Наперегонки с деменцией

Это история Анатолия Петровича Лачугина, бывшего чиновника, который лишь на пенсии осознал, что его жизнь с выходом в отставку безвозвратно закончилась. Дома его не понимали. Мир семьи вращался вокруг другой оси, где были школы, кружки, ремонт, дачные посадки... А его вселенная была тридцать лет заключена в областном управлении по имуществу, где она и осталась, но уже без него. Все  былые заслуги, вся его кропотливая работа с бумагами и людьми, оказались забыты. Он остался наедине с собой — будто корабль, выброшенный на пустынный берег.

Анатолий Петрович был невысоким, плотным, лысеющим мужчиной с хорошими манерами и без вредных привычек. Ходил неспешно. В разговоре любил сыпать пословицами, а одной из любимых была: «Кто тихо ходит, тот густо месит».

Он стал искать работ. Обстоятельно, неторопливо, обращаясь к старым знакомым во власти. Но везде подводил год рождения в заполняемой анкете. Он доказывал свои способности демонстрируя быстроту владения ноутбуком, показывая завидную для своего возраста скорость машинописи, лихо открывал электронные таблицы и производил расчеты. Однако настоящей преградой стало его мышление, о чем он догадался позднее, пройдя множество кабинетов работодателей.

За последние двадцать лет все изменилось, но он этого не заметил, продолжая двигаться по инерции. На службе часами разбирал почту, вникая в каждое обращение. Проводил совещания, стараясь найти ответ на каждый вопрос, вникая в детали. А в управлении, между тем, ускорение времени произошло именно за счет тех составляющих, которые раньше были основой его работы, — человеческого подхода и продуманного поиска решения, исключающего формализм.

Новые менеджеры наполнили содержание службы инструкциями и регламентами, требующими неукоснительного исполнения. За соблюдением сроков следили не люди, а машины, помечавшие сроки «красными флажками».

Исчезла сама потребность работать с коллективом. На это не оставалось времени — нужно было лишь ставить задачи и требовать их выполнения. Если кто-то не соглашался и уходил, то на его место быстро находили другого, иногда даже без профильного образования и опыта работы. Но в системе жестких правил это уже не имело значения.

В поисках работы Анатолий Петрович встревожился и другим обстоятельством. Он стал замечать, что не может запомнить новых слов и терминов, которыми легко жонглировала молодежь. Незнакомые дефиниции выскальзывали из памяти, оставляя тягостную пустоту от страха забыть их. Временами его охватывала паника: а что, если однажды он забудет дорогу домой? Он успокаивал себя, что до настоящей деменции ему далеко, и у всех этот процесс протекает по-разному.

Когда все возможности трудоустройства были исчерпаны и Анатолий Петрович понял, что большинству из тех, с кем он встречался, было просто приятно его видеть, он принялся за архивы. Нужно было навести порядок в бумажных папках и в путанице имён директорий на ноутбуке. Он устроился дома за письменным столом и начал ревизию содержимого.

Первым делом он погрузился в историю железных дорог, что было ему ближе по институтской специальности. Просмотрев многие источники и найдя неизученные лакуны, Анатолий Петрович принялся дотошно изучать становление учета перевозок, отслеживая реформы прошлого века, скрупулезно записывая результаты своих наблюдений в толстую тетрадь. Через полгода монография была готова, и он отдал ее на оценку знакомому профессору.

Ждать пришлось несколько месяцев. Получив рукопись с правками редактора, Лачугин аккуратно внес все исправления и отослал текст корректору. Еще через год книга была опубликована. Он разослал ее по библиотекам и в РЖД, раздал друзьям и знакомым. Те хвалили его, а он, смущенно опуская голову, говорил:
— Ну, что вы, право... Так, от нечего делать. Привык к документам, еще тянет что-нибудь написать.

И снова наступила пауза — длинная и безрадостная. Новых идей не было. После публикации монографии никто не обратился к нему за продолжением исследований. Книжка стала очередным, никому не заметным, этапом частной жизни, и нужно было двигаться дальше. Но куда?

Тогда он решил писать прозу. Перелистывая старые еженедельные календари с лаконичными пометками — «совещ. в обл.», «прием гр-на Фролова», — он понял, что за ними скрываются целые житейские истории. Эти заметки можно было "распутать" и превратить в рассказы. Пусть они будут похожи на мемуары, но пока он помнит и может писать, эта работа наполнит смыслом новый этап его жизни. Он взялся за дело с таким рвением, что даже напугал родных…

Анатолий Петрович засиживался за ноутбуком далеко за полночь, не жалея себя. Вскоре он заработал боли в пояснице, которые отдавались в левую ногу и сопровождались онемением конечности. Малоподвижность и отсутствие привычной, пусть и суетливой жизни в движении привели к быстрому набору веса. Он стал быстро уставать, и порой ненадолго ложился на диван. Но по-прежнему был одержим своей идеей — вытаскивать на свет истории, что копились у него десятилетиями. Алексей Петрович был уверен, что работа способна отодвинуть надвигавшуюся болезнь…

В один из дней его сердце, уставшее искать новый ритм, не выдержало и остановилось. Его похоронили с подобающими почестями рядом с отцом и матерью. На поминки приехало несколько сослуживцев, но речей никто не произносил.

Через год родственники, разбирая его комнату для внука, не стали возиться с его рукописями. Аккуратные стопки бумаг, исписанные ровным почерком, отправились в мусорный контейнер.

Но главное, что успел сделать Анатолий Петрович в своей отставной жизни, — он не дал деменции победить себя. До самого конца его мысль оставалась ясной и цепкой, отыскивая в прошлом смысл для настоящего. Строчка за строчкой он искренне верил, что  наконец-то выполняет самую важную работу своей жизни.

12.01.2026 9:17 — 20:55 - 08.04.2026 18:31