Глава 9. Кот или не кот вот в чём вопрос

 
   Иногда ему стало казаться, что кто-то за ним следит. Но, стоило ему обернуться - и за спиной не было никого. «Почудилось», - думал бывший кот и нынешний преподаватель, но озноб, его сковавший, ещё долгое время не проходил, и мурашки в спине оттаивали не сразу. Появилась мания преследования?

   А в целом… Его жизнь уже влилась в однообразный, затяжной ритм. Сбиваться с которого даже и не хотелось. Сюрпризами, по всей видимости, он был и так сыт по горло, как бывший бродячий кот, в жизни которого сюрпризов и неожиданностей было более чем предостаточно. Теперь хотелось определённости, предсказуемости, пускай, даже пресной. И временной.

   Вопросы из серии, откуда он взялся, давали о себе знать всё реже. И он обычно отправлял их в разряд философских: то есть, оставлял размышления над ними на какое-нибудь «потом». «Не всё ли равно, с какого фрагмента начинать смотреть фильм со странным названием «моя жизнь»? Можно, в конце концов, с середины», - решил вчерашний кот.

   Он покопался в области своих интересов и способностей, и оказалось, что в прошлом, видать, неплохо знал сопромат, немного высшую математику, умел чинить моторы машин и холодильники, разбирался в сантехнике, интересовался эзотерикой и был вполне начитан в области фантастики. Диапазон явно не соответствовал гуманитарию, преподавателю культурологии. Случайно оказавшись на этом месте, бывший кот Васька довольно много времени проводил в библиотеке, получая новые для него знания.
 
   А ещё, пребывание в шкурке кота оставило в его душе и мыслях сильный отпечаток. Он интуитивно боялся бомжей, пьяниц; переходил на другую сторону улицы, издали приметив большую собаку. К тому же, в обычных происшествиях нередко теперь улавливал что-то запредельное, таинственное и мистическое, и при этом такое, что касалось только его самого, но не задевало никого из окружающих… Будто, была обычная жизнь, для всех – и его собственная, на уровень ниже и глубже. Дно. Изнанка. Подтекст, известный ему одному. По которому он по-прежнему продвигался на четырёх воображаемых лапах. Ну и что? Многие другие люди тоже живут исключительно в подтексте жизни: то есть, всё то, о чём пишут в газетах, говорят по телевизору, всякая там политика, экономика, новости культуры - это их, по существу, абсолютно не касается и никак не задевает, происходит в каком-то большом, параллельном мире. Абсолютно чуждом. И нереальном абсолютно. Зато, для них реально совершенно другое. Нередко, несущее в себе нечто совершенно непознаваемое.

   Мысленно он смирился с тем, что пока что он и есть и будет «Жорик»… С лёгкостью, уже не вздрагивая, откликался он на «Георгия Владимировича».

