Верю не верю!

У меня был обыденный выходной. Проснулся я рано, по привычке. Налил в свою поллитровую кружку горячего кофе, закурил сигарету и принялся проверять, что пришло на смартфон за ночь. Да, в цифровой век – к сожалению, а может, для кого-то и к счастью – по-другому никак. Среди всех уведомлений самым трогательным и приятным оказалось сообщение от старосты нашей группы.
Вот блин! Прошло пятнадцать лет с того самого дня, как мы закончили институт, и вот – сообщение с предложением встретиться с одногруппниками.
В памяти тут же промелькнули самые яркие моменты студенческих лет. Да, всё это ожило, будто случилось буквально вчера. Вспоминать об этом было забавно и, для меня, взрослого мужика, умилительно до мурашек: как мы сдавали сессии, готовились к семинарам, списывали, приходили неподготовленными и получали за это по шапке и «лебедей» в журнал. Вся студенческая жизнь пронеслась перед глазами, пробудив в душе живые, тёплые воспоминания.
Я, естественно, согласился. Ну правда, интересно же, как у людей сложилась жизнь после очередного жизненного этапа. Обычно такие посиделки устраивают с бывшими одноклассниками или одногруппниками. Я редко слышал, чтобы люди, когда-то работавшие в одном месте, потом встречались с коллегами, хотя, безусловно, и такое бывает.
В общем, я ответил согласием. В назначенный день и час я пришёл в забронированное кафе.
Не стану описывать саму встречу в деталях – она прошла типично, как и большинство подобных. Мы посидели, выпили, повспоминали прекрасные моменты институтской жизни, поговорили о том, кто как устроился, у кого как в целом сложилась жизнь. И здесь картина сложилась типичная: половина группы не пошла работать по специальности, другая – попробовала, но неудачно, и в итоге тоже свернула с предначертанного пути. Лишь один-два человека продолжили упорно строить карьеру в профессии, указанной в дипломе.
Многие обзавелись семьями, а часть из них уже успела развестись, оставшись с горьким послевкусием и набором стереотипов о браке.
Всё как у людей. Типичная, мало чем примечательная взрослая жизнь, в которой «день сурка» – это уже не просто нарицательное выражение, а поглощающая, вопиющая реальность. Вспоминается, как сначала ходишь в сад, потом в школу, затем в институт – и всё это время думаешь: «скорее бы повзрослеть!»
И вот ты взрослый и теперь думаешь: «какой же я был дурак! Как хочется вернуться в те весёлые, беззаботные и, как теперь кажется, лёгкие деньки!»
Но, к сожалению, а может, и к счастью, время вспять не повернуть. Сложно сказать однозначно – у каждого своё мнение на этот счёт, и я не стану навязывать своё. Я понял одно: после института жизнь будто замирает. У тебя есть сорок рабочих часов в неделю или сменный график, тут уж кому как повезёт. И есть пара выходных, чтобы успеть переделать все дела, накопившиеся за будни.
Остаётся всего один, по-настояшему твой, день. Но и его не всегда удаётся провести так, как хочется. Часто обстоятельства вынуждают потратить его на то, что «надо», а не на то, чего желает душа. Впрочем, не будем о грустном.
На встрече бывшие одногруппники оживлённо делились эмоциями, воспоминаниями и новостями о тех, кто не смог прийти. Особенно отличилась Настя, наша бессменная душа компании. В своё время её знал весь институт, а круг знакомых, казалось, охватывал пол-Москвы. Теперь это уже состоявшаяся, успешная во всех отношениях женщина. Хорошенько подвыпив, Настя поделилась жуткой, вхволновавшей лично меня, но интересной историей об одногруппниках, которые в этот вечер отсутствовали.
Речь шла об Андрее и Сергее – неразлучных друзьях, которых в студенческие годы прозвали «шерочка с машерочкой».
Они действительно были как братья: познакомились на первом курсе, сдружились за первый же месяц и до самого выпуска были заодно. Их любили и преподаватели, и одногруппники. Ну правда, они напоминали двух добродушных клоунов в самом позитивном смысле этого слова: никому не хамили, не дерзили, но при этом обладали невероятной харизмой.
Вместе ходили на тусовки, вместе сдавали экзамены, вместе гуляли с девушками. Закончив институт почти с одинаковыми оценками, они и работу отправились искать вместе. Ребята были настолько весёлыми и задорными, что никто о них не то что гадкого, простого плохого слова сказать не мог, да и не хотел.
Была у них и ещё одна черта, одновременно интересная и бунтарская: они были исследователями по своей природе.
