Невидимый собор и борьба с панславизмом

Этот храм - шедевр византийской архитектуры Большой и просторный, построенный специально для монахов Пантелеимонова монастыря. Только не хватает родного дополнения к этой к картинке: был бы, если бы... Архив монастыря сообщает, что Георгий Антонович Косяков впервые посетил Афонскую Гору в ноябре 1903 года. Теплый прием братии произвел на него благоприятное впечатление. Узнав, что обитель планирует постройку большого собора, Георгий Антонович загорелся желанием принести" посильную лепту знанием и умением». Георгий Антонович - младший из трех братьев Косяковых, инженеров-строителей, архитекторов, художников, который прославились в России своими проектами. Вероятно, в это же время на Афон, в русский монастырь приехал и его старший брат Василий. В 1903-1913 гг. архитектором В. Косяковым при участии его братьев и других храмоздателей по образцу собора Святой Софии в Константинополе, который очень понравился отцам монастыря. Василий Антонович специально ездил в Константинополю и изучал храм Святой Софии, так сказать живьем.

Монастырь быстро увеличивался: численность братства к началу XX века достигла 2000 человек (во время афонской "смуты" согласно переписи ответ о "принадлежности к ереси" дали 1700 монахов), ; и двух соборных храмов ; Пантелеимоновского и Покровского ; для такой обители стало не хватать. И отцы монастыря начали рассматривать возможности строительства нового большого собора, который предполагалось посвятить Святой Троице.
Братья Косяковы решили составить эскизный набросок будущего собора, каким он им виделся. Перед глазами был недавно построенный и освященный собор в Андреевском скиту. При этом Георгий Антонович в письме к о. игумену не преминул отметить, что «Андреевский собор хотя и больших размеров, но с художественной точки зрения (по красоте, стильности) оставляет желать многого». На собор, возведенный при денежном участие миллионера-монаха Иннокентия (Сибирякова) было множество нареканий в художественном плане. Георгий Антонович (1872;1925), окончивший Академию художеств, впоследствии ставший академиком архитектуры, оставил много рисунков, акварелей, офортов, эскизов декорации имел безупречный художественный вкус. Собор должен был быть большим, светлым и красивым
Только в декабре братьям удалось привести в исполнение свое желание, на что было получено благословение архимандрита Андрея, тогдашнего игумена монастыря. Косяковы готовились уже к разработке проекта, спрашивали подробные предложения от монастыря, готовились к составлению чертежей и рисунков. Собор, по их мнению, должен был быть меньше, чем Андреевский, вмешать 1500 человек (из расчета 15 человек на квадратную сажень), планировали три придела, три входа, хоры и галереи. Андреевский же собор имел размер 88 на 45 аршин, то есть в пересчете на сажени 29 на 15, площадь 440 кв. сажени. По этим нормам он рассчитан на 6600 человек и по площади в четыре раза больше планируемого собора в Пантелеймоновом монастыре. Особенностью проекта было отсутствие столбов (пилонов), что делало бы все пространство храма открытым для молящихся. Василий Антонович уже имел опыт построения подобных храмов.



