он скрестил руки, явно обозначая этим жестом крушение двигателя.

    Что я мог слышать? Только разлетающиеся от напряжения колонки системы «Blaupunkt», доносящие ласкающие слух мотивы Guns and Rouses, Aerosmith, The Cure, Metallika, Airon Maiden, Queen, Scorpions… Где же мне было за благолепием громкого звучания тяжёлого рока услышать предсмертную агонию гибнущего двигателя?

   - Что–то слышал, - уклончиво ответил я.
   - Дуб ты, - рассерженно бросил Войцех, махнув рукой и резким движением закрыл капот.
   - Ну дуб так дуб, Войцех, cам знаю, что придурок, но ты скажи – делать-то чего теперь?
   - Езжай просто до Германии, вези другой мотор.
   - Да разве же это просто, Войцех? На чём я его привезу? Может здесь где купить можно?
   - То можно. Пять тысяч марок другой мотор тебе.
   
    Вот это расклад, подумал. За две c половиной тысячи купил себе машину, а теперь к ней такая придача предстоит. Да за пять тысяч марок можно очень хороший автомобиль на рынке в Германии купить.
   
    Заметались мысли, но еще одна большая рюмка успокоительного, поднесённая хозяином сервиса, более – менее утихомирила рвущиеся наружу чувства. Вдруг совсем внезапно, ясно, как озарение, пришла ко мне мысль о том, что есть же родное консульство в Щецине. Может там чем-нибудь помогут? Утопающий за соломинку хватается, чем черт не шутит? За спрос не бьют, попытка не пытка, а там уж как карта ляжет.
   
      - Слушай, Войцех, как до города добраться, до консульства нашего? – поинтересовался у Войцеха.
      - Русский консулат? – точно так же, как и Лех накануне, переспросил механик.
      - Ну да.
      - Там есть, да. Лех скоро в город поедет, так он тебя может взять.
      - Войцех, попроси его, пожалуйста. Пусть машина со всем имуществом у тебя стоит, а я пока в консульство съезжу.
      - Так пусть стоит, - спокойно ответил поляк, - пойду Леху позвоню.
      - Спасибо тебе, я вернусь, не переживай.
      - То тебе надо переживать, твое добро здесь остается.
      
     На прощание Войцех протянул мне записку, на которой большими буквами написал свой адрес и номер телефона. Уже через час после этого Лех высадил меня у дверей консульства Советского Союза. На прощание он пожелал мне удачи и даже поблагодарил за хороший «кожух». Жена, говорит, очень одобрила. Ну и ладно, раз все довольны, пусть так и будет пока, а дублёнками с машинами потом ещё обзаведемся.

     Советское консульство в Щецине представляло из себя монументальное здание, над мощными дверями которого была основательно закреплена большая табличка. На ней позолоченными буквами выложено сакральное: «Генеральное консульство Союза Советских Социалистических Республик». От пережитого за последние сутки я чуть не заплакал от облегчения, увидев эту надпись. За сиянием букв на входе мне виделась вся мощь тогда уже гибнувшей, но пока еще державы нашей и личная надежда хоть на какое-то содействие с ее стороны.
 
     Разумеется, в субботнее утро никто меня в консульстве не ждал, кроме накрепко запертой двери. На звонок переговорного устройства при входе ответили тоже не сразу, каким–то ленивым, заспанным голосом. Хорошо еще, что на русском языке.
 
    - Вам что?
 
     Ответил громко, четко, сохраняя внешнее спокойствие. Хотя переживал в этот момент очень сильно.
 
    - Здравствуйте. Я военнослужащий Западной Группы войск, гражданин Советского Союза, попал на территории Польши в неприятную ситуацию.
    - Чем мы можем помочь?
    - Ну хотя бы советом, объяснить, сориентировать как - то.
    - Сегодня выходной день в консульстве.
    - Мне теперь как, понедельника ждать?
 
     Недолгая заминка с сопутствующим молчанием были мне ответом. Наконец, переговорное устройство опять зашипело, прокашлялось и произнесло:
 
     - Подождите минуту, сейчас к вам спустится дежурный секретарь, объясните ему ситуацию.
 
     Долго ждать не пришлось, и уже через две минуты дверь консульства распахнулась, и меня очень доброжелательно поприветствовал парень лет тридцати пяти, с первыми признаками полноты и деликатным запахом явно дорогого парфюма.
 
     - Здравствуйте. Владимир Алексеевич, - отрекомендовался он.
     - Степан Астраханцев, старший лейтенант, служу в составе Западной Группы войск, в Польше проездом.
     - Что у Вас случилось и чем мы Вам можем помочь?
 
