Глава 1. Типичный сектант

      «Очей очарованья» в этом году как-то не случилось. Осень заявила о своих правах с самых первых чисел сентября. Зарядили затяжные, моросящие дожди, и теперь уличная грязь и сильный, промозглый ветер не располагали к романтическим прогулкам. В такую погоду хорошо сидеть дома, пить горячий чай… Потому, особенно тоскливо было подниматься чуть свет, опрометью выскакивать на улицу и шлёпать по грязи под перезвон редких полусонных трамваев, а при пересечении улиц спешно отбегать в сторону, чтобы какой-нибудь водитель, зло жмущий на красный свет светофора,  специально и нагло не облил бы тебя с ног до головы грязным содержимым дорожной ямы, злорадно при этом ухмыляясь.
     И почему есть дни, в которые с самого утра ждёшь какой-нибудь пакости? В особенности, в такие: промозглые, холодные и грязные.
Впрочем, есть ещё и такая же пакостная работа...  Идя на которую, уже заранее  попадаешь в зону незримых боевых действий. Не зря некоторые сведущие люди советуют каждый день обвешиваться амулетами, читать мантры и обливаться духами: последнее - тоже для защиты. Говорят, что помогает.
     А в общем, день как день. Если не нагнетать. Не солнечный, конечно. Ну, пасмурный, хмурый, однако дождь пока что не лил, хотя и был вероятен. Штормового предупреждения не было; ветер не сгибал деревья и не сносил крыши. Нормальный был день. Типичный. Осенний.

     Почему же на душе так пренеприятно? С самого утра, как говорят, «Кошки скребут». Без всякой на то причины.

     И только сейчас он спохватился, что не взял зонт. Так, «на всякий случай».  Потому, наверняка дождь будет: примета такая… Личная, но весьма обоснованная практикой. Вот, будет он возвращаться с работы - и как раз ливанёт. Но, подумаешь, дождь. Это же - мелочи, правда? Вовсе из-за таких пустяков не стоит волноваться. Вряд ли, плохое предчувствие - просто из-за дождя. И это странное ощущение себя не в своей тарелке. Так, будто сегодня обязательно произойдёт какая-то пакость.

Ещё ему казалось, что он сегодня забыл проснуться, уже топая на работу. Но, именно так живут сотни людей. В полусонном состоянии даже легче вынести весь этот бред. Даже, всю жизнь можно прожить именно в таком состоянии. И что? Это ещё никому не мешало идти своей обычной, изо дня в день повторяющейся дорогой...

 Ежедневная дорога нашего героя сейчас пролегала мимо серых, унылых корпусов студенческих общежитий, мимо жилого пятиэтажного дома. Далее, справа, следовал частный сектор: то есть, невысокие строения за забором, а слева - давно заброшенный стадион с покорёженными, проржавевшими со временем железными остовами футбольных ворот и пустошь со скелетами бывших баскетбольных креплений, с кольцами без сеток. После чего, его путь пролегал мимо бывшей студенческой столовой, на месте которой отныне по выходным во всю гремело ритуальное кафе, за которым следовало девятиэтажное одиночное строение... В общем, привычная колея ещё серой и мрачной утренней дороги.

Далее шло более обширное, более открытое пространство, где вблизи звенела трамваями и грохотала машинами улица, на той стороне которой виднелись частные дома, за ними - автотранспортный техникум, а вдали - уже обозначилось одно из строений альма матер, то есть, политехнического института. И эта привычная колея выводила Георгия к перекрёстку с маленьким угловым магазином через дорогу, популярным у студентов, и с вечными старушками с семечками, цветами и всем прочим, если только их не разгонял дождь.

Тут Георгию следовало притормозить и всё же проснуться: перекрёсток был опасным, и ему нужно было перейти и к магазину, и на другую сторону, через трамвайные пути. Там, после пешеходного перехода, он достиг небольшого газетного киоска, уже открытого в такую рань; со свежими газетами, иконами, минералами и жуками, а также с вездесущими гороскопами, глянцевыми и православными журналами, и даже с несколькими книгами, небольшими игрушками, брелками и всем прочим. За киоском и примыкающим к нему сбоку пивным ларьком следовал тротуар, а за ним - старая, витая чугунная решётка. За этой решёткой чернели стволы акаций, а далее, в глубине листьев, клёнов и ранней осени, желтел один из корпусов того единственного в городе храма науки, в котором, среди многих других сотрудников, сеял доброе и вечное Георгий. Старый, ещё дореволюционный политехнический вуз располагался не в одном, а в целом комплексе дореволюционных зданий с колоннами и барельефами, и эти здания назывались ещё совсем недавно факультетами. Учебный комплекс включал внутри себя также огромный стадион и парк со скамейками во внутренним дворике, а также новострой где-то на задворках этого парка, со столовой, лабораторным корпусом, бассейном, тиром и ещё какими-то более мелкими постройками. Всё это было дальше, начиналось от поворота трамвая и первого из тех зданий, что были там, во внутреннем, обширном дворе, тоже окаймлённом чугунной решёткой. Но вот это, самое первое здание политеха, что начиналось за киоском, выступало по улице далеко вперёд - и Георгий даже никогда не интересовался, что же именно там располагалось.

