Глава 16. Оксана

  В лаборантской они слушали нормальную электронную музыку на кафедральном компьютере и пили из «замыленной» Димой с общего стола бутылки вино, болтая о фильмах и книгах. Потом Дима с Катей стали резаться в незнакомую Жорику компьютерную игру, отсев от них с Оксаной подальше. И Оксана вдруг, несмотря на праздничный антураж и лёгкое подпитие, начала тихий, но серьёзный разговор.

   - Георгий, сейчас я хочу серьёзно с тобой поговорить, просто как коллега с коллегой.  Давно хочу сказать, что, поскольку мы – друзья, и оба – как бы протеже Павла Сергеевича, то нам на кафедре надо держаться вместе. У нас общие друзья и общие враги...
   - Враги? – недоуменно поинтересовался Жорик.
   - Ну, да. Не подумай: это я не о Каринке; вы с ней в последнее время в натянутых отношениях, но я не её имела сейчас в виду. Она же – не у нас на кафедре, а секретарь всего факультета. Вернее, теперь уже заместитель декана по чему-то там. Да, Карина любит покомандовать, деловая такая… До работы в институте судьба успела её потрепать. Пришлось ей в торговлю податься, на рынке она блузками и бельём фирменным торговала, работала на хозяина – а он ещё и мало платил, и вычитывал из приработка, за опоздания. Вот она теперь иногда на людях и отыгрывается, за своё прошлое. Но Каринка – она человек прямой, бесхитростный. Если кто ей не нравится – в лицо выскажет. Не её надо бояться, а тех, кто в лицо улыбается, а за спиной… Я ведь имею в виду совсем иных людей.
   - Кого?
   - Ну… Ты – человек новый, а я – только чуть раньше пришла. А старожилы давно уже всё поняли, и мне напрямую разъяснили. Вот, например, Поросин: он, как и ты, культурологию в основном ведёт. Числится младшим научным сотрудником. Когда-то он пробовал писать кандидатскую… До Павла Сергеевича ещё, говорят, здесь была завкафедрой пожилая уже тогда женщина, Топорова Анна Фёдоровна. Поросин к ней подкатил, очаровал её чем-то: они до сих пор дружат. Был он библиотекарем – а она его приютила на кафедре. Под её руководством, пошёл он на дневную аспирантуру: при этом, никаких занятий не вёл, только типа диссертацию писал, и ходил, получал деньги. Но, так и не написал ничего, и даже не сдал кандидатский минимум. А деньги на него институт потратил. Подходит конец его аспирантуры – а нет никакой защиты. А тут и Топорова на пенсию ушла, и пришёл Павел Сергеевич. Всё пропесочивание Поросина выпало на его долю: и тот до сих пор теперь зуб имеет на Павла Сергеевича. Новый завкафедрой и вовсе уволил бы горе-аспиранта – да сам декан, Владимир Исаевич, за него лично вдруг заступился: дайте, говорит, парню последний шанс! Говорят, что Поросин умудрился как-то Владимиру Исаевичу подмаслить… А другие говорят – компромат какой-то на него нашёл, и этим прижал декана к стенке. Тёмная история. Но, с тех пор, вот уже лет семь как, никто не требует от Поросина защиты, и живёт он припеваючи – муштрует студентов по полной, пересдают они ему культурологию по семь раз, и плачут горючими слезами.
    Есть у нас ещё Лавриненко, по образованию экономист, но тоже ведёт в основном культурологию - так тот просто старается всем угодить. Он тут человек хотя тоже новый, но сразу понял, кому угождать выгодней. Пляшет под дудку Зинаиды Григорьевны. Во всём. Ну, а она правит бал… Вы, наверное, знаете, что она пишет диссертацию у Павла Сергеевича?
   - Да, это я слышал.
