Глава 1. Косуха Глава 2. Телогрейка вместо косухи

Глава 1. Косуха

Следующий этап наших с Пелешником отношений начался, когда мне было лет тринадцать-четырнадцать. История была такая.
После девятого класса я поступила на курсы журналистов в райцентре. Я хорошо писала, мне это нравилось. Родители думали, что это будет хорошей подготовкой к будущему поступлению. Училась я там, правда, недолго.
Помню наш первый день. Там был один парень — невероятно красивый! Густые каштановые волосы. На нем — черная косуха (они как раз входили в моду, дело было где-то в 94-м). Красивая куртка с ремнями, кожаные джинсы. Одет был стильно и дорого. Я сразу обратила внимание на его нос — внушительный, но не уродливый, а очень даже красивый.
И он смотрел на нас со Светкой. Мне он дико понравился вот этой своей необыкновенной красотой, мужественностью, даже брутальностью. А я-то была девятиклассницей. Мне было неловко подойти, хотя он поглядывал на меня с нескрываемым интересом. Со всеми остальными курсантами он не общался — всегда один, сам по себе.
Но он мне очень нравился и крепко запомнился. До сих пор помню, как выглядел, где стоял, как смотрел. Мы со Светкой даже прикалывались: приедем, ждем начала занятий и шепчем: «Смотри, смотри, наш Косуха идет!»
К сожалению, мы недолго там проучились. Начались проблемы с деньгами. Отец тогда служил, по году-полтора не получал зарплату, а за курсы нужно было платить, и немало. Поэтому это дело быстро закрылось.


Глава 2. Телогрейка вместо косухи

И вот какая картина была. Весной, где-то в майские праздники, пацаны из нашей компании куда-то ушли — Паша, Серёга Цыплак, Заяц, Вано. А мы с девчонками, с двумя Таньками, остались.
Погуляли по традиционным маршрутам: по Сметанину, по Каменской дороге, посидели на ВИКовском. Уже поздно вечером собрались идти домой.
Идём. У нашей трёхэтажки торцевые окна выходят на дорогу. Света ни у кого нет — все спят. Только у одного Бори Драндулета в окне горит. Видно, он телевизор смотрит.
Танька Гришина, она у нас интересная, говорит: «Почему все спят, а Боря-Драндулет телик смотрит? Что там такого показывают после двенадцати?» А Танька Белова, она грубоватая, тут же брякает: «Показывают Таньку Гришину голую. Вот он и смотрит». И в тот самый момент, когда она это произносит, мы выходим из-за угла.
Никого вокруг. И только у третьего подъезда, прямо перед нами, сидит очень красивый парень. Похож на того самого Андрюху Косуху с курсов. Прямо одно лицо, только постарше. Естественно, не в косухе — в простой деревенской телогрейке, в каких-то портках. Но лицо запомнила: такой же внушительный нос, пронзительные, острые глаза. Он с любопытством на нас посмотрел. Мы его не знали.
Тут девчонки увидели кошку. Та несла в зубах котенка и юркнула в подъезд. Ночь же. Танька Гришина заорала: «Ой, да это же Муська дедова окотилась!» И они с Беловой побежали на третий этаж, чтобы дед дверь открыл и запустил кошку.
А я, как завороженная, села на корточки и не могла сдвинуться. Сидела метрах в двух от лавки, где на траве лежал один котенок — второго мать уже утащила. Я смотрела на парня, а боковым зрением чувствовала — он тоже смотрит на меня и качает головой. Может, я ему на сестру показалась похожей? Не знаю. Просто сидела. И он сидел.
Наверное, это и есть начало той самой первой любви — когда ты парализован, не можешь пошевелиться, будто под гипнозом.
Девчонки вышли из подъезда, и мы пошли домой. Утром я говорю маме: «Ма, я вчера такого красивого парня видела!» Она: «Откуда ж у нас красивые-то возьмутся? Разве что Серёга Цыплак». А это ж не он. «Ну, как выглядел-то?» Я описала: мол, как тот Андрюха-Косуха с курсов. (Мама поначалу со мной ездила — город-то в тридцати километрах). Она и говорит: «Так это, наверное, Андрюха приходил из Верхнего Сметанина». Я: «Какой Андрюха?» — «Да Галькин жених. Тот, что письма писал». Оказалось, приехал на майские картошку сажать. Вот и зашёл.
«Ой, — говорю, — он такой… такой красивый!» Мама подтвердила: «Да, красивый. И очень обходительный. Дед его интеллигентный был, спокойный».
Как раз в этом возрасте, в тринадцать-четырнадцать, создаётся образ будущего, намечается тип, который может понравиться. Складывается идеал. Я тогда об этом не задумывалась, но всё равно время от времени его вспоминала. «Ну какой же он красивый! — думала. — Загадочный. Сидел и молчал». Очень он мне понравился.
Но время шло. Постепенно  это забылось. Изредка, конечно, вспоминала. Мама говорила: «Теперь, наверное, приедет, только когда картоху копать  — в конце августа». Но мы встретились снова только через год. Об этом — дальше.