  Миновав стороной киоск с газетами, Георгий проследовал мимо небольшого ларька весьма мутного вида, напоминающего сарай. Из окошка этого  питейного заведения даже в такой ранний час уже продавали пиво, газированные напитки и беляши. Благодаря последним и привлекаемые запахом, вблизи этого ларька всегда обретались коты, в основном живущие в домах, расположенных  напротив. Они любили посещать эту территорию, и несколько хвостов постоянно отиралось вблизи.

 К котам возле этой забегаловки Георгий всегда проявлял особый интерес: как-никак, это были яркие пятна жизни на мрачно-сером фоне бездушной улицы. Сейчас он ещё издали приметил там рыжее, здоровенное котище и черно-белую элегантную кошечку, явно домашнюю: то есть, уже знакомых ему членов местной кошачьей компании.

«Надо же! А этот - новый, - обратил внимание Георгий. - Раньше его не было: оборванный, грязный, с чуть надорванным ухом. Бедолага! Явно, бездомный». Серый большой кот у киоска с беляшами сверкнул в его сторону жёлтыми горящими глазами. И тут же отвернулся. Кот как кот. Самый обычный. Полосатый, боевой, «тигрового» окраса, и только грудь его украшало небольшое белое пятнышко. Оно даже сейчас оставалось чистым, несмотря на очень грязные лапы и свалявшуюся местами шерсть.
 
Как раз в то время, когда Георгий проходил мимо ларька, новый кот уже внимательно следил за студентом, что стоял у стойки. А вернее, он уставился на его беляш. Парень держал его наготове в левой руке, а в правой - пластиковый стаканчик с пивом. И, глотнув немного из своей мутной ёмкости, студент нацелился на этот самый беляш. Однако, под пристальным взглядом кота, съестное самым неожиданным образом вывернулось из промасленной бумаги и смачно выронилось на землю.

  - Тьфу ты, чёрт! - выругался парень. Тем временем, кот, не будь дурак, проворно просочился мимо ног студента и ловко ухватил свою добычу зубами. После чего, немедленно дал газу и вскарабкался на высокую, замысловатую чугунную ограду. Усмехнувшись, Георгий, прошествовав мимо, посмотрел наверх и встретился с глазами кота. И незаметно подмигнул хвостатому, вполне удачливо встретившему это ненастное утро. Кот приветствие проигнорировал и вскоре спрыгнул вниз, по другую сторону забора, где, вне всякой досягаемости, спокойно уселся и не спеша принялся есть.

А Георгий бодрой походкой направился дальше: на повороте трамвайного пути перешёл к остановке и устремился через калитку ограды к дверям Горного корпуса. Как раз, студенты, желающие попасть на занятия, мощно напирали на добротную старинную дверь, и вот она подалась, и общая толпа сплошным потоком ринулась внутрь. Гергий, как и все, кто оказался вблизи, был увлечён этой стихией, и только уже в вестибюле выбрался из давки. Вначале зашёл на вахту, поздоровался с вахтёром и убедился, что ключей от его аудитории нет, а значит, она уже была кем-то сегодня открыта. Тогда, Георгий устремился вверх по лестнице, на второй этаж. И вскоре, звук его одиноких шагов гулко разносился по коридору.

     Георгий был преподавателем культурологии. Хотя, числился «инженером»: да, инженером гуманитарной кафедры... Культурологии и дизайна. Странная, однако, должность. Но так было сделано для того, чтобы его зарплата была чрезвычайно маленькой. Инженеру платили гораздо меньше, чем преподавателю. И потому, все молодые преподаватели ходили в инженерах. Студентов своих Георгий был старше совсем едва, а некоторых заочников и моложе; вначале над ним посмеивались и называли, чуть ли не в лицо, просто Жориком. Особенно тяжело поначалу ему было входить именно к горнякам: крепким, высоким парням, косая сажень в плечах – все как на подбор… И как с ними проводить занятия?  Способов у нового преподавателя, в общем то, было всего два. Первый - устроить студентам жёсткий прессинг, орать, начать доносить -  и тогда зауважают, как миленькие… Но, не таков был наш Жорик: таких преподавателей он сам ненавидел. Второй способ - заинтересовать своим предметом. И он так читал лекции, что студенты к нему начали относиться по-особенному и даже делиться с ним проблемами. И приветствовать на улице. Ребята горняки оказались способными, и в прошлом году сдали зачёт великолепно… А теперь, в новом учебном году, они и вовсе рады были его видеть.

 - Жорик идёт! - это сейчас, в глубине пустого коридора, прозвучало громкое: кто-то высунулся из аудитории, и тут же юркнул обратно.
   

                * * *
 
   На лекции никакой пакости не случилось.
 
«Может, зря всё утро сосало под ложечкой? Обойдётся?» - подумал было Жорик.

   Не обошлось.