   Только что, он зашёл на кафедру и заглянул в лаборантскую, чтобы заварить себе чашечку кофе: пакетики всегда были у него с собой, а на кафедре многие разживались кипятком, из общественного электрочайника. И сейчас, в перерыв, здесь было довольно многолюдно. В буфете кофе был слишком дорогой - и гадкий, к тому же. Мнимый Жорик взял с полки чашку, высыпал в неё заветный порошочек, залил кипятком…
   - Опять здесь все шляются, будто это - проходной двор! А люди здесь, между прочим, работают! – это Карина.
«Характер у неё явно испортился с тех пор, как она получила новую должность. Отрывается теперь на всех и всегда, - размышлял бывший кот. - Курит, как моряк: на внутренней, чёрной лестнице. Студентам - нельзя, а ей - можно. От Каринки всегда воняет куревом, а рядом с ней, настолько же прокуренная, какая-то её приятельница вечно теперь обретается, которая даже чуть моложе Жорика. Кажется, в библиотеке работает. Раньше они курили только на улице, во дворе, втихаря. А теперь - даже не прячутся. Как же, Каринка – теперь точно уже не секретарь, а зам по общественной работе у самого «шефули» ( так она его называет, типа ласково). То есть, у декана всего гуманитарного факультета, Владимира Исаевича. Моська при слоне. Потому, на всех и лает».
    Тут «Георгий Владимирович» – сторонкой, сторонкой – и решил покинуть помещение, даже только слегка пригубив свой кофе и оставив чашку на столе, хотя упрёк Карины и не относился лично к нему, а так, был адресован в общее пространство. Но, не любил он скандалы. Как-то, по-кошачьему, даже громкий, грубый разговор - и то не любил. Но тут в помещение вплыла Александра, учительница танцев… И они с Каринкой чуть ли не расцеловались: обнялись, во всяком случае. Подруги? Неужели! И новая зам по общественной работе сунула Александре какой-то журнал с косметикой. Ну, должно быть, она - сетевик какого-нибудь Орифлейма.
   Мнимый преподаватель тихо возвратился, поскольку решил, что его коллега не будет сейчас, при гостье, больше орать. Потихоньку допил свой кофе, вымыл под имеющимся в лаборантской краном и вернул на место чашку - и, как заправский кот, быстро прокользнул к двери. Но, не успел он выйти, как услышал сзади себя неожиданный оклик:
  - Георгий Владимирович! Останьтесь. У вас же сейчас окно? До четырёх вы свободны? Я только что глянула в ваше расписание.
   - Ну… да. Пока что, свободен от занятий.
   - А я просто зашиваюсь… Столько отчётов надо проверить, и прочее. А тут ещё нужно к художнику институтскому сходить, стребовать с него план работы и отнести документы: распоряжения по технике безопасности и должностную инструкцию. Вы не сбегаете? Он вас чаем, возможно, напоит, - Каринка даже растаяла, и даже улыбнулась.
   «Всегда мечтал быть мальчиком на побегушках», - подумал бывший кот.
   - Хорошо, Карина Геннадьевна. Схожу, - ответил он, насколько смог, вежливо.
   - Спасибо! Он числится в штате библиотеки, но по части отчётной – относится к нам, к гуманитариям. Скажите, чтобы с планом уложился до понедельника, не позже, и чтоб занёс его сразу в деканат, как только составит. Вы знаете хоть, куда идти, где этот художник сидит?
   - Нет.
   - Это через дорогу, в здании музея. Но, к нему, к художнику, там отдельный вход. Со стороны двора. Туда, во двор, зайдёте – и увидите деревянное крыльцо. Поднимайтесь там  по ступенькам - и стучите. Погромче стучите!
    Стучал он громко и безрезультатно. Уже хотел уходить, извиняться перед Каринкой, что не выполнил её поручения - когда сюда же, к крыльцу, подошли две девчонки - студентки.
   - Вы тоже к Саше? – спросили они.
   - Видимо, да. По работе. Но, он стука не слышит, - ответил «Жорик».
   Одна из девчонок взяла небольшую палку: обломившуюся сухую ветку с дерева – и постучала по подоконнику. Вскоре в окне показалась длинная фигура. Художник выглянул из-за шторы, потом исчез - и вскоре открылась дверь. За раскрасневшимися, весёлыми девчонками ввалился внутрь и посланник Карины, сразу объяснив цель прихода и прочее. И передал документы. Художник пропустил вперёд студенток, взял документы и  положил их на ближайшую полку шкафа, где была куча свёрнутых в рулоны плакатов.
- Александр, - представился он, слегка запоздало.
- Георгий, - ответствовал Жорик.
- Ну, проходите дальше. Чай будете?
Все гости прошли мимо столов, где располагались ещё не законченные плакаты; в углу, спиной сюда, стоял мольберт; так, чтобы не было видно незаконченную картину. В другой, небольшой, комнатке, в направлении которой художник изобразил приглашающий жест, также повсюду на широких открытых полках были краски, карандаши, листы ватмана, свёрнутые в рулоны и несколько больших, тяжёлых альбомов. А ещё, напротив полок здесь стоял шкаф и маленький диванчик, пара кресел располагалась у самого окна, а маленький садовый столик в углу и рядом с ним - несколько стульев - сразу же у входа. За этим столом, на одном из стульев, нога за ногу, сидела дама средних лет, в плотных белых лосинах и длинной тельняшке. Личико у неё было задорное, не без приятности; волосы светлые, то ли естественная блондинка, то ли крашеная – скорее, впрочем, естественная. Выражение лица – любопытное, глаза – внимательные. Рядом с дамой, на столике, лежал диктофон, стоял электрочайник, заварочный чайник и две дымящиеся паром чашки с чаем; прерванная беседа, видать, была в самом разгаре.