Вокруг главного барабана планировалась обзорная галерея. Все свои предложения Георгий Антонович изложил в письме уже к новому игумену Нифонту от 3 февраля 1904 г. Но уже 22 апреля был получен ответ от игумена. В нем говорилось, что начавшаяся война с Японией, также отсутствие мира в Македония откладывает выполнение этих планов на неопределенное время.
7 апреля 1911 г. канонерская лодка «Донец» привезла дипломатов А.К. Беляева и Н.В. Кохманского, офицера Генерального штаба и художников. Они сопровождали директора института гражданских инженеров В.А. Косякова. Инженеры осмотрели план и начатую постройку нового храма. Художники остались для осмотра некоторых древностей. Целью их приезда на Святую Гору было ознакомление с византийской архитектурой Афона, чтобы применить ее для постройки храма Св. Николая в Кронштадте, который предполагалось построить в византийском стиле.
Косяковы поддерживали связь с Русским монастырем, совершили еще одно паломничество на Афон. Свято-Пантелеймонов монастырь все же планировал построить собор Пресвятой Троицы, на закладку которого должен был приехать российский император Николай II. В связи с этим в Руссике даже составили приветствие Государю, в котором говорилось: «…В совпадении благополучного приезда Вашего Величества с назревшею необходимостью воздвигнуть более вместительный соборный храм, видим особенно перст Божий и соизволение Царицы Небесной. Дабы первый краеугольный камень Дома Господня был заложен православным Царем — Самодержцем Всероссийским… Россия любит и чтит Святой Афон, который дорожит этой любовью и благоговейно молится о ее величии и о благоденствии ее Боговенчанных Государей». Предполагалось взять за основу проект Военно-морского собора в Кронштадте, построенного в 1903-1913 гг. архитектором В. Косяковым при участии его братьев и других храмоздателей по образцу собора Святой Софии в Константинополе, который очень понравился отцам монастыря. Георгий Антонович Косяков прислал отцам 7 видов Кронштадтского собора, чтобы выбрать то, что можно было бы использовать для строительства Троицкого собора. Но Кронштадтский собор вмещал до 8000 молящихся, а даже в таком большом монастыре как Пантелеймонов не было необходимости в столь вместительном здании, к тому же необходимо было еще привязать собор к местности. Кроме того, предлагаемый проект был дороговат для обители, несмотря на то, что Пантелеймонов монастырь всегда находил средства для своих построек.
В ноябре 1912 года произошли существенные изменения в жизни Афона: пришел конец турецкому владычеству и начался новый этап истории Афона под властью греков. Если при турках можно было осуществить этот проект, используя влияние Константинопольского патриарха, то теперь такая постройка, принимая во внимание противостояние греческих монахов "засилию" русских, становится невозможной, и отцы монастыря деликатно сообщают, что благодарны Г.А. Косякову и другим братьям за участие в проекте, но только "по случаю войны, осуществление этого желаемого предположения приходится отложить впредь до замирения воющих держав". Имелась в виду Балканская война. Но за Балканскими войнами последует депортация русских монахов, Первая Мировая, революция и потребность в соборе сама собой отпадет. Так и осталось это место перед вратами монастыря свободным. И только перед глазами человека, посвятившего значительную часть своей жизни изучению Афона, фантазия рисует красивый и величественный собор. Но, Бог и Божия Матерь знали, что не нужно великого собора монастырю, которому в будущем предписано запустение. И только фантазеру, видится, видется.
Окинем взглядом округу, спустимся взглядом к морю. Вскоре, В 1863 г., русский капитан (безо всякого согласования с русской братией) попросил турецкого таможенника, чтобы тот, когда приходит пароход, для быстрого подписания бумаг всегда находился в монастыре или рядом с пристанью. Турки воспользовались этим как поводом и тут же поставили недалеко от пристани особый дом для таможни, водрузив на нем турецкий флаг. Греки в ответ заявили, что не могут переносить турецкий флаг рядом с монастырем и выдвинули свои требования, сформулированные в 12 пунктах. На эти требования русские не могли согласиться. Думаю, что этот дом сохранился и до сих пор и можно его видеть. Только никто ни чем не возмущается, потому что там виден греческий флаг.


Мне известны труды по борьбе со славянским засилием трех человек: Герасима Смирнакиса, Мелетия Метаксакиса и Никифора Милонакиса. Если первые довольно известные люди, то полицейский Никифор Милонакис, думаю, известен немногим. Он написал книгу "Святая гора Афон и славянство". Чудесным способом, иначе это не назовешь, ко мне пришла другая книга: Анатолий Даров. "Берег "нет человека", изданная в 1966 году в Нью-Йорке. Мне ее неожиданно подарил знакомый историк. Книга это о паломничестве на Афон эмигранта. ДАРОВ [Духонин] Анатолий Андреевич (1920, Ярославская губ. - 8 февр. 1997, Нью-Йорк)— писатель, публицист, учился на факультете журналистики в Ленинграде. Пережил в Ленинграде блокадную зиму 1941-42, затем эвакуирован на Сев. Кавказ и попал в оккупацию. Зимой 1942-43 с оккупированной терр. СССР выехал на Запад. В 1945 опубликовал автобиографический роман «Блокада», правдивый. И написал еще ряд книг. В 1948-60 жил в Париже, в 1948-50 учился в Русской богословской академии. В подаренной мне книге я прочту, как он перелезал через забор академии, после закрытия внешних врат. Много чего резкого, интересного и очень русского я прочту в книге этого эмигранта. "Я, и за мною трое французов, хотели сойти, но жандарм не разрешил: все должны высаживаться в Дафни, таков "оккупационный порядок власть имущих, поправших все международные договоры об Афоне, греков." Это о его попытке сойти в Пантелеимонове монастыре.