Вы знаете такой тип людей: скажешь им, что что-то белое, а у них внутри будто щёлкает переключатель, и они из принципа начинают доказывать, что оно чёрное. Даже если факты налицо, такой человек будет биться головой о стену, но до последнего стоять на своём.
Вот Серёга с Андрюхой были как раз из таких. Они всё проверяли на собственной шкуре. Например, если преподаватель объяснял, почему что-то сделать нельзя из-за законов физики или по другим объективным причинам, эти двое, не сговариваясь, принимали это как вызов. Они тут же бросались доказывать, что нет, всё возможно.
Стоит ли говорить, что чаще всего у них ничего не получалось? Они обжигались и раз за разом проваливали свои эксперименты, но им это было только в радость. Нам было весело наблюдать за их попытками, а преподаватели, прекрасно зная характер этих двоих, порой и сами их провоцировали – просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет.
Оказалось, после выпуска Настя не растеряла связей и знала, как сложилась жизнь у многих. А с этими двумя она общалась особенно близко последние десять лет и была посвящена в историю, которую нам и пересказала.
Как-то раз Андрей и Сергей наткнулись на легенду о «проклятии девятой симфонии». Нас, разумеется, это заинтриговало, и Настя вкратце объяснила суть. Существует поверье: как только композитор заканчивает свою девятую симфонию, он вскоре умирает. Хрестоматийным примером считают Бетховена. Говорят, именно он первым пал жертвой этого проклятия. Его грандиозная Девятая симфония стала для него последней – он успел её завершить и даже приступил к Десятой, но так и не закончил.
Сама история создания Десятой симфонии обросла множеством слухов, и где там правда, а где вымысел – теперь уже не разобрать. Ни Настя, ни мы, по понятным причинам, в таких тонкостях не разбирались.
Более того, Девятую симфонию Бетховен писал в тяжелейший период своей жизни: он был уже совершенно глухим и практически без средств к существованию. Это лишь подтверждает печальную закономерность: многие гении искусства при жизни влачили жалкое существование, получая славу и признание лишь посмертно.
Но Бетховен был не единственным. В истории музыки набралось немало подобных «совпадений»: композиторы умирали, едва начав или закончив свою девятую симфонию.
И вот Андрей и Сергей, услышав об этом, отреагировали в своём бунтарском духе. Они решили во что бы то ни стало разобраться в этой истории и доказать, что никакого проклятия не существует – есть лишь цепь трагических совпадений.
Они изучали материалы, изучали исторические факты о погибших композиторах во время написания девятой симфонии, прослушали все эти Девятые симфонии и в какой-то момент оба практически одновременно начали странно себя вести. Они стали более замкнутыми, всё чаще возвращались к прослушиванию девятых симфоний, погружаясь в музыку, будто пытались найти именно в нотах некую связь со смертью. Они крутили их в плеерах, крутили композиции дома, слушали их, когда расходились по домам, слушали, когда встречались. Казалось, что ребята буквально вплелись в музыку, которая, как гласят легенды, убила своих создателей.
Друзья постепенно начали впадать в состояние некоего транса; со стороны казалось, будто их душа, или дух, или что-то неизведанное и не доказанное современной наукой покидало их физику, оставляя физическое тело абсолютно без движения. В доме жутким и необъяснимым образом сама включалась очередная симфония, проходило несколько минут, и у ребят менялись глаза в буквальном смысле. Это было ужасно страшно, до появления режущих судорог в пальцах, сводящихся от страха. Глаза теряли цвет, становились похожими на невзрачное стекло, грязное, валяющееся под ногами, с тошнотворными разводами, затуманивающими и закрывающими обзор и видимость. Эти стеклянные глаза смотрели куда-то сквозь людей, сквозь стены, сквозь будто бы жизнь. И самое страшное и ужасное, что понималось, – это то, что эти глаза не могут ни видеть жизнь, ни показывать её. И это с учётом того, что до этого в их глаза было приятно смотреть, в них была жизнь.
В моменты, когда Андрей и Сергей вновь погружались в музыку, их лица белели, теряя всякое выражение. Два человека превращались в бездушные силуэты, и смотреть на них было по-настоящему страшно. Где они были? Кем они были в эти минуты?
Когда же они наконец «возвращались» – оживали и начинали двигаться, – Настя засыпала их вопросами: «Что это было? Где вы были?»
Но они ничего не могли объяснить. Они даже не помнили этих провалов во времени, этих жутких стагнаций. Для них не существовало ни получаса, ни часа, проведённых в неподвижности. В ответ на её испуганные рассказы они лишь удивлённо пожимали плечами. В их сознании прошла всего секунда – они просто моргнули, просто отвлеклись.