  - Присаживайтесь, кто и где хочет, - тоном мэтра пригласил художник, внешне сильно похожий на Никаса Сафронова. Девчата заняли диван, а преподаватель культурологии присел на краешек ещё одного стула, того, что был у самого входа.
  - Это – корреспондент из «Вечернего городка», Нонна Звягинцева, прошу любить и жаловать; если интересуетесь прессой – наверняка читали её заметки, - представил художник даму в лосинах, попутно забирая из-под носа мнимого Жорика кружку, по-видимому, со своим недопитым чаем и глотнув из неё немного, продолжая теперь стоять у полок.
   - Ага! Очень приятно, - сказала одна из девушек. Художник допил чай, вернул на столик кружку, прошёл вперёд и устроился в одном из кресел, закинув ногу за ногу.
  - Наливайте себе чаю, кто хочет. Кружки – вон там, на полке. Если кому надо, то в той, большой, комнате, в самом её конце - есть дверь в туалет, там - раковина, и можно помыть руки, - предложил он.
  - Печеньем угощайтесь, - предложила дама из «Вечернего городка» и протянула кулёк: наверное, это был именно её гостинец для художника.
   Девчушки налили себе чаю и скромно взяли по печенюшке.
   - Меня в ваш институт редко заносило, - усмехнулась Нонна, по-видимому возобновляя прерванный ранее разговор. – Последний раз – довольно скандальная история здесь вышла. С тех пор и не показываюсь. Но, надо же взять у Саши интервью, вы согласны?
- Ага! Так, это интервью вы прямо сейчас будете брать? - спросила одна из студенток.
- Да, Ника. И вы мне в этом поможете. Вы оживите однообразный диалог и украсите обстановку, - улыбнулась корреспондент.
- А что за скандальная история? Сейчас так же не выйдет? - спросила другая девушка.
- Надеюсь, что на сей раз мы обойдёмся без скандала, Сонечка. А тогда -  ещё на волне всеобщих разрешений и гласности это было, давно уже. И стоял вопрос о том, что делать со зданием костёла, где сейчас находится католический храм. Расположен он весьма удобно, чего уж там... Не просто в центре города – так ещё и напротив Главного корпуса вуза. Ну, и потому православные батюшки на него глаз и положили; будут, мол, студенты перед экзаменами приходить сюда и свечки ставить. Хлебное место. И надо сделать здесь храм святой Татьяны. При этом, возник у них спор с католиками; у тех своего храма тогда совсем в городе не было… Ну, и вызывает меня к себе редактор: «Нонна, - говорит, - срочно нужен материал – опрос молодёжи, жителей города, о том, что они об этом думают. Сделайте телепередачу… Что-то типа круглого стола устройте». Отснять материал причём, надо было очень срочно: в этот же вечер. Прибегаю я сюда. К Саше; снимать у него, здесь, решили. А где вечером ловить народ? Позвонила, кому могла; пришёл один журналист из «Знамени», православных взглядов; корректор из «Частной лавочки» – он вообще был пономарём в Николаевском храме… А кого же ещё и где взять? Мне, к тому же, нужны были альтернативные мнения: свобода ведь… Так и велено было; отрази, мол, разные взгляды…
   - Ну, а я знаком был тогда с редактором нашей газеты, - подключился к рассказу художник. - Институтской, «Кадры индустрии». «Нонна, – говорю, - есть тут неподалёку «кадры», что сейчас, скорее всего, там задержались; номер к завтрашнему срочно ваяют, я там был у них, по работе, сегодня». Она и говорит: «Тащи сюда, заманивай их. Хоть калачом, хоть плюшками!» Вот, я и  пригласил их к себе… Пришёл к ним: давайте, мол, устроим ток-шоу.  В редакции тогда оказались молоденькая редактор и девушка неформального вида: корреспондент. Обе быстренько пришли, но стеснялись очень. Нонна, абсолютно беспонтово всех, кто был, сажает полукругом, оператор ставит софиты – и пошла камера. Без всякой подготовки, значит, снимаются люди... А оператор был хороший, и рад стараться. И вот, как ведущая, Нонна, в форме диалога, начинает разговор. И православные тут же весь экран забили: подготовленными пришли. Долго распространялись про историю церкви и о том, какая большая польза для города – открыть ещё один православный храм…
  - Оператор всё снимает, и я не перебиваю. А потом, я спрашиваю у одной из девушек: «А каково ваше мнение о религии вообще? Вы – верующая?» Ну, и  неформалке – микрофон под нос. А та не испугалась – и пошла выдавать, что всякие рамки, конфессии и прочее – это не важно. Надо жить мирно, и все религии - одинаково ценны. А потом – я к другой, к молоденькой редакторше. А она и говорит: «А мне очень нравится католичество. Светлая, добрая религия. И храм здесь раньше был именно католический», - и тому подобное. Ну, православных мы потом урезали, чтобы все примерно поровну в минутах говорили. А девушки пошли без вырезки… Как есть. Ну и, не знаю, что повлияло – мой материал, или общая политика – но костёл был передан по назначению: католикам. А многие христиане при журналистике с тех пор меня просто люто ненавидят, - усмехнулась Нонна.