Коллокола Пантелеимонва монастыря

В его книге можно опровержений книги Никифора, полицейского, которому весьма мешал отдыхать могучий колокол со звонницы: "слишком, говорит, велик сей бронзовый нарушитель полицейского спокойствия". В монастыре он встретил своего друга послушника монастыря, серба, Милана. И описал своего рода заочный спор с полицейским, книга которого недавно вышла и взбудоражила русское братство, насколько можно было его взбудоражить в его тогдашнем престарелом состоянии. " - Ведь, что вы утверждаете? - кричал Милан на Милонакиса в довольно опрятной снаружи обложке: "На Святой горе Афон сталкивается еще раз в истории греческий дух с чудовищной по размерам и механически сооруженной громадой панславизма." "Беспокойство Милонакиса за Афон с многомиллионным чужим, главным образом русским богатством, так велико, что он даже турецкое иго считает менее пагубным, чем угроза панславизма..." Удивительно, эмигрант, то время, а проблемы подняты такие, которые многие в России до сих пор пытаются не замечать. Отмолчались до сдачи Украины. Но даже не этим запомнилась мне эта книга, а добрым духом паломничества, живым, свежем взглядом русского паломника, передавшим всю увиденную красоту. Насчет истерии по поводу панславизма могу привести цитату из недавно изданного труда:
Во всяком случае, при турках болгары свободно поступали в Зограф из Болгарии. Хотя схизма и тогда существовала. Что дело тут не в «схизме», а не в нежелании допускать болгар вообще, ясно из того, что греч. правительство всячески препятствовало поступать в Зограф болгарам-греческим подданным (из районов Флораны и Серреса и друг.), хотя они, как известно, не являются «схизматиками».
С этой целью греческая полиция не допускала уроженцев этих местностей
жить в Зографе даже в качестве рабочих. Избивала их и изгоняла с Афона прежде, нежели они успевали стать послушниками (а в греческих монастырях им разрешали работать свободно, ибо там не было опасности, что они пойдут поступать в монахи). Столь же произвольно толкуя ту же статью 5 о запрещении поселения еретиков.
Греч. правительство с 1928 года совершенно прекратило поступление в Русский монастырь послушников из Подкарпатской Руси (тогда Чехословакия, теперь Венгрия) на основании того, что некоторые из них в детстве были униатами. Даже русские эмигранты, непрерывно прожившие в Греции около 15–20 лет,
не имели возможности получить разрешение, чтобы стать афонскими монахами.
Почти такие же ограничения делались и по отношению к православным паломникам негрекам. Для посещения Афона недостаточно было общегреческой визы, необходимо было особое разрешение Мин. иностранных дел, которое давалось очень нелегко, так что гора Афон стала славиться как самое труднодоступное место во всей Европе в смысле получения визы. В результате всех этих запретительных мероприятий число негреческих монахов на Афоне катастрофически упало за период 1920–1941 гг. Так в Зографе оно уменьшилось за это время с 200 до 70, а в Руссике с 600 до 270. Средний возрастной уровень монахов в Руссике сейчас около 65 лет, лишь моложе 50 лет насчитывается несколько десятков. Самому
молодому монаху 35. Всему этому не приходится удивляться, ибо за весь период
1920–41 гг. греческое правительство дало разрешение на поступление в Русский
монастырь всего 1 человеку, столько же в Зограф.

Теперь не отвлекаться, в архондарик зайдем попозже: вперед во врата в монастырь