   - А сама тем временем ведёт под него подкоп. Собирает и распространяет сплетни, усиливает недовольство Павлом Сергеевичем таких субъектов, как Поросин, берет их под своё крыло. Её влияние на кафедре растёт – подвизалась следить за дисциплиной работников, за учебным планом и общественной нагрузкой. Под тем предлогом, чтобы у Павла Сергеевича было побольше времени на чисто научную работу. Ну, а сама, понятное дело, теперь всеми нами распоряжается; бодро вошла во вкус. И её голос стал более решающим, чем самого завкафедрой. Вышестоящему руководству она тоже уже подмаслила… Кафедральными средствами, кстати. Некоторые наши пытались Павла Сергеевича в курс ввести, что на кафедре происходит – а он лишь отмахнулся: «Да, Зинаида Григорьевна - человек, так скажем, своеобразный… Но у меня всё под контролем – ведь она у меня диссертацию пишет. И вполне адекватно выполняет в работе все мои требования». Но, зря он так… Это она ещё не кандидат наук. А как только эта ведьма защитится –  возьмёт власть полностью в свои руки, и сживёт со свету даже Павла Сергеевича… Открыто пойдёт против. И нас с вами съест – мы другого поля ягоды: взяток со студентов не берём, в шеренги их не строим… И ей с них не отстёгиваем. Получается, Зинаиде Григорьевне нужны такие, как Поросин. Те, кто вокруг неё в табун сплачивается. Только, дура она при этом грандиозная. Умная, расчётливая дура со слишком завышенной самооценкой.  Не понимает простой вещи: вся кафедра только на Павле Сергеевиче и держится. Он – профессор, и он  создаёт в целом эту кафедру… А эта змея рубит сук, на котором мы все сидим. У меня много знакомых, и мне рассказали, что есть силы, которые уже мечтают разделить между собой нашу кафедру, урвать себе куш. Стройфак хочет забрать к себе художников и классы рисунка, открыть там кафедру архитектуры: им как раз художники и пригодятся. Часы экономистов хочет забрать себе Литвицкая, с кафедры психологии: ей очень хочется расширить свои владения, получить «своим девочкам», как она говорит, «новые ставочки». Наших экономистов она поначалу к себе заберёт – а потом их уволит. А ставки останутся. Она хочет создать новое объединение, на базе своей кафедры. Назовёт, что-нибудь вроде: «Кафедра экономических и социальных дисциплин», и будет кататься, как сыр в масле. Ну, а остатки от нас, то есть, всех культурологов и дизайнеров –  большую часть кафедры, основную часть… Просто разгонят. Дизайнеров не станет вовсе, а часы культурологии отдадут историкам. И Раздраев, который вскоре станет ректором, будет весьма доволен – можно будет сократить целую кафедру. Полнейшая оптимизация учебного процесса! Так что… Если не будет здесь профессора, основателя, труженика, на котором держится гора дизайнерских и культурологических дисциплин – всей кафедре кранты… А Зинаида Григорьевна - спит и видит себя на месте Павла Сергеевича. И все аргументы против этого сценария – игнорирует. Тупая она. Тупая и заносчивая.
  - Так, что же нам остаётся делать? – спросил Жорик.
   - Только, всячески поддерживать нашего заведующего. А приспешники Зинаиды Григоьевны уже повесили на нас ярлык – «контингент Павла Сергеевича», и воспринимают нас в штыки. Желают очернить нас всеми возможными способами: мол, этот понабрал непонятно кого: неучей, сектантов, идиотов... Типа, неумелый он руководитель, в людях не разбирается. Это ещё не самое худшее. Нам и Павлу Сергеевичу пытаются приписать всё то, что прокручивают сами, во главе со своим неформальным лидером, этой интриганкой – на нас с вами за глаза «повесили», так сказать, все кафедральные растраты и все взятки со студентов. Слушок же о таковых уже пополз по институту… Прежде всего, приписать взятки и растраты они хотят  Павлу Сергеевичу. Но, уничтожить заодно и его «любимчиков»: то есть, таких, как мы с вами. И в общем, пока что у Зинаиды Григорьевны здорово получается мутить воду и ссорить всех между собою… Жаль, что Павел Сергеевич ничего этого не видит!
    К ним подошёл Дима.
   - Поздно уже... Пойдёмте, все вместе посмотрим, что на кафедре происходит: должно быть, все уже ушли.
   Когда они вернулись на кафедру, действительно, все их коллеги уже рассосались. Обязанностью лаборантов было теперь всё закрыть и сдать ключи на вахту. Внизу они разбудили полупьяную вахтёршу, сдали ей ключи и шумно поздравили с Новым Годом, пока она не успела разозлиться. Вышли на улицу. Жорик с Оксаной пошли в одну сторону, а Дима и Катя – в другую.