   - Я теперь часто в костёл хожу… А как там здорово на католическое рождество! Отец Ежи ещё и концерты готовит; и хор, и орган, и музыканты известные приезжают… Но и, насколько знаю, копают под него постоянно «православные» бандюки города, пытаются изжить. Не знаю уж, почему. Не священники, не церковь православная - а именно бандиты, то есть, как теперь принято говорить, предприниматели. Мафиозные структуры, словом.  Трудно ему, отцу Ежи; он – поляк, их церковью на служение сюда поставленный, - пояснил Саша. - И совсем один он тут, без своих.
  - Ну, а теперь вернёмся к нашему сегодняшнему интервью. Вы, девушки, готовы? Сейчас уже совсем скоро наш оператор подъедет. Поможете мне так, чтобы поинтереснее было? - спросила Нонна. - Скажем,  вы – поклонницы таланта…
  - А мы и есть поклонницы таланта, в первую очередь. А во вторую – друзья и поэтессы немножко, - ответила Соня, вероятно, она была побойчее. - Интервью именно сейчас - это потому, что у него персональная выставка скоро открывается?
  - Да. В музее Грекова. Ну, и вообще, о сложной жизни художника будет материал. Так сложилось, что Александру было жить негде: вот и пристроен он сюда, в качестве сторожа музея. Кроме того, что он - художник института. С той стороны этого, деревянного – красивое кирпичное здание с колоннами. Видели? Так это – музей, если кто не знает. Музей истории института.
   - У нашей кафедры при том музее тоже несколько аудиторий расположено. Классы рисунка, да и Павел Сергеевич там дизайн преподаёт, - добавил преподаватель культурологии.
   - Ну... Надеюсь, что хоть за сегодняшним моим материалом не последует никакого общегородского скандала, - пожелала Нонна.
   А затем, как раз приехал оператор, и мнимый Жорик потихоньку попрощался  со всеми и вышел на улицу.
 Было довольно тепло; странный в этом году выдался ноябрь. Впрочем, как говорили, в последние годы ни один Новый год не обходился здесь без слякоти и дождя. Снег в лучшем случае выпадал ненадолго, в феврале. То есть, осень и зима, вплоть до февраля, стояла бесснежная, тёплая и слякотная. Сам он ничего точно о смене времён года сказать не мог: вся жизнь, которую он помнил, прошла в кошачьей шкуре, а коты в календарь не смотрят и чисел не знают... Вроде бы.
      До лекции оставалось ещё минут двадцать. Можно было затеряться где-нибудь в пределах института и посидеть с книгой. Но, не в библиотеке: только зря народ беспокоить. Книги придётся заказывать минут пятнадцать, и через пять минут - уже сдавать. А потому, он снова осторожно зашёл в лаборантскую. Открыв дверь, оказался, как всегда, в узком проходе между шкафом и окном: здешняя жизнь, с компьютерами и столами, начиналась только в глубине, за этим шкафом. Шкаф стоял к нему задней стенкой, а за ним был слышен до боли в печёнке знакомый голос...
- Уходите отсюда. Уходите немедленно! Вы мешаете мне работать!
 Бывший кот не удержался и  заглянул туда краем глаза, выглянув из-за шкафа. И сразу же по-кошачьи спрятался обратно. Да, это была Карина Геннадьевна, вне сомнений. До сих пор, она была здесь. А вроде бы, сегодня какое-то совещание намечалось...
   «Надо же, невезуха какая, - подумал бывший кот. - Скажет мне, что я без дела всё шлындаю и шлындаю... И лаборантов тут нет. И вообще, наших - больше никого. Нельзя сказать, что я к ним пришёл. Смыться, пока не поздно? Поскольку, она меня ещё не видела».
У Жорика как и на кафедре, так и в лаборантской не было собственного стола. Он был таким же бесправным, как и в бытность пушистым комком шерсти (в вопросе: а ты здесь - кто? - ему всегда чудилось: а ты здесь - кот?). На кафедре он до собственного стола как бы не дорос, а для лаборантской – был как бы преподавателем. Потому, в перерывах между лекциями он и мотылялся туда - сюда, как лист на ветру.
«Постой! - мысленно приказал себе мнимый Жорик. - Карина, которая курит прямо на рабочем месте? Она - что, хочет вылететь с работы? Да если декан  только узнает, не говоря о том, что увидит...»
И он на минуту застыл столбом. Запах курева в лаборантской не оставлял сомнений. Да он мельком даже успел заметить сигарету в её руке.
«Она - что, совсем страх потеряла? Да что же там происходит! И Карина там не одна», - и тут любопытство вновь возобладало над трусливостью бывшего кота. И он снова выглянул из-за своего укрытия.
   Карина не только курила, но вместе с этим пялилась в компьютер, пытаясь что-то там прочитать. Потом потушила сигарету, прямо о какую-то папку с документами, и теперь, всё ещё держа её, судорожно пыталась другой, левой рукой что-то набирать на бедном, многострадальном, наполненным жутким количеством вирусов, кафедральном компьютере. Получалось плохо. Её трясло. Она была, как говорится, явно не в себе, и, хотя мнимый Жорик не мог видеть её лицо, он это ощущал собственной шкурой...

