Наперегонки с деменцией

Это история Анатолия Петровича Лачугина, бывшего чиновника, который лишь на пенсии осознал, что его жизнь с выходом в отставку безвозвратно закончилась. Дома его не понимали. Мир семьи вращался вокруг другой оси, где были школы, кружки, ремонт, дачные посадки... А его вселенная тридцать лет была заключена в областном управлении по имуществу, где она и осталась, но уже без него. Все  былые заслуги Лачугина, вся кропотливая работа с бумагами и людьми, оказались забыты. Он остался наедине с собой — будто корабль, выброшенный на пустой берег.

Анатолий Петрович был невысоким, плотным, лысеющим мужчиной с хорошими манерами и без вредных привычек. Ходил неспешно. В разговоре любил сыпать пословицами: «Кто тихо ходит, тот густо месит».
Он стал искать работу, обстоятельно, обращаясь к старым знакомым во власти. Но везде его подводил год рождения в анкете. Он пытался доказать свои способности показывая, как легко умеет работать на ноутбуке, демонстрируя высокую скорость машинописи для своего возраста, лихо открывал электронные таблицы и производил расчеты. Однако настоящей преградой стало его мышление, о чем он догадался позднее, обойдя множество казенных кабинетов.

За двадцать лет все изменилось, а он не заметил, продолжая двигаться по инерции на своей службе. Часами расписывал почту, вникая в каждую жалобу и обращение. Проводил совещания, стараясь найти ответ и решение для каждого, кто к нему обращался. Ускорение времени произошло прежде всего за счет тех составляющих, которые раньше были основой его работы — человеческого контакта, индивидуального подхода, осмысленного поиска.

Новые менеджеры наполнили содержание службы инструкциями и регламентами, требующими неукоснительного исполнения. За соблюдением сроков следили не люди, а машины, помечавшие все «красными флажками».

Исчезла сама потребность работать с коллективом. На это не оставалось времени — нужно было лишь ставить задачи и требовать их выполнения. Если кто-то не соглашался и уходил, на его место быстро находили другого, иногда даже без профильного образования и опыта работы. Но в системе жестких правил это не имело значения.

В поисках работы Анатолия Петровича встревожило и другое обстоятельство. Он стал замечать, что не запоминает новые слова и термины, которые легко использовала молодежь. Они выскальзывали из памяти, оставляя лишь тягостную пустоту. Временами его охватывала паника: а что, если он забудет имена близких или дорогу домой? Он успокаивал себя, что до настоящей деменции ему еще далеко, и у всех этот процесс протекает по-разному.

Когда все потенциальные возможности трудоустройства были исчерпаны, и Анатолий Петрович с горечью понял, что большинству из тех, с кем встречался, было просто приятно его видеть, он принялся за свои архивы. Нужно было навести порядок в бумажных папках и в запутанных директориях на ноутбуке. Он устроился за своим домашним письменным столом и начал исследовательскую работу.

Первым делом он погрузился в историю железных дорог, что было ему ближе по работе после института. Просмотрев многие источники и найдя неизученные лакуны, Анатолий Петрович принялся дотошно изучать вопросы, связанные со становлением учета перевозок, отслеживая реформы и новации прошлого века.
Через полгода монография была готова, и он отдал ее на оценку знакомому профессору.

Ждать пришлось несколько месяцев. Получив рукопись с правками редактора, Лачугин аккуратно внес все исправления и отослал текст корректору. Еще через год книга была опубликована. Он разослал ее по библиотекам и в РЖД, раздал друзьям и знакомым. Те хвалили его, а он, смущенно опуская голову, говорил:
— Ну, что вы, право... Так, от нечего делать. Привык к документам, еще тянет что-то создать.

И снова наступила пауза — длинная и безрадостная. Новых идей не было. После публикации монографии никто не обратился к нему за продолжением исследований. Книжка, над которой он трудился больше года, стала очередным тихим, никому не заметным этапом в его биографии, и нужно было двигаться дальше. Но куда?

Тогда он решил писать прозу. Перелистывая старые еженедельные календари с лаконичными пометками — «совещ. в обл.», «прием гр-на Фролова», — он понял, что за ними скрываются целые истории. Эти заметки можно распутать и превратить в рассказы. Пусть они будут похожи на мемуары, но пока он помнит и может писать, это наполнит его жизнь смыслом. Он взялся за дело с таким рвением, что даже напугал родных…

Анатолий Петрович засиживался за ноутбуком далеко за полночь, не жалея себя. Вскоре он заработал боль в пояснице, которая отдавалась в ногу и сопровождалась онемением. Малоподвижность и отсутствие привычной, пусть и суетливой, нагрузки привели к набору лишнего веса. Он стал быстро уставать, порой отключался и ненадолго ложился на диван. Но по-прежнему был одержим своей идеей — писать, вытаскивать на свет истории, что копились в шкафах и папках десятилетиями. Он был уверен, что эта работа способна отодвинуть надвигавшуюся болезнь…

В один из дней его сердце, уставшее искать новый ритм, не выдержало и остановилось. Его похоронили с подобающими почестями рядом с отцом и матерью. На поминки приехало несколько сослуживцев, но речей никто не произносил.

Через год родственники, разбирая квартиру, не стали возиться с его рукописями и текстами. Аккуратные стопки бумаг, исписанные ровным почерком, отправились в мусорный контейнер.

Но главное, что успел сделать Анатолий Петрович в своей отставной жизни, — он не дал деменции победить себя. До самого конца его мысль оставалась ясной и цепкой, отыскивая в прошлом смысл для настоящего. Строчка за строчкой он искренне верил, что выполняет наконец самую важную работу в своей жизни.

12.01.2026 9:17 — 20:55