Глава 12. Встреча у Собора

  Прошло ещё некоторое время. Георгий ходил на работу, полностью закрутился на лекциях, занятиях и с головой ушёл в написание диссертации: во всём этом нужно было навёрстывать упущенное.

А Кот, Петька - целыми днями шлялся по городу. Он хотел вспомнить хоть что-нибудь ещё... «Жорик  работает, у него предсессионная запарка – студенческие курсовые, зачёты... А я? Как мне жить не только без документов, но даже совершенно не зная, кто я такой? Вдобавок, явно я - уже лишний здесь, живя у Георгия» - характер Петьки, как он сам себя теперь называл, явно портился от безвестности и неприкаянности. Он всё более чувствовал себя лишним, ненужным.

 «Да и, человек ли я? - с грустью думал он. Человек - животное социальное, как говорили древние. А я... Возможно, кот, гуляющий сам по себе, и который почему-то очеловечился. Получил дар речи. Жорик говорит, что такое невозможно: так сказала ему Мнемозина. Но, ведь она - всего-навсего... кошка. Вроде бы, я вспомнил имя: Петя. Но, во-первых, это единственное, что я помню о себе. Во-вторых, я мог его просто придумать. Ну, есть ещё абстрактные знания многих вещей и предметов, не доступных кошачьему пониманию. Но, могли же они просто стать результатом странной магии? Не думаю, что это сложнее, чем преобразовать кота в человека. Только, каким силам и зачем всё это было нужно?»

Словом, Петька постепенно впадал в депрессию. Он до сих пор нигде не работал. Хотел  устроиться хотя бы торгашом или грузчиком на рынке. Подработать. Но, совершенно без документов, даже туда не брали. Что было делать? Всякий раз, каждое утро, как на работу, он теперь выходил на улицу. Если вставал совсем рано - то через окно. Но чаще всё же  чуть позже Жорика и под его видом. И шатался практически бесцельно, будто в поисках приключений. Он осознавал, что, должно быть, если раньше был человеком, то когда-то учился именно в этом городе. Слишком хорошо знал район, прилегающий к вузу. Именно его. А раз так – то должен же, рано или поздно, встретить и вспомнить его здесь хоть кто-нибудь? С кем они вместе учились в институте, к примеру.

   Тем не менее, никто из бывших знакомых, если таковые и были, или не попадались ему на глаза, или не узнавали его. У Петьки стало складываться  впечатление, что он полностью изолирован судьбою в этом времени: без прошлого, без будущего. И отсутствие прошлого перечёркивало наличие будущего. И Петька сейчас не знал никого, кто бы не относился к жизни Жорика и не являлся частью жизни его друга, а не его собственной. Но он вовсе не хотел всю оставшуюся жизнь оставаться только тенью, чьим-то двойником.
 
Потому, наипервейшей его задачей было именно «найти себя»... Где, в каких закоулках и что при этом искать? Петька упрямо шатался по улицам, всё более и более теряя надежду. И хорошо ещё, что к этим «поискам себя» его единственный сейчас друг относился философски: то есть, в целом, никак. Не критиковал, но и помочь ничем не мог.

                * * *
Была уже середина декабря, когда однажды, пока Жорик ещё спал, он в отчаянии сбрил усы, надел ту новую, им самим купленную тоненькую куртку и тоже лично купленные джинсы - то есть, оделся так, как никогда не одевался Жорик - и ранним, ещё тёмным утром вышел на улицу через окно.

 А потом, Петька долго гулял по запутанным и заброшенным дворам, мусоркам, подъездам: местам, знакомым в бытность котом. Ещё раз восстанавливал хотя бы память кота, в дальнейшем пытаясь перепрыгнуть через эту память.

«Что я помню? - анализировал Петька. - Заправка. Мнемозина. Снова - лесополоса, пробежка в сторону автовокзала...»

За этим, начинались обычные для любого бездомного животного, бесконечные приключения: вначале, он испытывал участь привокзального кота,  а потом - хлебнул житья-бытья у жалостливой старушки, которая взяла его к себе… У этой хозяйки уже оказалось дома семеро голов кошачьего племени, и она держала их всех во встроенном шкафу – кладовке своей однокомнатной квартиры...

   Потом был побег от бабки, скитания по городу: он жил и в дворницкой, и в котельной, и в строительном вагончике, и даже при каком-то магазине - везде, где привечали и кормили, и пока не выгоняли. Весна перешла в лето, и кот-Петька, вдохнув воздух свободы, отправился и вовсе в степь - на вольные хлеба. Мышковал, прятался от людей, ночевал в лесополосах, на деревьях…  А ближе к осени прибился к какой-то даче. Где, пока было более-менее тепло, и ещё можно было существовать, потому что по выходным, а иногда и чаще, на дачу наведывались хозяева и кормили приблудившегося кота. Но  потом стало совсем холодно и голодно, пришли первые ночные заморозки,  зарядили затяжные холодные дожди - и ему пришлось вернуться снова в город. На этот раз, ему повезло, не долго несчастного кота  мотыляло по улицам: вскоре его подобрал Жорик. К этому времени, должно быть, Петька-кот давно уже успел позабыть о том, что когда-то был человеком. Если он и был им когда-то...

