Плед

______________________________

                ПЛЕД


          Зазвонил телефон.
          Я поднял трубку.

          — Кто это? — раздался мужской голос.

          — Куда вы звоните?
          — Не морочь мне голову. Кто это?
          Я положил трубку.

          Снова звонок и его голос: «Ага! Это опять ты! Да я тебе сейчас морду набью».
          Я бросил трубку.

          Звонок раздался снова.
          — Кто это?
          — Вы, наверное, ошиблись номером.

          Он назвал мой номер.
          — Вот. Вот здесь напечатано в газете.
          — По какому вопросу звоните?
          — Ну это. Как это? Это самое.
          Ну ты ж понимаешь.
          — Ничего не понимаю.
          — Ага! Вот! Вспомнил! По объявлению.
          — Так бы сразу и сказали.
          — Так о чем я и говорю. Это самое. Ты ж одеяло продаёшь.
          — Плед.
          — Один чёрт. Ещё не продал?
          — Нет.
          — Тогда я беру. Сиди дома, я еду.
          И он бросил трубку.


          Через полчаса снова звонок.


          — Понимаешь, какое дело.
          Я вышел из дома и сразу сел в трамвай, автоматически, как на работу еду. И вот еду, еду, а куда ж я еду? Мне ж к тебе надо. Скажи адрес.


          Я продиктовал адрес и номер автобуса.


          — Так это ж совсем в другую сторону! Теперь возвращаться надо.
          Ладно, еду. 






          Часа через три опять звонок.


          — Ты ещё не ушёл?
          Не ушёл? Не ушёл? Не ушёл, спрашиваю?
          — Нет, не ушёл.
          — Ну хорошо.
          А то тут, понимаешь, такое дело.
          Автобус в пробку попал. Таксист аварию устроил и дорогу перекрыл. Мне ждать надоело, я вышел и, само собой, надавал ему по шеям. А сзади кто-то дёрнул меня за рукав и сказал: «Уважаемый». Я развернулся и с размаху, конечно, врезал и ему. А это мент оказался. Ошибочка вышла. Оно бы, конечно, ничего, но тут ещё два мента подбежали и уйти не удалось.
          Я только что из участка. Подписку о невыезде взяли. Подожди ещё. Уже еду.


          Я ошалело выслушал его рассказ.


          "Привирает что-то, наверное, ведь из милиции так быстро не отпускают, — подумалось. — А впрочем? Может и отпустили — что с него взять, с такого чудика, да и не совсем понятно, что с ним дальше делать, с таким шутом гороховым".





          Через некоторое время в коридоре раздался шум, звон падающих вёдер и бьющегося стекла.

          Истошно заголосила соседка по коммуналке.


          Мне в дверь постучали.


          Я открыл.


          На пороге стоял Ноздрёв.
          Тот самый Ноздрёв — персонаж Гоголя из "Мёртвых душ", возбужденный, взлохмаченный, шумно дыша.
          В волосах его торчали перья и пух из подушки.
          Я именно так и представлял себе раньше внешний вид этого персонажа.


          — Ага! Вот ты где скрываешься!
          Ну давай, это самое, давай, — и руками стал что-то показывать.
          Руки его летали в воздухе, как птицы, время от времени складываясь в непристойные жесты. Похоже, они были сами по себе, а он сам по себе, он не мог совладать со своими руками..
          — Одеяло давай!


          Я отдал ему плед.


          Он стал его рассматривать, ощупывать, встряхивать, тереть в руках, смотреть на свет, покусывать зубами.
          Потом сгрёб, бросил деньги на стол и вышел, распахнув ногой дверь.


          В коридоре снова загрохотало. И его голос: "Понаставили тут".






          Я уже было стал забывать обо всём, собираясь уходить, как вдруг снова шум, стук в дверь, и он снова на пороге.