     Кратко изложил ситуацию, завершив рассказ свой просьбой.
 
     - Понимаете, я тут сейчас как слепой котёнок. Мне бы перво – наперво телеграмму домой дать, чтобы меня отец в Бресте не ждал, ну и сориентироваться, как с хозяином станции вопрос решить, чтобы он имущество не заныкал, пока я буду что – то придумывать. Ну, что-то вроде консульской поддержки мне сейчас требуется. Билет опять же купить на Берлин, а города я, понятное дело, вообще не знаю. Вот просто прошу–подскажите, сориентируйте. Можно хотя бы телеграмму домой как–то дать?
 
     Одним словом, детский лепет брошенного в воду кутенка лился из уст моих. Секретарь консульства ненадолго задумался, а потом неожиданно спросил.
 
    - Где машину оставил?
    - Да в деревне, на окраине, - я протянул ему записку Войцеха с точным, вплоть до почтового индекса, названием населённого пункта.
    - Ну, недалеко, - удовлетворенно заметил дипломат, взглянув на протянутый мною листок, - так, может, прокатимся, на месте посмотрим что там да как с твоей машиной.
    - Конечно, с удовольствием. Только, Владимир Алексеевич…
    - Давай просто Володя.
    - Да не вопрос, Володя, только может сначала телеграмму домой дадим, если не трудно, а?
    - По пути на почтампт заедем, это дело пяти минут.
    - Слушай, как классно, что так бывает. Страна в лице дипломатов действительно помогает своим гражданам в беде.
    - Ну а как без этого, для чего тогда мы здесь?
 
    Посетив почтампт, мы поехали в деревню, болтая по пути о разном. Немного, конечно, переживал в глубине души, что бабушка, хозяйка домашней гостиницы, уже объявила боевую тревогу по поводу моего исчезновения и встретят нас в деревне не очень ласково. Ошибся. Всё было абсолютно спокойно. Видимо, бабуле за глаза хватило моих несчастных двадцати марок, оставленных за ночевку. Что меня, с раннего детства знающего о врожденном скопидомстве поляков, весьма удивило. Но раз вопросов никто не задавал, то чего и мне возвращаться к «заигранному» уже эпизоду с ночевкой…
 
    Войцех принял нас с Володей вполне доброжелательно. Дипломат внимательно осмотрел машину, после чего отвёл в сторону Войцеха и о чём – то долго разговаривал с ним по-польски, активно и весьма артистично при этом жестикулируя. Мало–помалу накал их беседы уменьшился, они спокойно и деловито стали что–то обсуждать, а затем хлопнули по рукам. Явно о чём–то договорились и, судя по всему, решили тут же эту договорённость обмыть. Когда Войцех убежал в дом за бутылкой водки и закуской, Володя прямо спросил у меня.
 
    - Степан, ты как, планируешь машину восстанавливать ?
    - Мне, Володя, за эти деньги, что назвали, легче две новые купить.
    - Понятно. Тогда предложение тебе такое. Ставить сюда другой двигатель – долго, дорого и хлопотно. Есть другой расклад, – Володя замолчал, закурил сигарету, внимательно посмотрел на меня и продолжил излагать:
    - Дело в том, что прямо вот совпало так, счастливый случай какой-то свалился! Вот я как раз себе машину срочно подыскиваю. Не скрою – твоя мне очень глянулась, все с ней в порядке, наворочена как надо. Ну, кроме двигателя, разумеется. Но… хозяин сервиса согласен помочь, что –то придумать, как–то собрать двигатель за вменяемые деньги. Ну или за услуги консульства, у него свой интерес в услугах наших есть. Так что два варианта на твой личный выбор – либо сам решаешь с этим Войцехом все вопросы, контролируешь, оплачиваешь. Либо я сам готов купить у тебя машину в нынешнем виде, а все твои вещи забрать на хранение на территорию консульства. Вывезешь их потом, когда другую тачку себе там купишь. Решай, но только сам. Ради Бога, не подумай, что я к чему-то тебя неволю. Просто как вариант предлагаю.
    - Володя, так… а ты почем возьмёшь-то ее? – поинтересовался я, удивленный, даже ошарашенный, но одновременно и обрадованный таким неожиданным предложением.
    - Давай так, по совести. Пятьсот долларов, билет до Берлина и кабак с меня. Ну и вещи твои опять же беру под личную ответственность, на территории консульства организую хранение. Бесплатно.
      