   Несомненно, на коллегу явно как-то воздействовали, и явно с недоброй целью. Да её просто высасывали, поглощая в себя всю её энергию... Рядом стоял некий тип, совершенно не относящийся к числу сотрудников института и явно здесь лишний. Чужак. По виду - совершенное бревно: оглобля в сером костюме и с галстуком, с коротким ёжиком волос, с резко выступающим вперёд квадратным подбородком, с маленьким лобиком и чёрненькими бегающими глазками. Он был повёрнут лицом к выходу, и от его вида почему-то мороз прошёл по коже...

  - Да, всё так, женщина, но я хоть и не по делу пришёл, но здесь совсем не сторонний, - и тут он, схватив цепко Карину за руку, которой теперь она и вовсе не могла набирать текст, и, склонив к ней почти вплотную свою серую морду, начал степенно и властно разглагольствовать.

  «Этот, так сказать, парень, этот шкаф,  скорее всего, по паспорту  моложе меня. То есть – преподавателя Жорика, - навскидку оценил случайный свидетель беседы. - Однако, выглядит, как трёхстворчатый шкаф...»

   Карина сидела сейчас к нему спиной, лицом к компьютеру и к глухой стене, а вот серый костюм вполне мог бы его заметить. Потому, бывший кот тут же отпрянул назад. Но снова прислушался, оставаясь теперь за разделяющей их преградой.

   Ему показалось, что неизвестный, хотя и не взглянул в его сторону, продолжая давить взглядом Карину, но всё же почувствовал чьё-то присутствие, втянув ноздрями воздух… Мистика какая-то… Но, на мгновение показалось, что это – очень страшный человек, и что он разыскивает именно его. Всё поплыло у бедного кота со стажем перед глазами. Его осторожная, кошачья натура мысленно отпрыгнула в сторону и ощетинилась.

  «Он высматривает здесь… Меня. Или… Таких, как я», - мелькнула в его голове странная мысль. И бывший кот, который спрятался теперь за шкаф, вжался в него и затаился, стараясь не издавать ни звука, и даже замедлив дыхание. Он уже не мог видеть беседующих, но по-прежнему отчётливо слышал все слова. Выходить из лаборантской сейчас, при нависшей над ним тишине, он боялся: казалось, что скрипни здесь дверь - и неизвестный, почуяв добычу, бросится следом за ним.

   - Я - что хочу вам сказать? Учился я здесь. Ваш выпускник, значит! Вот, хотел навестить, проведать родной свой вуз. Знаете ли, сейчас я - видный гражданин, занимаю достойный пост. Я, между прочим, пятьдесят тыщ получаю. Плюс - всякие там премиальные. Не то, что профессора ваши. А работаю я - знаете, где?- и он сделал паузу.

  «Вуз родной проведать пришёл… Как же», - подумал бывший кот, чувствуя, что его шкурка становится дыбом. Ему показалось странным и неприятным присутствие здесь этого человека, которого он мысленно окрестил «дознавателем».

   - Ни за что не догадаетесь... В тюрьме! – продолжал тем временем бывший выпускник. - У нас там - постоянное расширение. Корпус новый строят. Заключённые должны так жить, чтобы в их комнате было не больше четырёх человек. Финансирование наше постоянно увеличивается. Ведь от тюрьмы и от сумы - не зарекайся! Правильно я говорю?

