Глава 2. В последнее воскресенье августа

В свободное от института время он практически нигде не бывал; и не только из-за диссертации. Одни друзья уже женились: например, его друг детства Богдан с недавних пор работал мастером на заводе, имел уже двоих детей... Когда только успел. Другие друзья, почти все, приходились на этап его поэтической молодости: учась в последних классах школы он попал в организованный при городской газете поэтический клуб «Взлёт». Его вёл строгий дядечка с усами, Александр Петрович, знаменитый тем, что написал две песни: «Мой городок, мой островок» и «Россия». Он непременно исполнял их на каждом официальном мероприятии – тех, на которые его приглашали. А молодёжный состав клуба был довольно большой: Александр Петрович не поленился, прошёл по всем школам города и насобирал «молодые таланты». А у молодых талантов были и друзья, и друзья друзей… Конечно, Георгий с большинством потерял связь, когда поступил в ВУЗ и уехал учиться. Но, иногда он встречал старых знакомых, так или иначе связанных с тем самым клубом, просто сталкиваясь с ними то тут, то там на улицах города. И попадал с ними то к кому-нибудь в гости, то на какое-нибудь мероприятие. Самого Александра Петровича он больше не встречал – доходили слухи, что тот ютился теперь при небольшом музее. То ли директором, то ли его заместителем. Но, с некоторыми представителями «творческой интеллигенции» судьба Георгия по-прежнему сводила.

   Например, на центральном рынке, или, в южном просторечии, «базаре», куда и понесло его утром того самого, последнего воскресенья августа.

     Единственный городской рынок, огороженный кирпичной стеной, находился рядом с церковью, а вернее, с Михайловским собором, отреставрированным ещё в начале девяностых. Уже перед этим кирпичным забором тоже продавали и продукты, и вещи, с лотков и с машин. Большие грузовые машины с овощами стояли в два ряда, между ними был проход, по которому двигались люди: не только покупатели этих овощей, но и желающие попасть на рынок или в собор. Вдоль кирпичной стены рынка в два ряда, оставляя между собой узкий проход, ютились лотки с мелким барахлом: халатами, колготками, носками, утюгами, мылом, посудой и прочим.

    За одним из таких лотков, с футболками и женскими кофточками, стояла молодая цыганка, а рядом – её мамаша: увешанная золотыми серьгами и монистами дородная цыганка с властным, тяжёлым взглядом. Младшая уже обхаживала покупательницу, молодую девушку, пытаясь всучить кроме красивой футболки ещё и мутного вида олимпийку:
  - Долго носиться будет, добром ещё вспомнишь!
 
  А пожилая цыганка вцепилась в руку как раз проходящего мимо Жорика:
  - Позолоти ручку, яхонтовый! Погадаю, всю правду скажу. Денежку дай только. Не подумай, я верну, вот увидишь! Для гадания она нужна, и обязательно купюрой, что у тебя самая большая есть. Не ограблю. Что я, по твоему, похожа на нищую? Да ко мне со всей страны едут: помоги, мол! Я и помогаю, потому что многое могу...

   Георгий не знал, как отделаться от цыганки, и, с уже замутнённой головой, полез в кошелёк за единственной купюрой: как раз, не успел ещё разменять после получки.
- Хочешь, суженную твою покажу, заговор на любовь сделаю...

В этот самый момент, Жорика и окликнули:
  - О, кого я вижу! – сзади послышался весёлый, громкий бас. Почти готовую добычу прямо-таки вырвали из рук цыганки, пожелав ей найти другого дурачка. Крупный, дородный мужчина, захватив с собой Жорика, влил его в поток толпы, который понёс молодого человека на выход из злополучного места. Этот узкий проход между кирпичной стеной и цыганскими лотками чуть не стал роковым для его финансов.

  - Иосиф Мартович? Здравствуйте! – пролепетал Георгий. - Спасибо! Вы меня спасли.

   Впрочем, попасть в руки Иосифа Мартовича было почти то же самое, что попасть в цепкие лапки цыганки: заболтать он мог надолго. Только, к счастью, при этом кошелёк оставался цел.

   Иосиф Мартович был мужчиной представительным, и в прошлом, должно быть - жгучим брюнетом с чёрными усами. Но теперь изрядная доля седых волос уже украсила его пышную шевелюру. Высокий, с большим горбатым носом и широкой улыбкой, которая наличествовала почти всегда, Иосиф Мартович был знаком, пожалуй, с доброй половиной города. Будучи пенсионером, он посещал все литературные, музыкальные и прочие мероприятия, торжества и представления - то есть, обретался в той среде, которую пышно называли «творческой интеллигенцией».