      Заработал калькулятор в голове. Пятьсот долларов, это где – то 900 марок. Значит, прямые потери тысяча шестьсот. Или, если измерять дни службы в свободно конвертируемой валюте, то выходило, что чуть более полутора месяцев службы в Германии псу под хвост. Не смертельно. В любом случае, «не прожить нам в жизни этой без потерь», как в той песне поется. Не избежать ущерба. Зато опыт хороший я приобрёл, да и какой иной выход есть вообще? Вот нет его просто. В конце концов, добрая наука жизни тоже денег стоит. Причем немалых. Ну а приличных, качественных уроков за минувшие дня я получил с избытком и впрок. На всю оставшуюся жизнь.

   - Володя, согласен. Как сделаем?
   - Раз ты не против, я сейчас поляка предупрежу, что машина теперь моя, находится под дипломатическим иммунитетом ну и всё такое. За вещи не переживай–перевезу всё до последней пачки сигарет в консульство, потом заберёшь. Хочешь – прямо вот здесь, при поляке с тобой опись подробную составим, чтобы потом все без претензий. Ну, а с машиной я разберусь как–нибудь. Уж что-что, а поляков прибалтывать умею, набил язык свой. Но… только ты не думай, что я вроде как мародёр какой, случаем твоим несчастным воспользовался. Тебе решать в любом случае, просто глянулась мне твоя машина, потому и решение неплохое в целом предлагаю.
   - Володя, какой ты мародёр!? Да ты спаситель мой самый настоящий! Какая там опись, о чем ты вообще?! Деньги что, дело наживное, зато теперь хоть более–менее спокойно в Германию вернусь.
   - Тогда по рукам?
   - По рукам, конечно!

     Сказать, что я страшно обрадовался в тот момент–ничего не сказать. Мне только что одновременно протянули спасательный круг и остро наточенный меч, разом разрубающий гордиев узел моих несчастий. На самом деле–искать где–то за сумасшедшие деньги новый двигатель, непонятно как его сюда везти. Может, и найду где-то «за полушку», а за перевоз сколько отвалить! Да еще оплачивать работу. Или на пальцах договариваться с Войцехом о том, чтобы он лепил двигатель из того, что есть на ближайших автомобильных развалах. Чего он там слепит, доеду ли я на той «лепнине» хотя бы до Бреста? Что я тут буду делать всё это время, на что и где жить, пока он лепит, а отпуск на перегон мне даден всего-то на десять суток, и никто не даст сверх того. Володе же куда как проще–он лицо официальное, языком владеет, всегда может где приглядеть, где поднажать, а то и припугнуть того жуликоватого Войцеха. Да, Володя с его нуждой в машине-это же опять самая настоящая помощь мне Cвыше! Ну а как еще можно !
 назвать такое благостное для меня стечение обстоятельств? Ведь ни одна теория вероятностей не может даже и допустить такой сплошной череды «счастливых случаев» на коротком отрезке времени!

      Володя подошёл к дому, что – то громко крикнул по–польски в распахнутое окно. Через пару минут на крыльцо вышел Войцех, неся в руках огромную бутыль самогона и сало с хлебом. О чем–то он перекинулся с Володей парой фраз, после чего дипломат с автомехаником еще раз пожали друг другу руки. Значит, дело сделано, и камень с души моей свалился окончательно. Обмыли мы сделку прямо на капоте теперь уже не моей BMW. Хорошо, что у Володи была дипломатическая неприкосновенность, и позволял он себе такие легкие шалости, пребывая за рулем.

      После «вспрыскивания» Володиного приобретения нам осталось только перегрузить все мои вещи в консульскую машину. Они убывали на хранение в советское дипломатическое представительство. Разумеется, никакую опись составлять не стали, хотя деликатный Володя еще пару раз о ней обмолвился. Попрощались с Войцехом, поехали обратно в Щецин. На городском вокзале Володя приобрёл оговорённый билет до Берлина. До поезда оставалось часов семь, аккурат на то, чтобы вернуть служебную машину в автохозяйство консульства и присесть где–нибудь в тихом уютном месте. Все было безукоризненно выполнено по условиям заключенной с Володей сделки.