  Каринка ошарашенно молчала.

  - А ваши преподаватели сколько получают? Тыщ восемь? Ха-ха... На их труд нет спроса. Они ничего не производят. Я - тоже не произвожу. Но, я слежу. Как кот за мышами. Кстати, у вас есть кот?

  - М-м... Есть кошка. Дуся. Хорошая, сибирская, - промямлила Карина.

  - Не люблю котов. А в общежитии их держать позволяют, или подпольно держат? Просто, знаете ли, проходил ещё весной как-то мимо одного вашего общежития, а из форточки выпрыгнул кот. Чёрный, пушистый. Так, можно ли держать у вас котов, или нет? Преподаватели, что в общежитии живут, к примеру, имеют кошек? У нас, в тюрьме, их совсем нет. С крысами и мышами отравой боремся.
 
  - Я не знаю, можно ли в общежитии котов держать. Я сама там не жила и не интересовалась.

  - Зато мы - интересуемся. И вообще, доберёмся ещё до вашего вуза и наведём здесь порядок.

  В это время в лаборантскую вошли две студентки: так, спросить что-то или сдать работы. И оставили дверь приоткрытой. Преподаватель культурологии - бочком, бочком, мимо студенток - и выскочил в коридор. Пока ничьё внимание особенно не привлекла его персона. «Кошачья порода, видать, сказывается. Нет бы – да надавать этому типу по его наглой морде… Или – преподавательская порода? Нельзя, мол, я же – интеллигент… Нам - нельзя, а им - всё можно. Таким, как этот. Хозяевам жизни... Впрочем, для Каринки, быть может, этот тип совершенно не опасен. Что он ей сделает? Противный только, конечно. И зачем он про кошек спрашивал?», - недоумённо подумал бывший кот. Осадок от инцидента остался неприятный.
 
   Минут десять оставалось у него до лекции по культуре Индии. В этом же корпусе. И он решил заранее спуститься вниз, за ключами: в прошлый раз, нужный кабинет оказался закрытым. И, пока он спускался, то немного отошёл от испуга, и его сердце перестал сжимать ледяной кулак. Он весь будто разморозился и зажил обыкновенной жизнью. Вновь нахлынули потоком простые, деловые, преподавательские мысли. Да, и чего он испугался? Бред. Просто, Карина беседовала с каким-то посетителем в лаборантской. А всё остальное ему только показалось. Привиделось чёрт знает что... Ведь ничего, по сути, запредельного не происходило, не так ли?

   «Жесть: методички по культурологии именно на меня повесили - в смысле, на Жорика, - тут же припомнилось ему насущное и больное. - И оказалось это дело исключительным дерьмом. Раньше, ну, прошлую методичку, ту, что есть - писали очень просто. И указывали ту литературу, которая нравится. А теперь... Вот, написал. Понёс в методический отдел. А там такие курвы сидят – одна в одну. Смотрят, как на врага народа. Оказывается, литературу надобно указывать – не старее пяти лет давности. Пяти! И чтобы именно такая в нашей библиотеке была. Ну, и что я им укажу, к примеру, по искусству Индии? Все книги с хорошими иллюстрациями и хорошим текстом – гораздо старее. Поэтому, остаётся только один учебник издательства «Сорос», написанный непонятно о чём и непонятно для кого, и другой учебник с названием «Культурология», из разряда «Ликбез для недоумков», написанный, с моей точки зрения, для младшего школьного возраста…

Он дошёл до вахты, взял там ключи - и отправился на третий этаж. Где важной, степенной походкой преподавателя прошёлся по коридору. Размышляя, так сказать, «о вечном»: «Насколько я помню, студенты недавно, во время нашего рейда с Кариной по общежитиям в поисках «лучшей кухни», рассказывали, что по четыре человека им жить не светит… Так, как нынче в тюрьмах полагается, как только что похвалялся гость нашей кафедры. Напихали студентов - как сельди в бочку. И деньги с них имеют – реальный доход, как от съёмного жилья. У Жорика комната – для общаги, просто шикарная. Туалет и ванна - общие только с соседями, на один сектор. Разве что, только кухня - общая на этаж, в конце коридора. Его комната называется «двушка» - то есть, по разнарядке в ней должны жить двое. Для преподавателя сделали исключение - никого к нему не подселили. Но платить нужно за двоих. «Двушек» в общаге мало. И заселяют в них по четверо. Живут в основном в «четвёрках», «пятёрках» и «шестёрках» - человек по восемь, девять, десять. Это, конечно, не к тому, что лучше тогда - в тюрьму. Свят, свят, свят!