В итоге Андрей с Сергеем решили пойти по типичному для них пути, по пути юношеского отрицания и противоречия – по пути «назло маме отморожу уши». Они решили непременно опровергнуть теорию проклятия Девятой симфонии и доказать, что никакого проклятия не существует. И теперь, помимо их и без того странного состояния, в которое они впадали при прослушивании всех этих композиций, они безвозвратно ударились в написание… симфонии.
Этот дерзновенный, в некотором роде даже безумный проект занял у них как раз около 10 лет сразу после выпуска из института. Дерзость идеи заключалась в том, что люди без музыкального образования, не умеющие играть ни на одном музыкальном инструменте, решили написать не просто симфонию, а девять симфоний!
Ребята решили посредством современных музыкальных компьютерных программ создать свои шедевры. По отдельности и без безумного куража в голове им было бы совсем сложно создать масштабные произведения, но вдвоём процесс всё-таки шёл. Медленно. Сложно. Выматывающе. Но он шел.
В течение 10 лет они создавали симфонию за симфонией. Не успев завершить очередную композицию, Сергей с Андреем тут же отправляли её Насте. Их распирали чувства и эмоции. Они гордились своими творениями и испытывали небезосновательное чувство радости, что вот-вот дойдут до момента, когда докажут всем заинтересованным, что никаких проклятий нет. Не все композиторы, имеющие музыкальное образование, смогли написать столь душещипательные, мощнейшие произведения, при прослушивании которых нервные рецепторы буквально абсорбировали звуки, проводя их сквозь малейшие атомы тела.
Настя искренне расхваливала шедевры, созданные ребятами. Она до сих пор хранила эти аудиозаписи и обещала потом поделиться ими. Ребята потратили колоссальное количество денег на музыкальные студии и музыкантов, пока записывали свои творения. У них, конечно, была возможность записать треки в более бюджетном варианте, через различные программы с очень хорошими плагинами, практически идентично имитирующими оркестровые партии. Но вместо более лёгкого пути Андрей и Сергей искали студентов консерваторий и за деньги и энтузиазм просили их отыграть партии струнных, духовых и ритм-секции.
По итогу новорождённые симфонии были записаны действительно живыми людьми с живыми музыкальными инструментами, что безусловно оживило композиции.
Когда же парни наконец дошли до создания симфонии под номером девять, казалось, что они оба уже как будто выжили из ума. Ребята были настолько поглощены, зациклены и помешаны созданием шедевра и в то же время фактом опровержения проклятия, что практически выпали из реального мира.
Единственное, куда они ходили, – это на работу, поскольку надо было всё-таки как-то зарабатывать, но и там дела уже обстояли плохо. Друзья были на грани того, что руководство вот-вот с ними попрощается. Чем ближе они подходили к написанию девятой симфонии, тем реже и реже они выполняли свои задачи четко. Рабочие процессы разрывались, нарушались все сроки, и из-за регулярной прострации сыпались проекты. Руководство всегда было довольно работой этих двоих, но то, что начало твориться с ними и с их работой, вынуждало задумываться распрощаться и с одним, и с другим. Но пока начальство держалось из последних сил, потому что изначально ребята были стоящими и довольно ценными кадрами, которых откровенно очень не хотелось заменять.
На девятой симфонии ребята совсем потекли мозгами. Они разговаривали только о нотах и партиях, практически перестали спать, потому что днём были вынуждены ходить на работу, где толку от них было чуть выше нуля, а вечером встречались и садились за дальнейшее сочинение композиции.
Девятую симфонию они писали два года. И они её дописали.
Ребята были безмерно счастливы, как только трек был записан в студии, сведён и возвращён им в полной готовности. Они сразу же отправили симфонию Насте и написали своё заключение. Они утверждали, что прошли весь путь композитора, потратили на это 10 лет, написали девятую симфонию и сейчас смело могут стопроцентно утверждать, что проклятие девятой симфонии ни в коем случае не существует, что очевидный факт был налицо – композиция готова и записана, а оба парня живы.
На следующий день их обоих задавило поездом. Стоит ли говорить, что насмерть?..
Я послушал эту специфичную, странную историю, и она... пробрала меня до глубины души. В тот момент, в кафе, пока мои однокурсники бурно обсуждали рассказ, у меня закралось подозрение: может, смерть Андрея и Сергея – всего лишь ужасное стечение обстоятельств? Что девятая симфония здесь вовсе ни при чём?..
В отличие от парней, у меня есть музыкальное образование. И теперь мне не даёт покоя вопрос, существует ли проклятие девятой симфонии.
Вчера я закончил свою вторую...