Ничего, что было ранее той кошки с заправки, он так и не вспомнил.  Мнемозина сказала, что сняла поставленный ею блок... Значит, теперь блок ставит только он сам. Кто ж ещё? Видимо, не изжил в себе кошачью трусливость. Что же тогда там такое, за этой, кошачьей, частью его жизни? Кто он? Убийца, маньяк, или же - чья-то жертва? Почему он ничего не помнит о своей человеческой, докошачьей жизни, в конце-то концов?

Он вновь и вновь вызывал в себе все возможные воспоминания... «Нет, это замкнутый круг! Замкнутый круг...»
 
Погода явно испортилась и стояла на редкость преотвратная. Середина декабря, а зимой и не пахло: слякотно, грязно; дул сильный, пронизывающий ветер… Постепенно Петька узнавал знакомые двери тех помещений, в которых бывал и где жил, иногда издали видел знакомых ему по кошачьей жизни людей и собак, которых раньше боялся… В отличие от Жорика, он был котом тёртым, со стажем. Мнемозина упоминала, что их встреча была весной... Значит, по крайней мере с весны он точно был котом и жил на этих улицах.

     Где-то в середине дня он решил пойти к Собору. Там зачем-то перестилали древнюю каменную мостовую, закатывая её остатки в асфальт. На высоком каменном бордюре, ограждающем небольшой скверик, сидели два парня. Один из них был черноволосый, длинный, патлатый, худой и мрачный, с гитарой в чёрном футляре. Другой - светловолосый, весёлый, коротко стриженный и чем-то похожий на типичного баптиста.
- Закурить есть? – спросил мрачный, когда Петька проходил мимо них.
   Бывший кот как раз недавно купил с горя пачку с нарисованным на ней раком лёгких. Хотя, до этого не курил: во всяком случае, после того, как побывал котом. Вот раньше – бог его знает. Распечатал курево, протянул ребятам. Сам сел рядом, тоже на этот ограждающий парк бордюр, и впервые попробовал затянуться. Получилось, не закашлялся. Но было очень противно.
   - А тебя, случаем, не Петей зовут? – вдруг спросил похожий на вампира, в чёрном пальто. Он выглянул из-за второго, позитивного и белобрысого,  в сине-белой куртке.
  «Очень даже может быть», - хотел радостно ответить Кот, но промолчал. Осторожно кивнул: “Угу”. Сердце ёкнуло. Вот, опознали люди: впервые, не как Георгия. Быть может, потому, что облик поменял? Причём, на желаемый. Сбрил эти несчастные усы.
   - А ты нас не помнишь? Я – Иван. А его - Костиком зовут. Мы как-то вместе однажды тусили. Не помню, у кого. Кажется, у Лёхи, художника. Или в Ростове, у Алика. Ну да, точно, у Алика! Мы тогда впервые вместе с Костиком к нему нагрянули. А ты как раз у Алика жил, из дома тогда ушёл. Ты же ростовский? – продолжал разговор весьма приметный, высокий и колоритный парень.
   - Ага, - наугад подтвердил бывший кот. - А на гитаре кто из вас играет? – спросил он наобум, а сам тихонько переваривал полученную информацию: «Петя. Из Ростова. Жил у Алика… Уже хоть что-то. Буду держаться этой версии. И уверенней называться Петькой».
  - Костик, - отвечал тем временем Иван, – Не слишком хорошо умеет, так и не доучился. Но ты же слышал их, они пели тогда вместе с Гердой. Конечно, чаще – они в Подвальчике выступали. Там тоже пели: про чёрного кота и розовую кошку. И про то, что все хотят секса. Борис Видко, хозяин подвала, чуть чаем не подавился от такого репертуара.
   - Были времена…, - ностальгировал Костик. – Пока Герда в Израиль не укатила… Эх… Теперь мы с Ванькой в хоре петь пытаемся. В Соборе. И пономарями там подвизались.
  - Но закончим, я смотрю, очень скоро свою песенную карьеру. Руководительницу хора, классную такую, интеллигентную и талантливую, - пономари и дьячок, почитай, уже съели. Не приглянулась она им чем-то. А какой был хор! Заслушаешься. Особенно, по вечерам. Так слаженно пели; люди в Собор потянулись – только, чтобы пение послушать. В Изерлон с выступлениями наши ездили. И здесь на сцене выступали, в театре и в институте. Вот с ней мы и начинали, и с ней бы я и ещё попел, она хорошо голос ставит, - вздохнул Иван.
    - А что случилось?