          Бросил плед на пол и пнул его ногой.
          — Ты что, совсем решил меня доконать?
          Он же синий!
          — Синий, да.
          — Но мне же красный нужен! Жена сказала, что нужно только красное одеяло.
          — Но вы же сами его смотрели.
          — Да, смотрел.
          — Могли бы и по телефону спросить, какой цвет, тогда и даже ехать не
пришлось бы.
          — Да как-то не подумал.

          Да задолбали вы меня все — и жена, и менты, и ты!
          — А я-то тут причём?
          Он пожал плечами.
          — Да, в общем-то, ни при чём.

          Потом задумался.

          — А всё-таки ты виноват, потому что подал объявление. Если бы не подал, то я
бы к тебе и не приехал, и сейчас бы не было никаких приключений.


          Он схватил деньги со стола и рванулся уходить.


          — Подождите, это не ваши деньги! Там не хватает.


          — А! Обмануть меня захотел?!


          Я вынул из ящика стола его деньги и отдал.
          Он ушёл.



          С лестничной площадки донесся страшный грохот.
          Я вышел посмотреть, что случилось.


          Железный прут от перил лестницы был оторван и закручен в двойную петлю, перила вырваны из стены, длинные доски, ранее лежавшие одним концом на перилах, а другим на подоконнике, валялись внизу в лестничном проёме.


          — Да...
          Сила есть — ума не надо, — сказал сосед, тоже вышедший на шум, — дурная голова ногам и рукам покоя не даёт.


           Ой! — Вдруг всрикнул он, — а как же я теперь курить буду?


          Доски, валявшиеся в лестничном проёме, поставили когда-то одним концом на перила, а другим на подоконник строители, делавшие ремонт, ходившие по ним на высоте пятого этажа и долбавшие дыры в стене — там, где вытяжка. Они ушли и о досках забыли на много лет. И они так и лежали к большой радости соседа — он любил взбираться на них, ходить по ним и курить. И даже, хорошо выпивши, когда уже падал с ног, он часто взбирался на них и ходил по ним взад-вперёд и курил, рискуя свернуть себе шею, упав с пятого этажа в лестничный проём. Он говорил, что испытывает особый кайф от такого курения, которое с риском для жизни.

          Он ходил и ходил туда и сюда, и походка его вдруг становилась твёрже, устойчивее, уверенней, а взгляд осмысленней. Он наполнялся какой-то особой значимостью момента, и лицо обретало выражение этой зна;чимости. И вот уже он не просто ходил, а важно вышагивал, преисполненный чувства собственного достоинства и уважения к себе. Многозначительно затягивался и ещё более многозначительно выпускал витиеватые, кружевные кольца дыма в потолок пятого этажа, и распрямлялся, и приподнимался, и уже сам как-бы парил вместе с дымом там, и ещё выше и выше — в облаках, в небесах, во Вселенной, являясь теперь уже не просто значимой фигурой, а исключительно зна;чимой, чуть ли не Богом.

          Он выглядел после этого уже совсем трезвым, когда спускался вниз и шёл к себе в комнату — он даже не шатался.
          Вот что делает с человеком осознание своего величия — оно многократно увеличивает его духовные и физические жизненные силы и мощь.


          — Не горюй, — сказал я, — когда-нибудь в твоей жизни обязательно снова появится ещё что-нибудь очень хорошее.
          Сосед задумался, хотел что-то ответить, но сказал только горестно: "Эх!", сокрушённо махнул рукой и ушёл.



          Соседка уже не причитала и не голосила. Она обессиленно , отрешённо сидела на полу среди перевёрнутых вёдер и разбитых трёхлитровых банок и тихо стонала.

          Я вынес из своей комнаты столько же банок и отдал ей. Она замолчала и радостно улыбнулась.




          Как же всё-таки мало надо человеку для счастья!
          Одному — пару досок, другой — несколько банок, а третьему, то есть мне — чтобы никогда больше не было таких покупателей.

______________________________