   - Здравствуй, молодой пиит! – воскликнул Иосиф Мартович, приобняв Герргия и увлекая прочь от рынка. - Ты с базара шёл?

   - В общем-то... Нет. На базар. Продуктов купить.

   - Ну, это ничего. Пойдём, пройдёмся немного. Поговорим. Давно не виделись, - Иосиф Мартович, подхватив молодого человека под локоток, при этом увлёк его к переходу на другую сторону улицы.

  «Прощай, рынок! Прощай, колбаса! К вам я не вернусь сегодня», - посетовал мысленно Жорик. То, что он уже не такой уж и молодой для поэта, а вдобавок  давно и абсолютно не поэт, он вставить не смог и не успел.

   - К нам в город на той неделе приезжал Тимур Шаов. Ты был на его концерте? Почему – нет? А в музее Грекова была выставка прикладного искусства... А ещё, туда картины Рериха не так давно привозили. Не ходил?  Ну, а в выставочном зале, что недалеко от Николаевской церкви – новый формат, «другие» художники свою выставку недавно устроили. Художественная школа и её директор, конечно, в шоке: да их работ там не и было… Не дружат они с «другими» художниками. А в нашем институте ты давно бывал?

   - Я там работаю.

   - Да? Молодец. Через неделю там проводится встреча с творческой интеллигенцией. Директор библиотеки постаралась. Будет даже балерина, представляешь! Переехала недавно в наш город, здесь теперь живёт. Александрой зовут. Уже на пенсии, она у балерин – ранняя, но танцует хорошо. А ещё, после этой встречи чай будет,  с пирожными.

   - Да не мучь ты парня – может, он спешит куда, а ты ему на уши присел – как молодёжь сейчас выражается, - раздалось рядом. - Лучше, давай ты нас познакомишь!

   Только теперь Жорик понял, что уже несколько минут идущий  чуть поодаль человек – не посторонний прохожий. Он нагнал их сразу после перехода через улицу.

  - Действительно! – обрадовался Иосиф Мартович. – Надо вас познакомить. Это - Георгий, а это – Михаил Степанович. Раньше он тоже в институте работал, а ещё он – скрипач. Чудо, как играет! Теперь ты не уйдёшь от нас так просто; ты должен его послушать! Сегодня же: мы как раз к нему идём. Ведь ты нас приглашаешь, Михаил?

       - Конечно.

- Не отказывайся, Георгий: день рождения у человека сегодня… А дни рождения не так уж часто бывают. А я вот, как раз, ходил на рынок за вином и за сыром – всё чин чинарём! Вот там мы с ним и повстречались, однако. Так что, будем праздновать?

       - Поздравляю! Только, куда же я без подарка? - растерялся Жорик.

      - Да, какие в наше время подарки? Да и не те мои годы... Заходи, посидим немного, - Михаил Степанович произнёс это добрым, тихим голосом. У него были умные, карие глаза, западающие в душу; большой лоб, волевые скулы. Впрочем, пожалуй, больше ничего, кроме глаз, собеседником не разглядывалось и не запоминалось; на них наблюдатель останавливался, в них проваливался и замолкал.
 
     - Если требовать подарки – то совсем лишишься друзей, - пояснил Михаил Степанович и улыбнулся.

                * * *

Жил скрипач, как его отрекомендовал Иосиф Мартович, в старом доме, каких было много лишь в самом центре, как бы, в исторической его части: низ таких домов был каменный, а верх – деревянный. Общий для всех жильцов туалет  в таких исторических памятниках казачьей архитектуры, само собой, размещался на улице. И, хотя у Михаила Степановича этаж был первый, а не подвальный, пришлось спускаться вниз по небольшой деревянной лесенке,  находясь в тесном узеньком коридорчике: видимо, за годы это строение сильно просело.
 
Комната, хотя и единственная, оказалась довольно большой, но была перегорожена несколькими тяжёлыми шкафами с книгами на секции. За шкафами, судя по потолку, что оставался доступен для обзора, оставалась примерно половина пространства: и там, вероятно, с одной стороны была спальня с кроватью или диваном, а с другой - как бы кабинет.
 