    - Батюшка ей указал на дверь… Без объяснения причины. Ну, а мы-то уж знаем, что случилось. Дьячок нашёл на лестнице винтовой, что в Соборе на звонницу ведёт, целую гору бутылок из-под спиртного. Позвал батюшку и показал: мол, вот что эти, певцы, не все из которых – православные даже, здесь творят! А это, понятное дело, вовсе не они туда понатащили: люди интеллигентные, сюда петь приходили, а не пить. Нет, виновником был - один из пономарей, убогонький такой, что на него и не подумаешь… Конечно, не сам всё это распивал. Просто, он водил в Собор по ночам, когда за сторожа там оставался, бугаев сторонних. За деньги. Братва местная моду завела - в Соборе пьянствовать. А ещё, именно на колокольню лазить, и сверху на город смотреть. Там и выпивали – особым кайфом сочли, чтобы, значит, в Соборе, да на колокольне, - пояснил Костик. - Ну, и пономарю наливали, да  прикармливали его.
    - А что ж вы не сказали о том батюшке?
    - Во-первых, Русанов - пономарь тот, значит, нам по секрету всё всё это рассказал, так что ж его, сдавать, что ли? Он нам покаялся, можно сказать. Ему и самому было жалко, что так вышло. А, во вторых – не всё ли равно. Это был для дьяка лишь повод. Не в этот раз – так в другой что-нибудь бы сморозил. Да и нас бы взял на заметку и тоже выставил при случае. Это сейчас мне – почитай, что по барабану. А тогда я из дома уходил. От матери. И с отцом тоже был в ссоре – он не рад был моей «духовной карьере», так сказать. В общем, обретался я тогда у друзей. И деньги пономарские были мне не лишние. Жил на них да на степуху. Я ещё тогда вуз не закончил.
  - Сейчас он, как и я, тоже учится. В Свято-Тихоновском. Для Костика – это второе образование, стройфак он в этом году закончил… Вот мы и поехали этим летом поступать, вместе. А для меня – богословский институт и служба в пономарях – единственное, что за душой. А так, какая ещё учёба - у меня ребёнок родился. Ещё мы живы с женой, потому что родственники, почитай что, нас содержат, - пояснил Иван.
  - Костя, а по профессии ты что не пошёл? – спросил Петька.
  - Выпендривался он. У него папаша – босс один, в строительстве. И, хотя с мамашей в разводе, деньгами всегда поддерживал изрядно, участвовал в воспитании, как сейчас говорят. В институт его тоже  батя пристроил – это при его тогдашнем аттестате и загулах… Да, Костик? Но, наш герой решил в то время интересней как-то пожить. Вот, в пономари и подался… И…, - начал было Иван.
   - А ещё, записались мы с Ванькой, кроме этого, недавно в казачество, - перебил приятеля Костик.
  - В казаки вступили? – уточнил Петька.
  - Ага. Ну, а тут батяня меня встречает и вдруг хвалит… И снова мне подмаслил: попал я сразу в верхний эшелон. За работу с молодёжью там теперь отвечаю. Так что, скоро прощай, тусовка! Прощайте, майки с Че Геварой, с перевёрнутыми пентаграммами, репертуар из Егорки Летова… Серьёзным человеком заделаюсь. Видaл когда-нибудь казачков местных? На лимузине, а не на лошадях, рассекают… И грудь – сплошь в медалях. Ряженые, словом. Открыл я как-то ненароком шкаф в кабинете у начальника – а оттуда пустые бутылки так и посыпались! Полный шкаф пустых бутылок. И все из-под водки…
   Костик неожиданно притих.
   - Ну, а ты, Иван, значит, только пономарём в Соборе? – поинтересовался Петька для продолжения разговора.
   - Ага. Костик хочет меня тоже при казачестве пристроить. В средства информации. Буду мультимедийным и прочим журналистом, по всему региону, если ничего не помешает. Ну, а пока – нищ, как церковная крыса, - усмехнулся Иван.
  - Вот что, ребята! Спасибо за разговор. Берите – дарю, и Петька протянул им початую пачку.
  - Думаю, ещё встретимся. Пока! – отсалютовал Костик. - Мы теперь часто в Ростов будем наведываться, по делам казачества, ну и к Алику - тоже заедем, всякий раз.
  - Ступай с миром, - хорошо поставленным басом, напутствовал Иван, и перекрестил Петьку.
   После чего, бывший Кот пошёл бродить дальше. Сердце подпрыгивало у него в груди, выстукивало марш: «Петька… Я – Петька… Из Ростова. Интересно, а сюда, в этот город, всё-таки, как я как попал?» - кружилось у него в голове. Но имя, совершенно верно, теперь у него было реальным.  Уже точно, что он - Петька. Это он не сам придумал. А имя - это уже кое-что.