                * * *
  Им с Оксаной было, как оказалось, по пути: вот они и пошли по направлению к  общаге Жорика. Он не мог поинтересоваться, где именно находится дом Оксаны, не оказавшись при этом в затруднительном положении. Могло оказаться, что, по мнению Оксаны, он уже неоднократно провожал её до дому.

Когда Жорик и Оксана оказались рядом со студгородком, девушка неожиданно предложила:

    - Георгий! Давай, заглянем к тебе - и ты напоишь меня горячим чаем. Я сильно замёрзла. Оделась совсем легко: днём было гораздо теплее. Почему ты никогда не приглашал меня зайти? Ты живёшь один?

  Жорик промямлил в ответ нечто невразумительное… Типа: «Нет, с котом». Но в конце, опомнившись, добавил, что с удовольствием угостит Оксану чаем - и даже с печеньем.

 Они прошли мимо вахты - и вахтёрша Валентина Петровна даже не потребовала у Оксаны документы, и даже посмотрела ласково-ласково. К Жорику  она всегда относилась с пиететом, преподаватель всё же, а не «студик»; к тому же – и совсем недавно, она пожелала ему счастья в личной жизни.

  Жорик открыл дверь своей комнаты  и пропустил Оксану вперёд. Она разулась, скинула коротенькую курточку на стул у входа, поправила причёску  и огляделась.

   - Тесновато у тебя - но зато своя комнатка. А я живу в старом доме, и у нас с мамой одна комната на двоих, хотя и большая. А в другой живут мой отец и два моих младших брата.

  - Я пойду, поставлю чайник, - сказал Жорик, тем временем ища глазами в полутёмной комнате не только что названный им предмет, но своего кота. Чёрно-коричневый друг с белым пятнышком  сидел на кресле, развёрнутом от стола в сторону комнаты. Сейчас он весь сжался в комочек, а его глаза стали как чайные блюдца и ярко светились. И он, явным образом, с интересом следил за всем происходящим.

 Жорик включил верхний свет, схватил с кухонного стола чайник - и, прямо в куртке, пошёл на общую кухню. Одна из конфорок, к счастью, оказалась свободной. Он поставил чайник и вернулся.

   Когда он вошёл в комнату и снял куртку, неожиданно Оксана подошла к нему и положила руки ему на плечи. Её губы потянулись к его губам. И в это время краешком глаза Жорик заметил сидящего уже внизу, на коврике, кота, который с явным интересом наблюдал эту сцену...

    «Да, в незавидное я попал положение... В обоих случаях будешь гадом и сволочью. М-да...», - осознал реальность Жорик.

   И, неожиданно для Оксаны, отстранил её от себя, отошёл в сторону и уселся на старую скрипучую железную кровать.

   - Оксана! Наверное, нам с тобой надо поговорить, - театрально произнёс он.

   - О чём? - робко спросила Оксана, присаживаясь на кресло. Её удивлённые глаза оказались на уровне глаз Жорика.

 - Сколько тебе лет? - тоном инквизитора спросил тот.

     - Двадцать пять. А что? - удивилась она.

     - А мне - двадцать четыре. Но - дело не в этом. Почему ты в таком возрасте до сих пор не замужем?

 - А ты это непременно, обязательно хочешь знать? - спросила она, внутренне уже заметно закипая.

    - Да, - настаивал Жорик.

 - Видишь ли, я любила одного парня, в последних классах школы и после – даже, когда он уехал учиться в другой город. Мы изредка встречались, сходили с ума от любви, писали друг другу сумасшедшие влюблённые письма, обещали друг другу после окончания вуза обязательно пожениться... Только, он не сдержал своего обещания. И сразу после вуза женился на своей однокурснице. С квартирой. Я долго психовала, ревновала, отчаивалась, и не хотела больше ни с кем встречаться. Я даже чуть не загремела в психушку. А пару лет тому назад я познакомилась с человеком, который показался мне достойной партией. Он предложил мне выйти за него замуж. Я, не испытывая к нему любви, но полагая, что мне давно уже пора замуж, чтобы не остаться в одиночестве, ответила согласием. Нам сыграли пышную свадьбу со множеством приглашённых, с арендованной столовой, с лимузином и прочим всем, что полагается на пышных свадьбах. Но, мы с ним расстались в первый же день - сразу после так называемой первой брачной ночи, которая до сих пор снится мне в кошмарах. До этого я не знала, что ЭТО может принимать такие формы и быть столь отвратительным... Я не смогла и не захотела преодолеть своё отвращение к этому человеку, который, вдобавок, пустился мне описывать где, с кем и как… И какие они все были понимающие умницы. В общем, так я "сходила" замуж. Вскоре мы развелись.

   - А с тем парнем, который был одноклассником, всё было нормально?

   - Да. С тем парнем всё было просто великолепно. А вы закончили допрос, уважаемый инквизитор? Тогда - я, пожалуй, пойду, - сказала Оксана, уже приподнимаясь.

 - Я тебя провожу, - ответил Жорик негромко. - Чтобы никто не приставал. Уже поздно. И на улицах опасно.

