Массажист. Уход в прошлое

Он понял сразу.
Не потому что запах духов был другим — это было бы слишком просто. Не потому что глаза стали отрешённее — такое бывало и раньше.

Просто однажды она вернулась домой — и стало тихо.
Не внешне. А внутри.

Юра сел у кровати. Взял в руки её расчёску. Запах всё ещё был ее. Как будто запах остался, а человек ушёл.
 
Он ведь всё делал правильно. Работал. Строил. Нёс. Не ныл.
Он же мужик. Он же "настоящий".

А где теперь это его "настоящее"?

В ту ночь он не спал. Смотрел в потолок, словно тот мог дать ответ, которого никто больше не даст.

Утром он не стал варить кофе. Просто ждал.

Ирина вышла из ванной, в халате, волосы влажные, без макияжа — всё, как всегда. И всё не то.

— Сядь, — сказал он спокойно.
Она удивилась, но не переспросила. Присела на край дивана, не глядя ему в глаза.

Юра стоял у окна, спиной к ней.
— Я ухожу, — сказал он.

Пауза.

Он не слышал вздоха, не видел испуга в глазах. Просто — молчание. И потом, спокойно, почти устало:

 — Ты опять? — Ирина закатила глаза. — Давай без театра.

 — Театр закончился. Занавес, поклон, артисты вышли покурить. — Он потянулся к шкафчику над плитой и достал бутылку шампанского.

— Советское шампанское, полусладкое, —  Прочитал он вслух, как первый раз.
— Пылится еще с нового года. Давай хоть чокнемся перед расставанием?

— В смысле?...  — Ирина все еще не верила в начало конца их семейной жизни.

— Как бы нам с тобой культурно развестись, а Ириш ? Без криков, драк и дележа табуреток, — Юра присел на край стола.

В глазах Ирины была усталость и какое-то напускное безразличие.
— Ты же понимаешь, что это всё — временно, — сказала она. — Просто период.

— Ага. Как грипп. Только без температуры, но с тошнотой, — усмехнулся он. — Ну не знаю. У меня как-то не складывается жить с человеком, который считает, что ходить налево — это “период”.

— Не передергивай, Юр.

— Хорошо. Тогда просто повторюсь: я ухожу.

— А дети?
— О детях не переживай. Папка будет рядом. С конфетами, прогулками, рисунками на холодильник. Всё как в кино.

Она резко встала с дивана.
— И всё? Просто — "я ухожу"?

— А как ты хотела? Чтобы я тебе драму закатил? Заплакал? Бросился на пол с воплями “Не уходи, любимая”?

— Ну… как-то по-человечески.

— По-человечески мы уже всё сделали. Ты — своего человека нашла, я — нашёл выход. Квадратненько, честно, без соплей.

Он открыл шампанское, пшикнул в раковину. — Выпьем?

Она взяла бокал, криво улыбнулась.
— Только за то, что без скандала.

— За чистую ванную. Последний раз — в роли мужа. Дальше я буду просто Юра, отец двоих детей и ваш бывший сосед по жилищной клетке.

Она потянулась за бокалом, он вдруг прижал её к себе.

— А давай-ка проводим друг друга по-взрослому. С огоньком.
— Серьёзно? — усмехнулась она, но уже обняла его за шею.

— Ага. Потом будешь вспоминать, как я уходил. Чтобы скучать было по-честному.

Детям включили мультики, дверь спальни — на ключ.

Тёща была на работе, тесть — где-то в командировке под Омском. Квартира был в их распоряжении. И Юра решил не оставлять за собой ни капли вялой печали.

Сначала — стиральная машинка. Потом — коридор, где они зацепили вешалку и свалили к чёрту пакеты с зимними вещами. Потом — кухня, скатерть сдернута, одна ваза в щепки.

Он был в ударе. Не потому, что хотел вернуть. А потому что хотел закончить. До конца. Без остатка.

Когда оба устали — физически, без пафоса, — Юра молча оделся.
Быстро. Без сцены.

— Ну, всё, пока, — сказал он, застегивая куртку.

— Пока, — отозвалась она, лёжа на диване, прикрывшись пледом. — Уверена, ты ещё вернёшься.

Он усмехнулся, не глядя.

— Я тоже. Но к себе.
Дверь за ним закрылась мягко. Без скрипа. Без хлопков.

 На лестничной клетке пахло линолеумом и пылью.

Юра спустился, сунул руки в карманы и пошёл. Без чемодана, без обиды.

Просто — пошёл.

А боль придет позже. И она будет настоящей.