   Примерно в середине рабочего дня, позвонив ему, Георгия вызвал на ковёр декан Владимир Исаевич. Шеф оказался у себя в кабинете один, и как только Жорик вошёл, декан оторвал взгляд от каких-то документов, лежащих перед ним:

   - Присаживайтесь, Георгий Владимирович! - проворковал Владимир Исаевич и широко улыбнулся, указывая на стул рядом с собой. Однако, глаза декана вовсе не улыбались: льдистые, серые, близко посаженные, акульи глаза...

   Молодой преподаватель аккуратно присел на краешек предложенного ему  стула.

  - До меня дошли сведения, что вы - сектант, - с места в карьер начал шеф и проницательно пробуравил подчинённого ледяным взором, мгновенно утратив даже видимость улыбки.

   Жорик ожидал от этой встречи чего угодно. Но только не этого. Кляуз коллег, жалоб студентов, переносов лекций, увеличения нагрузки, привлечения к оформлению какого-нибудь стенда или к ремонту кабинета... Но эта претензия, совершенно, фигурально выражаясь, выбила из-под него стул... Нет, такого он даже и представить себе не мог.
 
  - Простите, я - кто? - удивлённо переспросил Жорик, покрываясь испариной пота.

    - Не юлите, давайте, начистоту, - продолжил тем временем Владимир Исаевич. - Сведения, которыми я о вас располагаю, пришли ко мне из самого надёжнейшего источника.

- И кто это поведал, можно уточнить? - поинтересовался всё ещё несколько ошарашенный Жорик.

- Ну что вы, конечно же, я не скажу, кто мне об этом сообщил. Итак, к какой секте вы принадлежите?

     - Ни к какой.

  - И у вас нет друзей-сектантов?

- Нет.

- А где вы были в последнее воскресенье августа?

- Не помню.

- А вы припомните, молодой человек. И посоветую вам там больше не появляться. Ведь, мы где с вами живём? На юге России. России! Вступайте в казачество, становитесь православным - это пожалуйста. В конце концов, как я, будьте атеистом. Вера - это мракобесие. А сектантство - это страшное мракобесие. И я не допущу сектанта к преподаванию! Говорят, вы совсем не пьёте?

     - Нет.

  - Ну, вот вы и признались. Почти. Это - уже подозрительно. Не пьют у нас только люди с больной печенью. А ещё - сектанты. Печень, насколько мне известно из вашей медкарты, у вас в норме. А теперь - идите. Не надо передо мною оправдываться. Но если я узнаю точно, и действительно получу веские доказательства того, что вы - сектант, и продолжаете эту свою деятельность, то вы тотчас покинете стены нашего вуза!

     Жорик вышел из кабинета, как после холодного душа. И в полном недоумении. Вот это и было оно самое: то, о чём обычно предвещает пятая точка и о чём скребут на душе кошки... В общем, неприятности. Непонятные неприятности. Или, неприятные непонятности...

     «Записаться, что ли, на самом деле в сектанты? Чтобы уж, если и били, то - за дело. Впрочем, отчислить из вуза за веру права не имеют. У нас же, вроде бы, свобода вероисповедания? - подумал Жорик. - Или, всё же, нет? У нас всё так: то ли дождик, то ли снег, то ли серенький медведь... То ли рэйн, то ли сноу, то ли йес, то ли ноу... Казнить нельзя помиловать. Как угодно... к примеру, вашему декану. Бумажки - для отчётности, всё остальное - по понятиям. В общем, свобода мысли? А может, ещё скажите, свобода слова? Хм»...

А потом, Жорик судорожно начал предполагать, что же именно повлияло на такое о нём мнение декана - или кого-то ещё.  Конечно, он не был воинствующим атеистом, да и вопросы веры его всегда интересовали. В школьные годы у него даже был друг - баптист, который потом уехал в другой город. А, учась в университете, он познакомился с однокурсником, адвентистом седьмого дня - и даже пару раз побывал у них на службе. А ещё, как только он вернулся сюда по окончании вуза, Жорик несколько раз ходил на встречи буддистов. Но этот то ли клуб, то ли кружок при библиотеке почему-то вскоре распался.

Но, в целом, для того, чтобы исповедовать серьёзно какую-нибудь веру, у него просто не было времени. Он учился очень старательно, много читал и мало общался с кем бы то ни было.

В общем, всё, что он таким образом выяснил о себе крамольного, случилось давно и не вдруг. «Но, кажется, декан упомянул там что-то про... Последнее воскресенье августа, - припомнил несчастный преподаватель. - Последнее воскресенье... Августа... Не понимаю, какое отношение оно может иметь к моему предполагаемому сектанству».

И, поскольку сейчас у него было «окно» в одну пару, и Жорик пошёл в библиотеку. Там он сел у окна, терзаемый размышлениями, и с досады постарался припомнить весь тот пресловутый день... Как Штирлиц, размышляющий о том, что могло привести Плейшнера к провалу.

     Любой другой  свой день Георгий никогда бы не припомнил, настолько они были похожи между собой. Однако, он вскоре осознал, что именно случилось в то самое воскресенье. И, действительно, этот день оказался немного не таким, как обычно