      В ресторане мы очень хорошо посидели, душевно. Польская национальная кухня располагала к обстоятельному разговору по душам. Какой хороший краткий курс по основам дипломатии получил я за те часы дружеского общения! Володя остался человеком слова до конца, не успокоился он до тех пор, пока лично не вручил меня в руки проводника поезда Щецин – Берлин. Попрощались тепло, обнялись, адресами обменялись. Проводник поезда получил строжайший наказ от советского дипломата беречь меня в течение всего пути как зеницу ока. Во избежание крупного международного скандала и личной ответственности того служителя дороги. Так напугал седовласого поляка, что тот в пути чуть ли не пылинки с меня сдувал, обходителен был. Спасибо тебе, Володя, где бы ты теперь не был. Спасибо говорю годы спустя и Ему, Высшему, кто подал мне и знак вовремя, и руку помощи протянул.

       Настроение после всех пережитых злоключений было приподнятым. Даже суровых немецких пограничников я умудрился развеселить во время процедуры проверки паспортов, пытаясь рассказать им на смеси языков о том, что наш мотострелковый полк – лучший в мире по своим боевым качествам. Соседи по купе–двое поляков, селян, душевно угостили восхитительным самогоном с не менее чудесной домашней колбасой. Попутно выспросили что да как, зачем и почему. Как могли поболтали под деревенскую снедь, и крестьяне, неведомо зачем поехавшие в Берлин, вполне искренне посочувствовали моей оказии. В Берлине буднично пересел на нужный поезд в своем направлении…

       Долго мне потом пришлось рассказывать всем своим полковым знакомым о перипетиях незадавшегося автомобильного путешествия. Вскоре вернулись из отпуска Коля с Митяем. Они доехали благополучно. Неделю гуляли хлопцы дома, на Украине, восхищая неизбалованное местное население своими машинами. Преимущественно–молодых, сочных хохлушек. Впечатлений от восторгов и женской любви набрались впрок.

       Под привальную рюмашку Коля немного посокрушался о несбывшемся:

       - Зря ты, Стёпа, от нас на дороге увернулся. Мы с Митяем ночью с той Юлькой такой оргазмический концерт в стогу сена устроили в Польше на привале, что у-ух. Все зайцы в округе разбежались от ее стонов!
       - Ну, третий лишний, сам знаешь, - ответил ему с улыбкой. Радуясь, впрочем, что от этого непотребства я оказался избавлен.
       - Там и десятый был бы не лишний. Бабенка такая любвеобильная вся из себя, та ещё оторва оказалась – просто ужас, - вздохнул мой приятель, изобразив на лице плотоядную усмешку.
       - Чего делать, бывают в жизни огорчения. Потом перевернётся и на моей улице грузовик с пряниками.
       - Ну да, бабы от нас уж точно никуда не денутся. Главное, ты сам легко отделался. На машину за два месяца опять заработаешь, а шмотки свои всяко – разно заберёшь. Да и мы еще по паре машинешек отсюда выгнать успеем, пока служим.
      
       Человек, как говорится, предполагает, Бог располагает. Через два месяца случилось непредвиденное, совсем не ложившееся на карту наших планов. Старую машину после случившегося мне покупать совершенно расхотелось, а вот Коля с Митяем вошли в азарт, решили повторить свой первый удачный опыт приобретения и перегона транспортных средств. Самые дешёвые автомобили продавались в Голландии, вот туда–то их на свою беду и понесло. Где-то в окрестностях Амстердама хлопчики попали в цепкие руки местной полиции за какое–то неподобающее поведение на дороге. Приятелей моих голландцы сразу же, без сантиментов, передали немецким коллегам, а те, в свою очередь, вернули заблудших бродяг в родной полк со всеми сопроводительными материалами от полиции по случившимся в Голландии событиям. Участь ребят была решена стремительно, и уже спустя трое суток незадачливые вояжеры были откомандированы в родные края. Машины они всё – таки купить успели, только совсем не в радость Коле и Митяю стали те приобретения. Горевали парни, конечно, но отвальную в последний вечер организовали как положено.
   
      В разгар прощального застолья я позвал Колю выйти со мной в коридор и там прямо, без обиняков, спросил:

     - Коля, можешь мне помочь?
     - Да какой вопрос! Говори-чем?
     - Понимаешь, у меня куча ценных вещей в консульстве в Щецине осталась. Валяются они там теперь бесхозно, мало ли чего. Сохранность ведь никто не может гарантировать. Ты же сейчас вообще пустой едешь и как раз через этот город. Если можешь – зацепи по пути мои шмотки к себе домой. Там уже разберёмся и, если что, у меня отец подтянется на машине в твои хохляцкие края, заберёт. Отблагодарим, разумеется. Со всей щедростью волжской нашей.
     - Да о чем речь-то? Конечно заберу, ты только сориентируй – куда и чего. Сам - то как теперь, без машины что ли будешь?
     - Да разберусь. Может, дома у себя новую куплю, нашу, родную «Ладу». Их же в моем городе делают. Так оно надёжнее будет, пусть и без понтов особых. Обойдусь и без иномарки. Пусть и «Жигули» наши, зато новые.
     - Может, это и правильно, - с грустным вздохом сказал Коля, -мы вон с Митяем видишь как доигрались в понты корявые с этими старыми иномарками. Да ладно, - махнул он рукой, - что ни делается, все к лучшему. К лучшему!
     - Ладно, друг, спасибо тебе. Что с меня?
     - Напиши, как к консульству проехать и с кем там разговаривать. Ну и ещё записку какую товарищу твоему знакомому напиши, чтобы он не ерепенился и всё твоё быстро отдал.
     - Да это понятно. В другом смысле – что с меня за помощь?
     - Да брось ты, пошли водку пить.
     - Пошли. Уж благодарность тебе оставь на мое усмотрение, - ответил я, и мы продолжили наше немного грустное празднование по поводу окончательного отъезда сослуживцев.
    
    Всё в итоге получилось как нельзя лучше. На советскую армейскую мужскую взаимовыручку тогда еще можно было положиться. Мы еще жили в твердой убежденности, что русский и украинец, а далее по списку союзных республик СССР-братья с рождения общего и навеки. Никто не мог даже в страшных догадках предполагать, что тот пресловутый, казавшийся непотопляемым «ледокол «Челюскин» нашего многовекового единства окажется расколотым на части…
 
    Уже на следующий день Коля с Митяем быстро нашли в Щецине наше консульство, а Володя сразу же откликнулся и тут же организовал выдачу моих вещей. Ровно через сутки Коля выгружал поклажу в гараже своего дома на киевской земле. Буквально спустя неделю отец с братом совершили серьезный автомобильный марш– бросок до Украины. Нашли Колю и вывезли всё моё весьма ценное по тем временам имущество в родные края, на волжские берега. Через полгода за малую часть того, что отец вывез с Киевщины, я стал обладателем новенькой вазовской «шестерки». О которой по сию пору вспоминаю с нежностью. На том и завершилась весьма поучительная для меня череда приключений, связанная с моей первой машиной. Гораздо благополучнее, чем мог бы стать ее исход, если бы…
 
    По прошествии времени не перестаю удивляться той череде дорожных знаков, посланных мне Свыше. Турок на базаре криком кричал, предупреждая, чуть до побоища дело не дошло. Светофор у моста разделил меня с попутчиками. Их от ненужных хлопот на дороге избавил, мне же дал возможность еще раз подумать, не торопиться, что-то поменять. Совсем же не случайно проголосовал на польской дороге одинокий странник Павел, ни с того ни с сего заведший в пути разговор о нашем консульстве в Щецине. Будто бы путь он мне указывал, подсказку верную давал. Ну а не встреться он мне тогда, откуда бы я вообще знал и даже подумал бы о том консульстве? А как быть с тем порожним эвакуатором на пустынной дороге в польской глуши? Который был подан мне, отчаянно в нем нуждавшемуся, чуть ли не как как карета к парадному подъезду. Чем объяснить такое благодушие немецкого пограничника, так легко пожертвовавшим задержанием носителя несуществующих номеров на машине? Или то, что неласковая бабушка в польской!
  деревне не учинила бунт против оставленной ей совсем уж скромной суммы за ночной постой. Что дипломат Володя как раз в это время подыскивал себе машину по сходной цене и именно через меня она ему была послана. Чтобы вот так все благостно для меня совпало в течение полутора суток. Если кто-то будет утверждать, что все это лишь череда случайностей… этот человек попросту оскорбит мой разум. «Бог не играет в кости». Абсолютно прав был великий Эйнштейн, когда утверждал это…

       Потом в жизни моей было немало событий, когда многое для меня «висело на грани» у края неизбежно кажущейся впереди пропасти. Висело, но не обрывалось. Потом все каким-то образом налаживалась. Вспоминая о пережитом, радуясь своим спасениям, я невольно примерял к происходившему вот эти слова из священных текстов: «…Ибо Ангелам своим заповедает о тебе – охранять тебя на всех путях твоих… На руках понесут тебя и не преткнешься о камень ногою своею». Нужно, очень нужно всякому живущему научиться, обрести эту способность-замечать все то, что нам ниспосылается Свыше. Никогда не забывая благодарить за это Всевышнего. Да, и обязательно всеми силами души стремиться следовать тому, что нам Свыше заповедано.