   - Как хочешь, - ответила она безразличным голосом, и Жорик ещё раз нутром почувствовал, какая же он всё-таки сволочь.

   Оксана накинула свою лёгкую короткую курточку и натянула сапожки. Жорик тоже оделся.

   Проходя мимо кухни,  он вспомнил про забытый чайник и заглянул туда. Чайник давно уже закипел и чья-то добрая душа давно его уже выключила. «Ну и пусть тогда стоит», - решил Георгий.

    Он и Оксана спустились вниз, вышли на улицу и пошли в полной темноте, освещаемые лишь луною. Ни один фонарь на улице не горел.

Было странно тихо и пустынно. Лишь одна кучка знакомых студентов прошла мимо - и, хихикая, все они по очереди поздоровались. Шёл мелкий, почти незаметный дождик. На лице Оксаны он заметил небольшие капли - то ли дождинки, то ли слёзы. Потом Оксана натянула на голову капюшон, и Жорик перестал видеть её лицо.

   - Может, мы вернёмся ко мне? - нелепо и неожиданно для себя спросил Жорик. - Я же не угостил вас чаем.

   - Зачем? - спросила она. - Мой дом уже близко, и дальше я могу дойти сама. И чай попью тоже дома. Возвращайтесь один.

   Они  оба резко перешли на "вы".

   - Я, наверное, вас обидел. Я виноват. Простите, - тихо сказал Жорик, пытаясь заглянуть ей в глаза.
 
   - Нет, Георгий, вы ни в чём не виноваты. Просто, я наткнулась в своей жизни снова не на человека, а на собственный мираж. Вы - хороший исповедник. Прощайте, - сказала Оксана, отвернув от собеседника лицо.

   Жорик не выдержал -  развернулся первым, и устремился прочь. Дождь усиливался. Он слышал, хотя и повернувшись спиной, постепенно затихающую вдали дробь каблучков Оксаны. А когда обернулся - она уже скрылась в подъезде.

   «Я - полная скотина, - подумал Жорик. - Обидел девушку какими-то странными наездами да расспросами».

     Добравшись домой, Жорик долго пытался попасть в темноте ключом в замочную скважину - как раз отключили свет по всей общаге. Наверное, где-то коротнуло.

 Когда же он открыл дверь, разулся на пороге и вошёл внутрь – то жутко испугался. В его кресле сидел, как ему показалось, совершенно незнакомый человек в одних спортивных трусах и прямо в комнате курил. Лунный свет упал на него из окна, ненадолго проглянув  между туч.

   Мгновением позже, он понял, что это Петька.

   - Тебе удалось вновь стать человеком? - удивился Жорик.

   - У меня просто возникло сильное желание набить тебе морду. Так  сильно я разозлился. Но, пока ты бродил, я передумал, оценив все за и против. В общем, ведь ты - прекрасный друг! Но - никудышный мужик. Но для меня, пожалуй, лучше уж такой расклад... Хуже было бы здесь в образе кота наблюдать вашу с Оксаной постельную сцену.

   - Давай - выпьем, - вдруг сам предложил, усаживаясь прямо на коврик в позу полулотоса, несчастный Жорик. - И может, мне полегчает. Я сегодня выпил совсем немного вина, на кафедре - в основном же пил ситро и минералку. Чтобы потом не было мучительно больно… Вспоминать вечеруху с коллегами. А сейчас - сам сбегаю, благо что магазин напротив, круглосуточный: на радость всем бухающим по ночам студентам.

 - Не дури. Надо уметь пить - и уметь не пить. В смысле - не привязываться к этому делу. Ты же помнишь, что, когда я пью - я знаю, где я пью, с кем, зачем, и сколько стоит то, что я пью. Сейчас пить незачем. Расслабиться – так мы и так расслабимся. Только выпьем чаю - и зададим храповицкого, - неожиданным для Жорика образом отреагировал Петька. – Лучше, сбегай на кухню. Там остался наш чайник. Поставь его снова, пусть закипит.

   - Ну, нет, ты – по-прежнему настоящий кот! Спокойный, как вафля! - ответил ему Жорик.

   - Я просто намереваю себе важные на завтра дела. А потому – зол и непривычно собран. Пора мне становиться полностью человеком, и полностью легализоваться. А то, наломаем мы друг другу дров по жизни… Уже пошли проблемы, - ответил Петька. – Ну, иди же за чайником! Сейчас мне абсолютно не тема там показываться. Вот не хочу, и всё тут. А вот чаю с тобой выпью, и с удовольствием.