В открытой для взора, гостевой части комнаты посреди располагался большой стол со стульями, а вдоль глухой стены шли шкафы, тоже с книгами. Напротив шкафов, у противоположной стены, были кресла и небольшой диванчик, а пол устилал самодельный вязаный коврик. Единственное на всём этом гостевом пространстве огромное окно, какие бывают только в старинных зданиях с высокими потолками, располагалось недалеко от входной двери и выходило во двор. На широком подоконнике в позе сфинкса сидел белый кот с серыми пятнами. Вскоре он спрыгнул оттуда, потёрся о ноги хозяина и громко замурлыкал.

     - Знает своё кошачье дело! – улыбнулся Михаил Степанович и, наклоняясь, погладил кота. – Очень громкий кот. Приблудился – и живёт. А я не возражаю. Когда болел, зимою – он меня грел. Всё понимает. Перезимовали мы с ним тогда, и оба живы.

  - Сыграй нам что-нибудь! – воскликнул Иосиф Мартович.

      - Сейчас, покормлю моего друга. Да и стол, так сказать, накрою: одними моими мелодиями вы сыты не будете.

     -  Может быть, мне не надо…, - начал Жорик.

     - Надо, - отрезал Михаил Степанович. – Хоть вина да бутербродов пару. Живём один раз – и встретимся ли ещё, я не знаю.

  Он насыпал в кошачью миску китикета, сходил за загородку из шкафов и вынес оттуда тарелку, ножик, а потом - три рюмки; надел очки и порезал хлеб и сыр. Открыл бутылку с вином.

     - Мне нельзя много пить. А вы – не стесняйтесь, - Михаил Степанович посмотрел на гостей большими, увеличенными сейчас стёклами очков, глазами.

     - Мне – только чуть-чуть, - попросил Жорик. Тогда, именинник плеснул ему немножко, а Иосифу Мартовичу налил полную.

      - Ну, как полагается. Выпьем за то…, - начал Иосиф Мартович и закрутил длинный витиеватый восточный тост. Они столкнулись рюмками и выпили, и Михаил Степанович снова исчез за шкафами и вернулся со скрипкой. Любовно протёр инструмент, приладил на плече и заиграл.

   Незнакомая Георгию мелодия была красивой и надрывно-печальной. Следом пошёл «Каприз» Паганини и «Чакона».

Завершилось всё по ещё одной небольшой рюмочке в честь именинника, искренним «спасибо» Георгия, объятиями Иосифа Мартовича, который чуть не задушил, наверное, хозяина дома, и общим прощанием.

- Приходите, пожалуйста, сегодня вечером к Борису Видко. Считайте, что я вас пригласил, - рекомендовал скрипач уже на пороге. - Обязательно приходите! Там будет много наших, и меня просили быть: дружно поздравят. Играть я больше сегодня не буду – вероятно, даже скрипку в руки не возьму. Но, другие точно будут. И на скрипке, и на гитаре, и стихи будут читать: для того в Подвальчике и собираются.

- А  где это - в подвальчике? - спросил Жорик.

- О, ты ни разу ещё там не был? Я думал, что это место в городе знают все, из, так сказать, не добитой пока интеллигенции. Борис специально его купил, этот подвал, чтобы устраивать там вечера, - пояснил Иосиф Мартович. - Там почти каждое воскресенье собираются творческие люди. Ровно в семь. Постучитесь – и вам откроют, и не спросят ничего. Просто впустят.

- Вы придёте, Георгий? Развеетесь, на людей посмотрите, - снова присоединился к приглашениям Михаил Степанович.

      - Постараюсь, - ответил тот после некоторых колебаний. - Если найду, а если конкретно, где это?

  - Где собираются? В подвальчике одного из самых примечательных домов нашего города, - уточнил Михаил Степанович. - Его трудно не найти или ошибиться. Знаешь, дом с совой, недалеко от драматического театра?
 
- С совой? Да, знаю, - ответил Жорик.

- Вот там и есть наш подвальчик. Его и купил Борис Видко. Специально, чтобы люди у него по вечерам собирались. Он сам – в прошлом поэт, а теперь – разбогатевший предприниматель. Борис сделал внизу основательный ремонт, там - длинный коридор и две комнаты, первая - даже с камином. Приютил всех нас, и, можно сказать, обогрел, - продолжил Михаил Степенович.

      - А кто там сегодня будет? - спросил Жорик.

      - Точно сказать никогда нельзя: приходят все, кто захочет, - пояснил Иосиф Мартович. - Обычно, кто-то из бардов бывает, иногда заходит сам Видко, бывают ребята артисты – молодые студенты из студии при театре, музыкантша одна, для неё хозяин даже принёс туда синтезатор. Ну, и зрители, конечно. Тех - вообще, пёстрая и совершенно разная компания всегда собирается...