И бассейн  студенческий периодически на ремонте... И художники в лучшем случае собираются в подвале какого-нибудь Дома Культуры... Танцоры - где придётся, чаще всего снимают на вечернее время актовый зал в какой-нибудь школе, как говорит Александра. Зато –  интенсивно оснащаем... тюрьму. Известно: что посеешь - то и пожнёшь. А засевают нынче тюрьмами. Это - замкнутый круг. Широкий простор... Для мечты и для жизни… Для жизни таких, как этот, в сером костюме. А вот для нас для всех, для  остальных - что они готовят?»

  Тем временем, продолжая предаваться безрадостным мыслям, нынешний преподаватель культурологии подошёл к нужной ему и пока что пустой аудитории и открыл её. Из соседних дверей, что были полностью распахнуты, в коридор  доносился конец лекции о наноматериалах. Он проследовал пока что в обратном направлении, и, облокотившись на белые перила, глянул отсюда на Крытый Двор. Осмотрел его прозрачный купол, укрывающий огромное пустое пространство, а также глянул вниз, на мозаичный, плиточный пол. «Отсюда, сверху, многим студентам почему-то нравится туда плевать. Быть может, наблюдают траекторию полёта слюны? Странные ребята», - подумал бывший кот.

 Потом его взгляд остановился на отштукатуренной летом и свежепокрашенной светло-жёлтой стене, ограждающей как бы его теперешний балкон. На стене красовалась свежая, явно процарапанная совсем недавно надпись: "Жорик - реальный пацан!"

 Он усмехнулся.

 Ниже следовало нарисованное женской помадой огромное красное сердце.

    Из  первой из аудиторий, расположенных в выходящем сюда коридоре, вышел незнакомый ему пожилой преподаватель, должно быть, с кафедры физики, поскольку это он читал лекцию о наноматериалах. Значит, предыдущая лекция уже закончилась, и сюда, вскоре, подойдут его, в смысле, Жорика, студенты. «Пора идти в кабинет», - решил нынешний культуролог.

   …И тут ему позвонили. Звонила секретарь кафедры, Эмма Анатольевна.

    - Георгий Владимирович! Ваша пара, которая должна быть сейчас, отменяется. Студентов попросили направить в библиотеку. Там к нам какие-то писатели Дона приехали. Из Ростова. Нужно нагнать туда побольше народа. Так что, вы на сегодня свободны.

  Вместо занятий?! А иначе – никак нельзя? А жаль! Не узнают студенты ничего ни о религиях Востока, ни о культуре Индии... Но, не его в том вина: готовился он старательно.

  « Что ж, пора уходить», - решил бывший кот. Но тут, как раз, сюда массово повалили студенты из бокового коридора, сразу из нескольких аудиторий. «Пережду - а то меня сметут», - подумал мнимый Жорик, ретируясь снова ближе к колоннам Крытого двора.

   Из одной из аудиторий, в компании других студенток, вышла Вита, красивая изящная девушка, которая занималась бальными танцами в одной группе вместе с ним и Оксаной.
 
   - Здравствуйте, Георгий Владимирович! - обрадованно завопила она на весь коридор, - А вы сегодня на танцы придёте?
 
   Остальные студенты стали оборачиваться и смотреть на них с интересом. «Чтобы преподаватель - и ходил на танцы?!» - читалось их недоумение.
 
   - А как же! Обязательно! – ответил ей культуролог, искренне улыбаясь.

   - А я - не знаю... Нас сейчас на каких-то писателей погонят - и когда отпустят, не известно, - Вита подошла к нему поближе, и бодро продолжила:    Представляете, мы сейчас сидим на химии... А Пётр Витальевич - ну, химик наш - он очень строгий. При нём - ни чихни, ни кашляни. За кашель или чих - ругается. Может даже выгнать. И вот, сидим мы на лекции. Все пишем, очень старательно. Вдруг кто-то: «Чих». Преподаватель от доски обернулся. Посмотрел жёстко. Не понял, кто. Объясняет он тему дальше. Вдруг – снова: «Чих»! Все - снова друг на друга смотрят. В полных непонятках. Преподаватель уже красный. Орёт, что мы над ним издеваемся. И тут снова: «Чих». Вкрадчиво так. Мы все – оборачиваемся.  А сзади, на последней парте, кот! Сидит уже прямо на столе и лекцию слушает. Внимательно так. Сам весь чёрненький, а на грудке - белое пятнышко. Это он чихал. Сорвал нам лекцию. Остальное время лекции мы все кота ловили. Преподаватель заставил.

 - Поймали?

   - Не-а! Ну, я пошла!

   - До свидания, Вита!

   «Это не может быть простым совпадением… По окраске похож. И сюда, в институт заявился, на лекции. Значит - знает расположение дверей, и через охрану проник. Странный котик, - подумал мнимый Жорик. - А ещё… И дознаватель именно сегодня что-то здесь вынюхивал. Про кошек всё расспрашивал. Совпадение? Или… Он на его след вышел? Какие таинственные силы этот тип собой представляет? Ещё тот вопросец…»

    Мнимый преподаватель завернул за угол, пошёл там по коридору. Догадаться, в каком именно кабинете только что преподавали химию, было нетрудно: там, на доске, были написаны уравнения реакций. Закрыв свою аудиторию, где нынче лекция не состоялась, культуролог вошёл в пустое помещение одной из соседних. Озираясь вокруг, как злоумышленник, он подумал: «Сейчас войдёт кто-нибудь – и спросит, что я здесь делаю… Нужно срочно найти кота - и бежать».

   К своему счастью, он обнаружил бедное животное почти сразу. Помогла то ли кошачья солидарность, то ли интуиция: ведь бывший кот и сам, будь он в прежней шкуре,  именно там бы и спрятался... Знакомый ему кот сидел, забившись под доску для ног под задней партой.

  - Кис-кис-кис, - глупо позвал человек, почти не надеясь, что это сработает.

   Но кот вылез, хотя и не сразу. Чёрно-коричневый. С белым пятнышком на грудке. И человек робко погладил его по пушистой шёрстке.

  - Здравствуй, Жорик! Пойдём ко мне жить? - сказал он первое и довольно глупое то, что пришло ему в голову.

   Кот абсолютно по-человечески, очень внимательно, посмотрел ему в глаза.

  - Кажется, это действительно ты... И я тебя нашёл! - сказал человек.
 
   И ему показалось, что в глазах у кота появились слёзы.

 Тогда, он схватил несчастное существо в охапку и завернул его в свой плащ. Отправляясь домой, без промедления, внизу, в вестибюле Главного корпуса, он, не заходя, как обычно, внутрь вахты, за стеклянную перегородку, чтобы лично повесить ключ – просто сунул его в окошко, бросив на стол - впрочем, как делали и многие другие. И в надежде, что вахтёрша его не потеряет, припустил к выходу. А теперь - как можно быстрее, домой! Он даже решил по дороге, что ради этого кота  пропустит сегодня танцы и… встречу с Оксаной.

   Дома он посадил найдёныша на пол и попытался покормить его из обычной тарелки рыбными консервами. Но кот, который всю дорогу вёл себя смирно, лишь иногда чуть вздрагивая, но чаще благодарно мурлыкая, теперь вдруг стал сам не свой: то носился по комнате, исследуя все углы, то запрыгивал на стол, то катался по полу, издавая странные звуки... Поесть он и не пытался.

   - Кот, да что с тобой? Или, ты просто узнал обстановку? - спросил человек.

   Кот издал утробный звук на басовитой ноте - и посмотрел ему прямо в лицо.

  - Понятно. Пойми, ты - мой товарищ по несчастью, - вздохнул временный заместитель Жорика. - И я вовсе не хотел твоего превращения в кота, не совершал его и теперь тоже не знаю, что нам делать дальше.

  В ответ, кот разразился громким, отчаянным мявом.

 А человек отрезал себе хлеба - и, терзаемый волнением, съел всю рыбу, предназначенную им ранее для кота.

Теперь, по его мнению, оставалось только дождаться ночи и с остервенением крутить пассы, надеясь на то, что это сработает, как раньше сработало у самого Жорика... Который как бы превратил его самого в человека. «Дыхание саблезубого тигра…» Распечатка именно с этой последовательностью пассов лежала на столе в тот самый день, когда свершилось подобное преобразование.

 «Ну, вот… Настало время теперь мне их применить. Отплатить хозяину сторицей… Даже, если я – в действительности кот, и потому, котом после этого, сейчас, стану: то есть, если мы снова поменяемся местами. Я ведь более-менее выносливый кот. А он – точно, сгинет от бродяжьей жизни», - с такими размышлениями, он посадил найденного кота на кровать и выключил в комнате свет.